Последнее желание

Как человек может пахнуть рассветом? Это ведь явление, солнце просто восходит над горизонтом. Разумеется, нельзя ощутить запах звезды, как нельзя ощутить запах планеты — пахнут лишь отдельные предметы. Поэтому странную ассоциацию Огрон старательно гнал от себя. И при этом был не в силах отказать себе в удовольствии порой зарыться носом в пышные светлые волосы и украдкой вдохнуть приятный запах. Духи ли это, или же у жителей Солярии от природы пот такой приятный, вопрос хороший, над которым можно спокойно раздумывать долгими одинокими вечерами. Как и над тем, что уж слишком часто мага преследует желтый цвет. Серьезно, теперь даже глядя на радугу, взгляд Огрона непременно останавливался именно на третьей полоске. А сколько оттенков имел желтый?! И как часто он встречается в повседневной жизни! Все это немножко заставляло сходить с катушек. Огрон даже прибегнул к психологии, и прочтение о феномене Баадера-Майнхофа* его немножко успокоило. Уже не пахло проклятием, а вполне обычным, встречающимся даже среди простых людей, эффектом, подходящим под его случай — желтый цвет Огрон действительно заметил для себя по-новому. Порой становилось не по себе от того, как много стало для него значить самое простое сообщение. Как у него появилась почти постоянная причина для улыбки — искренней такой, счастливой. Думан стебался, говорил, что ему такая не идет. — А я думал, тебя кантузия хватила, — ржал нагло метаморф, — а это у нас Огрон так улыбается. Дай, сфотографирую, парням отправлю, уссутся! И ведь сфотал, падлюка такая! Самое обидное было, что Стелла тоже на него поначалу удивленно косилась. Но потом привыкла, даже комплименты его улыбке отвешивала. И сама сверкала так, когда ей милость какую скажешь — действительно, будто солнце рассветное. Она вся как солнце — может, потому Огрон и тянулся к ней так отчаянно. Он сам своих чувств порой боялся, за много лет выучив науку о проклятой недолговечности. Имея за спиной за столько лет лишь одни искренние отношения, и редкие перебивки, без лиц, без имен, сейчас, утопать в омуте собственных, непохороненных чувств, как минимум странно. Как максимум страшно до дрожи. Это как прыгнуть в пропасть. Ты вроде и знаешь, что глубоко, и ждешь больного падения, а оно все не наступает и не наступает, и ты летишь, в ушах свистит, перед глазами все плывет, а в голове одна мысль: «только бы это падение не заканчивалось». Потому что если ты достигнешь земли, то больше не встанешь никогда — проклятая физика. Вот только в пропасть эту падать страшно, когда там темно и холодно и не видно дна. А когда рядом тебя что-то освещает, сразу и тепло, и приятно, и видно достаточно отчетливо — нету дна. Будешь лететь всю жизнь, и убийственной земли не коснешься. Огрон не был поэтом, но сказать красиво умел. Огрон не видел особого смысла в комплиментах, но с упоением их говорил. Ему бы открыть свои курсы, как целый час без умолку превозносить кого-то. Стелла под его напором таяла сразу. А он таял от того, как она таяла. Не признался бы никогда в этом ей лично. Но фея все по его лицу видела. Во все эти рассуждения Огрон ударился не от хорошей жизни. Их отношения начинались ярко, мощно, но у Стеллы вечные миссии, а торчать в Алфее Огрону было запрещено, так что свидания приходилось хватать урывками. Так что оставалось слишком много времени на странные сравнения, дурацкие мысли и возвышенные метафоры. И потому сейчас, после почти месячной разлуки, Огрон стоял, непривычно для него, смирно, раскинув руки в стороны, и безбожно разглядывал Стеллу. Она была красивая вся, носилась вокруг него, примеряя то один костюм, то другой. Огрон о ее модной коллекции знал, конечно, ничерта в этом не понимал, но выслушивал внимательно. Сейчас подбиралось, в чем он пойдет на бал первокурсниц. Стелла, как пятикурсница, должна была выглядеть там особенно представительно. Да и соскучилась она по праздникам — с битв против Теней сразу нырнуть в получение Сиреникса. Огрон, не бывший на балах уже многие годы ее желания разделял. — У меня руки затекли, — между делом напомнил он, сгибая и разгибая пальцы. Даже после его самых тяжелых тренировок с учениками по фехтованию мечом, у него не уставали мышцы столь сильно. Примерки у его девушки — лучшее развитие выносливости. — Я уже закончила, — Стелла наконец выбрала, какую же из клетчатых рубашек на него нацепить. Придирчиво смахнув с мага последние пылинки (которых там по определению быть не могло, но ей просто хотелось в кои-то веки коснуться), девушка заторопилась в ванную. А перед Огроном теперь стояла еще более ужасная задача: не помять все то, что на нем надето. Осторожно усевшись на самый краешек кровати (всю остальную часть занимали самые разнообразные вещи, клочки ткани и другие, вовсе не спальные предметы), маг уставился в телефон, с легкой завистью разглядывая фотографию, выставленную беззаботным Анаганом. Сверху выпала и Думана, самого популярного из них четверых. Ухмыляясь, метаморф эстетично сжимал в руках сигарету, выпуская облачко пара. Модель, чего уж говорить. И фотосъемки у него соответственные. Рожа, магией измененная, покрасивше настоящей, но Думан, в отличии от остальных, свою старую личину почти обратно не возвращал. Написав положенный кодексом дружбы комментарий: «выглядишь как пес», Огрон пролайкал ответы Анагана и Гантлоса. Стеб над метаморфом-моделью был, пожалуй, единственной деятельностью мага разрушений в социальных сетях Земли. Огрон мог даже представить себе, что он из своего дома на берегу озера-то редко выходит, укрывшись в своей норе с Дарси под боком. В комнату постучались, и почти сразу же дверь открылась. Огрон раздраженно поднял голову — подобная бесцеремонность порой выводила из себя. Мало ли, чем они бы были заняты! — Привет, — Муза равнодушно пробежала взглядом по лицу мага и обратила свое внимание на звуки льющейся воды, — не знаешь, где тут у Стеллы заколки? — Ищи, — Огрон махнул рукой на кровать, опасаясь чего-нибудь не того тронуть. Фея музыки хмыкнула, обходя кровать то с одной, то с другой стороны. — Давно Стелла туда зашла? — она кивнула в сторону закрытой двери. — Пару минут назад, так что если срочно, разгребай эти завалы сама, — пожал плечами Огрон, делая вид, что увлечен чем-то в собственном телефоне, а вовсе не посматривает на фею. Его вообще мало интересовали жизнь других фей, но вопреки этому он знал о них чуть ли не все, начиная от более ранних фактов биографии, заканчивая диетой, на которых они сидели. Стелла, которая была готова повторяться сколько угодно, даже не посмотрев на феноменальную забывчивость магов, сумела вдолбить ему, что, например, Муза рассталась со своим парнем (Огрон понятия не имел, зачем он помнит, что его зовут Ривен) и теперь из ее комнаты слышатся непрерывные басы и завывание волынок. Как это сочеталось между собой никто из девочек понять не мог, и они уже заранее готовили ободряющие улыбки к моменту, когда подруга наконец допишет свой альбом. — Флоры не будет? — без особой надежды спросил у Музы Огрон. Все же поболтать на балу с другом всегда приятно. Муза пожала плечами. — Кто ее знает, может и приедет, — в ее голосе звучала едва заметная тоска. — Видела? — смилостивился Огрон над феей, показывая последнюю публикацию Анагана. Муза взглянула на нее и мило улыбнулась. — Нет, — она вздохнула, — перекинь Стелле, пожалуйста. Огрон с легкостью просьбу выполнил. Благо, благодаря другой подруге Стеллы, Текне, его земной телефон теперь мог гораздо больше, нежели раньше. С Текной, как он знал, тоже все интересно получилось. Фея технологий на вполне себе законных основаниях прогуливала все уроки, на которых хоть как-то были задействованы превращения, кроме, разве что, боевых тренировок. В дело вступили новейшие девайсы, которые она со своим парнем усердно разрабатывала. У Тимми (о да, голова Огрона была забита абсолютно ненужной ему информацией, но то издержки отношений со Стеллой) начались проблемы со сном, и они могли ночами напролет что-то выдумывать и улучшать. Огрон как-то раз прокрался на тренировку — уж очень его заинтересовало, как же фея теперь обходилась без своей излюбленной магии. Оказалось, довольно изящно. — Зато Гелия будет, — заметила Муза. Огрон даже выдохнул от облегчения. Осталось только понадеяться, что бывший Стеллы (его имя маг не запоминал скорее из принципа) не решится прервать свою исправную службу на Эраклионе и не заявится. — Нашла! — прервала размышления Огрона фея музыки громким писком, выхватывая небольшую пачку с золотистыми заколками. Действительно, удача большая. Огрон ухмыльнулся. — Я бы похлопал, но у меня руки заняты, а класть телефон тут некуда. Муза ответила веселым хмыком и выскочила из комнаты, на ходу выхватывая парочку. А Огрон остался сидеть в полнейшем одиночестве, открывая игрушку. Уровней пятнадцать он пройти успел (учитывая, что на одном он тупил ну очень долго), прежде чем Стелла наконец вышла из душа, собралась сама, собрала всех Винкс, еще раз поменяла платье и, наконец, нагло выхватила телефон из рук мужчины, откидывая его на тумбу. — Все, перевоплощаться? — уточнил на всякий случай Огрон, мельком радуясь, что не успел начать новый уровень. — Ага, — кивнула Стелла с нетерпением. Еще раз придирчиво повертев мага и так и эдак, не заметив, к чему же можно придраться, фея довольно улыбнулась, обхватив его руку. Первое, с чем столкнулся Огрон, стоило парочке пересечь порог зала, нанизывающий на пику взгляд Фарагонды. Строгая женщина чего только не делала, чтобы темные маги в Алфею не шастали, но приходилось ей смиряться. На ее счастье, сейчас регулярно посещали светлую школу фей только двое. Насмешливо кивнув строгой директрисе, Огрон перевел свой взгляд на самое главное во всех торжествах фей — стол с закусками. Тот ломился от яств, значит праздник уж точно пройдет хорошо. — Вроде все в сборе, — мигом оценила зал Стелла, — Жалко, что Ская с Брендоном нет. И не успел маг съязвить по поводу последнего парня, девушка уже самостоятельно возгрузила его ладонь у себя на талии, изящно подняла его руку и замерла в ожидании. Говорить колкости расхотелось. Огрон слышал, как Стелла сетовала, что она, мол, танцует не очень хорошо и ей следовало бы лучше поучиться. Он тогда возразил — не потому, что считал ее танцы лучше всех, нет, у него были глаза, — просто от него это требовалось, да и ему было в кайф наблюдать, как Стелла польщено улыбается. В итоге девушка свой план так и не выполнила, забив, не без помощи Огрона же. — Как думаешь, — Огрон наклонился к самому уху Стеллы, — если мы сейчас врежемся в того милейшего эльфа, он сильно разозлится? — Дракон, — Стелла прыснула, — думаешь, он от этого перестанет выгонять тебя ночью? — Я в любом случае хочу отомстить за тот случай, когда я был вынужден целый час морозить свою жопу на улице, — это мужчина уже откровенно прошипел. Фея снова хмыкнула. — Тогда придумай чего поизящней, чем просто отдавить ему ноги. Огрон фыркнул. — Твой Палладиум не достоин моей мозговой деятельности! — Ты запомнил, как его зовут! За этот подвиг я даже согласна на твой детсадовский план. Огрон хотел еще кое-что сказать, но осекся. Слова Стеллы неожиданно обрели в его голове совсем иной смысл — он действительно начал запоминать такие несущественные мелочи, как имена всяких преподавателей, название марок тональников, наименование достопримечательностей Солярии… да он даже историю Земли так хорошо не знал, хотя, казалось бы, он некоторые моменты лично проживал! Он четко помнил, как во времена Первой мировой обитался в Америке, и долго-долго ругался с… кем-то о… ком-то. Черт, он даже имени ближайших друзей с Земли не помнил, а тут какой-то жалкий профессор! На мгновение он замер, вглядываясь в лицо напротив. Стелла все еще ехидно улыбалась, и Огрон постарался вспомнить еще одну фею с подобной улыбкой. Образ Кассандры долго не шел ему. На начало своих отношений маг постарался абстрагироваться от предыдущих, потому что сравнивать Касс со Стеллой было бы нечестно по отношению к обеим, но сейчас в его голове будто щелкнуло. Он не соединил два образа в один, нет, он начисто забыл первый. Призывая момент из битвы, Огрон явственно видел картинку: вот он недавно обрел магию и бежал на фею с кулаками, и прикончили бы его на месте, если бы эту самую фею (от которой в памяти остался лишь смутный силуэт с чертами Небулы) не сбил мощный фиолетовый луч. Вот Огрон обернулся и перед ним ОНА, яростная, растрепанная, в топе и короткой юбке… стоп, такого быть не могло, иначе бы они все вчетвером безбожно бы смущались. Значит, на Касс было длинное платье. Конечно, длинное платье. Так, хорошо, а волосы у нее были светлые — это то, что он помнил отчетливо. И лицо, какое же у нее было лицо?.. Сквозь смутный силуэт иногда проглядываются черты Стеллы, но это все не то, не могут же они быть родственниками! Родственниками… — Огрон, — голос Стеллы вырывал его от внезапно нахлынувших размышлений, — все в порядке? — Какое сегодня число? — хрипло спросил Огрон. — Двенадцатое. Сентября, — на всякий случай уточнила Стелла, все еще смотря на него подозрительно, — а что такое? Ты просто так затих. — Двенадцатое, — шепотом повторил Огрон, слегка улыбаясь, — ничего, просто сегодня после бала мне надо будет отлучиться. — Куда? — Да неважно. Идем, собьем твоего профессора с ног! Стелла выгнула бровь, и настаивать не стала, но вся она без слов говорила: «мы обсудим это позже». Профессора они в итоге сбили, и позорно ретировались подальше, скрываясь за толпою и лишь у стола позволили себе рассмеяться в голос. В целом бал прошел на отлично. Затянуто немного, но все равно это явно веселее, чем по два часа стоять, пробуя себя в качестве манекена. И Огрон бы хотел свалить эту работу на чудо-модель-метаморфа, но Думан послал его три веселых буквы. Приходилось справляться самому. В комнату они буквально ввалились, потому что Огрон случайно наступил на платье Стелле. — Называется карма, — пропыхтела Стелла, усаживаясь на все еще заваленную кровать, растирая усталые плечи. Огрон же почти сразу схватил телефон, заходя в календарь. Ну да, вот уже тринадцатое. Прикинуть время в этот же самый момент на определенном кусочке Земли оказалось трудновато. Около семи утра. Что ж, самое время. Он не ходил на ТО место уже сколько… лет тридцать, а то и больше, Огрон уже запутался в датах. С момента, когда он отправился в сон до пробуждения от Рокси, и до этого самого момента, он так и не нашел в себе сил зайти еще раз. За ТЕМ местом ухаживали попеременно то Анаган, то Думан, Гантлосу и Огрону чуть ли ни физически было плохо туда приходить. Но иногда и они оба все же посещали древние остатки былой спокойной жизни. И сегодня желание его навестить тоже было очень уж сильным. Тем более такая дата! — Мне надо идти, — задумчиво сказал Огрон, доставая портал. Стелла вскочила. — Куда? — обеспокоенно спросила она, — Слушай, зная тебя, то, что ты что-то от меня скрываешь, уже вызвало у меня куда больше опасений, нежели если ты просто мне расскажешь! Сам знаешь, у нас тут спокойно ничего не происходит! — Тихо-тихо, — Огрон поднял руки в защитном жесте, — успокойся. Все хорошо. Мне просто, — он замялся, раздумывая, стоит ли посвящать фею в настолько личные подробности, но в конце-концов решился, — у нас сегодня что-то вроде… дня памяти. Наших родственников. Там, где раньше стоял мой замок, теперь аккуратное кладбище, и мы периодически туда наведываемся. Памятники поправляем, и так далее. Огрон тряхнул головой, замолкая. Стелла смотрела на него уже без тревоги, но с интересом. — Я так понимаю, мне с тобой идти не желательно? Огрон уже собирался кивнуть, но остановился на полпути. А действительно, чего уже морозиться, отмазываться? Они вместе, они друг другу доверяют, Стелла вон, его где только не таскала, вываливая буквально все, что вокруг нее творилось. А ему же тоже несложно посвятить ее немножко в подробности своей жизни. — Если хочешь, — сказал Огрон, разведя руками, — только переоденься, там наверно все заросло уже, платье порвешь. — Да все равно я его больше носить не собиралась, — равнодушно оглядела саму себя девушка, — а идти на встречу с твоими родственниками надо красивой! Ну что, вперед? Огрон молчаливо достал портал, четко представляя себе место. Разумеется, их вынесло не прямо на кладбище, а чуть дальше: значит, защитные чары все еще работали. Уже радовало. Они шли молча — Стелла лишь изредка посматривала на мага внимательным взглядом, но, в кои-то веки, молчала. Огрон же волновался. Пусть и без повода, его охватило то самое волнение, какое бывает, когда идешь в неизвестность. А вдруг забили на древние могилы и Анаган с Думаном? Огрон ощутил острый стыд за то, что так старательно это место избегал. Отсюда и провалы в памяти, будь они неладны… — Вау, — тихое восклицание Стеллы вновь вывело его из дум. Огрон даже не сразу понял, что именно так заворожило девушку, а потом будто бы увидел всю картину целиком. Статуи, древние, но ничуть не развалившиеся, буквально утопали в разнообразных цветах. Именно красивые, цветущие бутоны прямо посреди осени отделяли одну статую от другой, огораживали аккуратные дорожки. Когда Огрон приходил сюда в последний раз, то ему пришлось полчаса бороться с крапивой. — Действительно вау, — он удивленно оглянулся. Скульптуры ничуть не изменились, разве что в некоторые также были вставлены цветы. — Судя по твоему лицу, такая красота здесь была наведена недавно, — Стелла весело улыбнулась, — а Флора молодец! Ну да, конечно! Разумеется, Анаган привел свою девушку сюда, иначе и быть не могло! Огрон улыбнулся следом, беря Стеллу за локоть и подводя к первой скульптуре. Это была даже не скульптура, монумент, на котором были изображены люди из прислуги, все те, с кем маги так или иначе общались или взаимодействовали до свержения фей. Делать каждому по отдельному памятнику маги не стали. — Смотри-ка, да они все подписаны, — Огрон присвиснул. Стелла пораженно на него посмотрела, и маг пояснил, — я редко тут останавливался. Мы с Гантлосом не шибко много принимали участие в постройке этого места… я даже не знал, что Ан с Думаном вспомнили имя каждого. — Здесь на вашем языке написано? На вестготском? — Да, — кивнул Огрон, вглядываясь в чистые лица, не искореженные временем. Ну да, Анаган точно был здесь недавно — в руках его нянюшки был большой букетик ромашек. — А вот родители Думана, — Огрон подвел Стеллу к важно стоящей парочке. Мужчина и женщина, оба стояли напряженные, с нахмуренными бровями и поджатыми губами — такими их запомнил Думан. Вокруг зрели васильки — так их спустя много лет понял Анаган. В голове же у Огрона был лишь жесткий прямой прищур и бренчание многочисленных украшений. Странные ассоциации. — А вон сестра Анагана, — его снова нагнал стыд, и мужчина поспешил отойти от уже едва знакомых ему людей, — Аша. — Красивая, — и это была правда. Анаган долго просидел, даже привлек к работе какого-то скульптора, добившись в итоге максимального сходства. В итоге молодая девушка была запечатлена в камень так, будто бы еще секунда и она отомрет, пойдет дальше собирать цветы. В волосах у нее появилась лилия — работа Флоры — придавая ей только большую схожесть с живыми людьми. — Я помню, — у Огрона отлегло от сердца, когда он с гордостью произнес эти слова, — помню, как она постоянно носилась по всему замку вслед за Анаганом. И смех ее помню, звонкий такой. Она смеялась чаще всех. — Наверно, женихов у нее было много, — тихо заметила Стелла, не отрывая взгляд от беззаботного каменного лица. — Ага, но она все ждала кого-то особенного, а Анаган ей в этом потакал, — Огрон тряхнул головой. Пожалуй, в фотографичной схожести был смысл — зря он тогда не послушал друга. Ведь сейчас картинки спешащей куда-то Аши предстали перед ним так явственно, будто бы и нету у Огрона никакой магии, а он сам немножко влюблен в юную девочку и пытается гнать это чувство прочь, ведь Анаган не одобрит и отец не одобрит, да никто не одобрит. Но в Ашу невозможно было не влюбиться. — Идем дальше, — Огрон отвернулся, утягивая Стеллу след за собой. Девушка безропотно подчинилась, подходя к следующему памятнику. Различия были заметны невооруженным взглядом. «Живая» Аша, и замеревшая скульптура женщины в платке. Похожих скульптур в любом европейском городе сотни, некоторые даже похоже склоняются над младенцами, укутанными в несколько пеленок, чтобы нельзя было различить лица. Гантлос был не в силах сделать что-то мощнее. Огрон знал, что друг до сих пор хранил медальон, но даже тот был спрятан в самые далекие закрома. Маги Черного Круга к нему не лезли, у всех разное восприятие подобных трагедий. Гантлоса никто не обвинял, никто не пенял, и при нем о дне памяти или о кладбище даже не заикались. — Идем? — потянула уже сама Стелла, которая слегка подрагивала, глядя на статую, а именно на ее ношу. Вокруг нее росли благородные пионы, пара кустов — видно, Флоре тоже было жутковато от осознания, что это за статуя и что в итоге случилось с ее ношей. Огрон согласно кивнул, отворачиваясь. Они заспешили к еще одной фигуре. Эту уже делал сам Огрон, и даже лицо его мгновенно всплыло на закоулках сознания. Справиться с тем, чтобы хорошо запечатлеть облик отца, помог Думан. В итоге что его отец, что Огрона были в похожих позах, оба серьезные, сжимавшие свои мечи. Стелла почтительно склонила голову, без лишних вопросов поняв, кто перед ней стоит. Вокруг этого мужчины цветов не было, и Огрон мысленно согласился с этим решением — его отцу никогда они не нравились. — Я не помню его голоса, — шепнул он, разглядывая каменные губы, напоминающие тонкую полоску, — не помню совершенно. Лишь смех, который звучал довольно редко, — Огрон усмехнулся, — я обожал, когда он смеялся из-за меня. У него глаза блестели весело так… — Можно вопрос? — смущенно спросила Стелла. Огрон кивнул, не отрывая взгляда от статуи. — Почему ты не запечатлел его с улыбкой? — Потому что это был бы тогда не он, — пожал плечами Огрон, — в основном он ходил так. Его боялись все. Уважали, но боялись сильнее. — Поняла, — Стелла перевела взгляд немного вбок, — а это она? Твоя Касс? — Да, — Огрон направился к последнему памятнику. Вот тут с выбором цветов он был не согласен совершенно. Кусты роз, что за чушь! Вокруг Кассандры должны расти только ярко-желтые одуванчики! — По-моему она совершенно на меня не похожа. И Огрон понял — да, абсолютно. Нос у Касс был не вздернут, а с горбинкой, скулы не выделялись на круглом, гладком лице, а глаза были маленькие, с пышными бровями. Разве что волосы длинные и светлые, но тут, в камне, цветов не различишь. Зато голос маг вспомнил отчетливо — и тоже никаких сходств. У Касс голос был низковат, что ни слово — то приказ. О, она была прекрасно каждый раз в своем исконном величии. Вот в чем она напоминала Стеллу — когда принцесса Солярии начинала вести себя как истинная королева, на нее также можно было смотреть бесконечно. «Что поделать, нравятся мне могущественные девушки» — усмехнулся про себя Огрон. Даже в статуе он изобразил Кассандру именно что в какой-то торжественный момент. Их ночи вихрем пронеслись у него перед глазами, их постоянные перепалки, приносившие столько удовольствия обоим, их подколки над Думаном, который поначалу превращался только во всякую мелочь, по типу мыши… все это хранила его память, крупицы воспоминаний, разрозненных среди еще тысяч и тысяч подобных. Огрон искренне удивился самому себе — да как он еще не свихнулся с таким количеством информации? Но кашлянувшая от холода Стелла дала понять, почему. Неожиданно Огрон осознал принцип работы собственной памяти, это стало таким очевидным и прекрасным, что в пору было рассмеяться. Время и место были не те, так бы маг уже заливался бы счастливым хохотом. Он ведь помнит лишь хорошее. Вот почему родители Думана слились в непонятные звуки — они и не общались толком, а если и общались, то максимально напряженно, вот почему он не помнил голос собственного отца — из уст того редко можно было услышать что-то доброе — но помнил его смех, вот почему Ашу он вспомнил почти досконально — она была буквально звездочкой их замка. И вот почему он помнил всю ту, казалось, бесполезную информацию, связанную со Стеллой. Маги Черного Круга решили оставить свой пост, отпустить свою миссию — наученные горьким опытом феи вели себя сдержанно и осторожно. Да и люди уже не те, попробуй-ка магия, потягайся с ядерным оружием! И теперь можно спокойно дожить свой век, когда рядом человек, которого хочется помнить досконально. Касс не виновата, что события, связанные с ней, приносят столько боли. Огрон будет помнить те моменты, когда им было хорошо. Но сейчас рядом с ним девушка, ради которой стоило пожертвовать собственными воспоминаниями, очистить лишнее, чтобы наполнить мозг только самым лучшим и светлым. — Люблю тебя, — вырвалось у Огрона, стоило ему еще раз посмотреть на Стеллу. Девушка улыбнулась, беря его за руку. — И я тебя. Еще одно отличное воспоминание пронесется сквозь все время, хранясь песчинкой в бескрайнем море. Но именно этой песчинке суждено одной из многих всплывать часто, принося хозяину бескрайних просторов в очередной раз отличное настроение.