Пососи нашу лапу

      — Ушёл, — Феликс чуть не плакал. — Совсем ушёл… Я пришёл — никого нет. Поросёнку крапивы дал и ушёл. Мих… Чë делать-то?       Миха корзину с грибами на пол уронил. Из дома выскочил, непонятно зачем, вокруг оббежал, везде заглянул и в дом вернулся. Ушёл… Даже туфли оставил.       Сразу тоскливо стало и ужинать не хотелось. Феликс чего-то на стол поставил, а сам и есть не стал, лёг и к стене отвернулся.       — Ну, ты так-то уж не расстраивайся, Фель, — Миха к нему подсел и погладил по плечу. — Может, другого найдём. В деревне мужиков много. Там ещё лётная школа есть…       — Не хочу другого, мне Васька нравился. Как на гитаре лабал! Как сосал!       — Ну, сосал, допустим, хуево, — вздохнул Миха, — Но с чувством, да. Когда я ему леопардовые лабутены пообещал, так сосал, что с хуем во рту уснул даже.       — А всё ты виноват! — заорал вдруг Феликс. — Курить ему дома не разрешал, а потом и вовсе на папиросы своей толстой жопой сел. Сгущёнку варил — взорвал, и рыбий пузырь втихаря жёг и жрал — ни с кем не делился.       Миха насупился:       — Да ну, чего там жрать… Зато какую баньку Ваське хотел поставить! Брёвен уже натаскал. А теперь чего… В спячку что ли впадать?       — Не хочу в спячку, Ваську хочу! — Феликс шмыгнул носом и решительно встал. — Пойдём до деревни пробздимся. Хоть издали посмотрим. У Васьки жена — веганка, давай мясца ему отнесëм.       Феликс жареную утку вытащил, а Миха банку с солёными рыжиками. Для Василия ничего не жалко. И чего дураку не жилось с ними? В шкафу, на полочке, аж три пары туфель: белые, блестящие — чисто хрусталь; вторые — голубые, бархатные, от них Феликс тащился, и третьи — чёрные, с золотыми крылышками. Эти уже Миха припёр.       Месяц Вася был счастлив. Жрал от пуза, по полдня дрых, потом повтор Глухаря по криминальному смотрел.       В лесу не скучно, это он быстро выяснил. Первыми в гости барсуки причапали, чисто позырить и познакомиться. Потом кабанов на прогулке встретил. Миха с Васькой по лесу шарились, и последний на полянке странную картину увидел. Стая матёрых кабанов кружком, а в центре, на пенëчке, полный лысоватый мужичок с портфелем сидел.       — Это — Сергей Сергеевич, — сказал Миха. — Кабаний любимчик.       — И он с ними со всеми тоже… В близких отношениях состоит?       — Не-е… В близких отношениях только ты с нами, а тут другое.       — Типа того, — поддакнул кабаний вожак.       Васька с мужиком не прочь познакомиться, за жизнь перетер бы, и, может, даже туфлями похвалился. Поди уж все знали, что он хуи сосёт, чего стесняться. Но Сергей Сергеевич Васю вниманием не удостоил. Вытащил из портфеля бумаги и крикнул:       — Эммануил!       И вожак тут же к нему бросился.       — Эммануил, — строго спросил Сергей Сергеевич. — Где документ, подтверждающий осуществления существенного существования?       — Того, — ответил вожак и мужичок зарылся в бумагах:       — Я не вижу отчёта разницы между фактическими и учëтными данными. Все затраты, проверенные мною, будут мною же скоропостижно проверены.       У Васьки рожа вытянулась и он пихнул Миху в бок.       — Это чего тут происходит?       — Да ëбнутый он, — зевнул Миха. — Бухгалтер, вроде… В Старокаменской психушке пожар случился и больных в Лыков везли, а перевозка по дороге сломалась. Сергей Сергеевич стал из машины требовать срочное совещание, а кабаньë рядом паслось. Послушали, да и выкрали его. Они очень умных любят. Теперь Серёга в лесу учётные данные проверяет, а они тащатся.       — Ага, того, — кивнул Эммануил, а Сергей Сергеевич новую кипу бумаг достал:       — Промежуточное положение между синтетическими и систематическими аккредитивными формами расчёта требует расценки документов. Эммануил! Активно-пассивные счета ты сформировывал?       — Типа…       Вася ржал так, что потом икать начал. Миха его домой притащил и ещё два часа водой отпаивал.       — Я представляю, какие у вас зайцы были, — стонал Вася. — А волки? Волки тоже с припиздью?       — У нас нормальные — только мы, — гордо сказал Феликс и поставил на стол чугун с грибной лапшой. — И тебе, Василий, жуть как повезло. Мой руки и садись есть.       С волками Вася на рыбалке познакомился. Рыбу удить — страсть как любил, а если клёв, так и вовсе обо всём забывал и весь день мог сидеть. Порой в туфлях. Он и в тот день окушков ловил, представляя, как их вечером Феликс зажарит до хрустящей корочки, когда из кустов вывалился молодой волчок в псевдогаббановских джинсах.       — Мужчина, — весело подмигнул он. — А где вы туфли брали?       Вася кокетливо ногу выставил. Он как раз в чёрных с золотом туфлях был, а сверху в больничных бахилах, чтобы не испачкать.       — Миха подарил.       — Ах, этот, — пренебрежительно протянул волчок. — Ну, оно и видно. Вкус плебейский. Такой интересный мужчина и в таком ширпотребе. В Париже такое уже давно не носят.       — А ты в Париже был?       — Почти. В Попкáх был — это бывший колхоз пятидесятилетия СССР.       Вася смех подавил:       — И в чëм там ходят?       — Да там валяются больше, — отмахнулся волчок. — Бескультурщина. А вы такой элегантный, и так красиво тина в вашей бороде блестит. Мужчина… Купите галстук!       Он куртку распахнул, а на внутренней стороне, на подкладке, пять галстуков приколото. И в полосочку, и в горошек, и даже самый модный в этом сезоне: синий в уточку. Вася вздохнул.

***

      У него дома тоже замечательный галстук был — чёрный, с алой розой. Кореш Андрон пару лет назад подарил, и Вася в этом галстуке на свадьбе племянника даже жениха затмил. Бабы задорно поглядывали, а жена ревновала.       Вася про удочку и волка забыл. Рукой щеку подпëр и стал вспоминать.       Ихний дом от медвежьего отличался. Вместо печи отопление и обои переливчатые. И диванчик вместо кровати, и пластиковые окна. За домом банька и парничок. Там же рододендрон — хрен выговоришь! — за бешеные деньги купленный. Вася по пьяной лавочке в парник за огурчиками полез, упал на куст, так неделю потом в бане жил — разгневанная жена домой не пускала.       А вечером придёшь домой с работы, а там жареным луком пахнет, Басков из телевизора надрывается, и жена гневается, что её заклятая соперница — жопастая Кардашьян уже второй золотой унитаз себе купила, а у них даже первого нет.       — Мужчина, вы галстук будете брать? — приставал волчок. — А то у меня ещё покупатели имеются.       — У меня свой есть, — решительно ответил Василий.       Затылок поскрëб, тину из бороды вытащил, и решил, что домой всё-таки заглянуть надо.

***

      Феликс молча сопел, упаковывая утку, а Миха позади топтался.       — Может, договоримся с ним как-нибудь? На выходные там… Или два через два.       — Да чего уж…       И тут дверь распахнулась и на пороге Василий воздвигся, собственной персоной и с двумя пакетами.       — Вася, — выдохнул Феликс. — Ты же ушёл?       — За бритвенным станком ходил. Задрала борода. Ну и по мелочи ещё. Трусы тут с носками… Галстук любимый — друг подарил и кружка.       Миха аж сел:       — Вася… Я тебе серебряный подстаканник царского периода от сердца оторвал. А ты за кружкой?!       — Сравнил хуй с пальцем, — возмущенно фыркнул Вася и достал сине-красную чашку. — Это же ЦСКА! Соображать надо!       — А, ну да, ну да…       Феликс Миху отпихнул и обниматься полез. Так сдавил в объятиях, что у Васи чуть рёбра не треснули.       — Васенька! — растроганно сказал он. — А мы уж решили, что ты по дому соскучился.       — Да ну его нахер, чего я там не видел.       — А жена?       — Нинка-то? Не пропадёт. На неё председатель заглядывается. Он холост, а она у меня в деревне самая красивая. А вот тут — особое, — Вася потряс вторым пакетом. — В бане под потолком прятал.       В пакете оказались алые босоножки с широкими лентами, чтобы бантами на щиколотке завязывать. Ну такая красота — глаз не оторвать.       — Как в «Перевозчике» — причмокнул Феликс. — В третьей части, кажется. Там белобрысая блядоха в таких же гарцевала. А я немножко на Стэтхэма похож, — лукаво добавил он. — Если в темноте смотреть, издали и боком.       — Поиграемся, — задорно подмигнул Вася. — Я медсестрой буду, а ты Стэтхэмом.       Вася пошёл к шкафу сокровища свои убирать, а Миха Феликса чуть в сторону оттянул.       — Фель, погодь… Чëт я нервничаю. Васька весь в босоножках, ты весь Стэтхэм. Будете теперь вдвоём в перевозчика играть. А я?       — Ты на Толстого похож, когда траву косишь, — успокоил Феликс. — Поиграете в льва и собачку.       — Не, ну…       Феликс задумчиво лапу пососал и вдруг оживился:       — Стихи ему почитай. Устроим вечер романти́к. У нас в загашнике бутылка шампанского осталась, сала порежем… И тут ты такой… Помнишь, ты мне читал эти… Ну, про бренность бытия. …На кладби́ще ветер свищет, сорок градусов мороза… Меня тогда здорово торкнуло. А Василий у нас культурный. Агроном же! Он оценит.