Нас соединила магия

Лето выдалось жарким. Настолько жарким, что даже вечерний ветер не приносил прохлады, а только гонял по пыльным дорогам Кловелли теплые воздушные потоки. Нён все каникулы провел у Марка и Бэма — единственных людей, которых он мог назвать семьей. Их дома находились в нескольких минутах ходьбы друг от друга, разделенные лишь аккуратными зелеными изгородями и цветущими садами, которые к концу августа уже начинали потихоньку ронять первые пожелтевшие листья. Они часто засиживались допоздна. Когда солнце опускалось за горизонт, окрашивая небо в глубокие фиолетовые и оранжевые тона, друзья собирались то в гостиной Марка с ее бесконечными книжными полками, то на веранде у Бэма, где старые деревянные качели скрипели в такт их разговорам. Они болтали обо всем на свете: о квиддиче, о странных новых преподавателях, о домашних заданиях, которые никто не хотел делать заранее, и, конечно, о школе. Иногда разговоры затихали, и они просто сидели в тишине, слушая сверчков и глядя на звезды, которые в Кловелли были видны гораздо лучше, чем в шумном Лондоне. Югем навестил их в середине июля. Он ворвался в их размеренную жизнь как ураган — с десятком новых идей для шалостей. Его визит продлился всего несколько недель, но они успели столько, сколько другие не успевают за месяц: ночные вылазки в запретную рощу на окраине деревни, бесконечные споры о том, кто лучше играет в квиддич, и одна эпичная битва подушками, после которой у Бэма еще неделю болело плечо. Но даже расставание не было грустным. Ведь они знали: скоро всё повторится. Совсем скоро они снова втиснутся в купе поезда, будут толкаться локтями, спорить за место у окна и чувствовать это ни с чем не сравнимое предвкушение. Новый учебный год стоял на пороге, готовый распахнуть перед ними двери в мир приключений, бессонных ночей за учебниками и, конечно, новых испытаний. *** 31 АВГУСТА Это была последняя ночь лета. Последняя ночь свободы, последняя ночь, когда можно было не думать о расписании, домашних заданиях и экзаменах. Уже завтра утром алый паровоз умчит их обратно в Хогвартс, в мир магии, дружбы и… неизбежных проблем. За окном дома Марка уже давно стемнело. Ветви старого дуба царапали стекло, будто пытались достучаться до тех, кто никак не хотел ложиться спать. В комнате горел лишь один торшер, отбрасывая мягкий желтоватый свет на три фигуры, расположившиеся на ковре. Пустые кружки из-под чая, разбросанные подушки и раскрытая коробка с печеньем — идеальный беспорядок идеального вечера. — В этом году нам с Бэмом предстоит сдать СОВ, — нарушил тишину Джинен. Он сидел, обхватив колени руками, и смотрел в одну точку. — Марк, это действительно так сложно? Марк, который полулежал на старом продавленном диване, лениво повернул голову. Он выглядел старше своих лет — может, из-за темных кругов под глазами, которые появились после бессонной ночи, а может, из-за той спокойной мудрости, которая всегда отличала его от остальных. — Не думаю, что тебе есть о чем волноваться, Джинен. — Он усмехнулся и перевел взгляд на Бэма, который в этот момент пытался достать последнее печенье, не вставая с места. — А вот Бэм... — Эй! — Бэм наконец дотянулся до печенья и победоносно им замахал. — Я не настолько глупый! И вообще, мне даже готовиться не надо. Не думаю, что это так сложно. Подумаешь, СОВ. Три буквы, ерунда. — В чем-то ты прав, — Марк сел ровнее, подтянув подушку под спину. — Экзамен не самый сложный. Но волнение перед ним... вот это самое страшное. Знаешь, когда ты выучил всё, а в голове вдруг пустота, и руки трясутся так, что перо выпадает? На несколько секунд в комнате повисла тишина. Где-то вдалеке ухнула сова. — Я не могу не волноваться, — тихо сказал Джинен. Его голос дрогнул, хотя он старался говорить ровно. — Я обязан сдать хорошо. От этого зависит мое будущее. Вы ведь знаете о моем положении. — Он сделал паузу, сглотнул ком в горле. — Я не могу вернуться домой... Не в этот раз. Я больше не выдержу. Последние слова прозвучали почти шепотом, но в тишине комнаты их услышали все. Бэм перестал жевать печенье. Марк отложил книгу, которую даже не читал. Они оба смотрели на друга — на мальчика, который за эти годы стал им братом. На его лице не было слез, но в глазах плескалась такая тоска, что у обоих защемило сердце. — Эй, — Бэм подполз ближе и толкнул Джинена плечом. — Ты чего? Всё будет хорошо. Ты ведь знаешь, мы всегда будем с тобой. Проведи этот год с пользой. Тем более... — он хитро прищурился, — самое время завести девушку. Ну или парня. Джинен дернулся как ошпаренный. — Фу! О чем ты только думаешь?! — Он даже отодвинулся от Бэма для пущей убедительности. — Мне не нужны отношения, и я не гей! А со своими глупыми шутками приставай к Марку. Вот кто-кто, а он явно шарит в этом. Он подмигнул Марку, и Бэм, уловив момент, зашелся смехом. Через секунду к нему присоединился и Джинен, и комната наполнилась их дурацким, искренним смехом, который разогнал остатки грусти. Марк сидел с каменным лицом, но в уголках его губ предательски дрожала улыбка. — Эй! — возмутился он. — У нас с Джексоном ничего нет! Мы просто общаемся! И вообще, вы ведь знаете, мы с ним что-то типа врагов после того, как я стал загоняющим... — Марк, — Бэм закатил глаза, — мы не слепые. И то, как вы смотрите друг на друга, — это не просто знакомые. Окей? — Возможно, — сдался Марк. — Но это ничего не значит. Тем более его друг Джебом... Боже, какой же он мудак! При упоминании этого имени Джинен напрягся, но постарался не подавать вида. — Он постоянно пытается унизить меня за то, что я общаюсь со слизеринцами, — продолжал Марк. — Двадцать первый век на дворе, а он такой нетерпимый! Это просто ужасно раздражает. Радует только то, что Джексон как будто плевать хотел на предвзятость своего друга. — Да не обращай внимания на этого придурка, — отмахнулся Бэм. — Его, наверное, отшил кто-то из Слизерина, вот он и бесится. Так ведь, Джинен? Он подмигнул Нёну, призывая поддержать, но Джинен, казалось, был где-то далеко. Он смотрел в окно, на темный силуэт дуба, но видел перед собой совсем другое — черные волосы, пронзительный взгляд, родинки-близняшки над левой бровью... — Ах, Джебом... Точно... — Он моргнул, возвращаясь в реальность. — Я не знаю, честно. Я никак к нему не отношусь... — Нён, — Марк нахмурился, — но разговор не про это. С тобой всё в порядке? — Да. Я просто задумался. Ему стало стыдно. Стыдно за то, что он пропустил разговор мимо ушей, что мысли о Джебоме снова заняли его голову, хотя он поклялся себе, что больше не позволит этому случиться. — Вы ведь знаете... — Джинен вздохнул и обхватил себя руками, словно ему вдруг стало холодно. — Джебом даже не знает о моем существовании. Я для него просто какой-то муравей. Но это даже радует — хоть какое-то спасение от его насмешек. — Кстати, это действительно странно, — задумчиво протянул Марк. — Он никогда не обращает на тебя внимание. И это спасало тебя от передряг. Но как он может обходить стороной лучшего ученика школы? — Я не знаю. И, если честно, не хочу знать. — Боже! — Бэм вскинул руки к потолку. — Какие вы нудные! Прекратите уже болтать про своего Джебома. Я и так от него в школе натерпелся — аж тошнит, а вы еще и тут успеваете о нем говорить! Бэм действительно часто попадал под горячую руку Джебома. Может, потому что был слизеринцем. Может, потому что слишком громко смеялся. А может, просто потому что Джебому нужен был кто-то, на ком можно выместить свою непонятную злость. — Давайте спать, — Марк потянулся и щелкнул выключателем торшера. Комната погрузилась в темноту, лишь лунный свет пробивался сквозь занавески, рисуя на полу серебристые дорожки. — Завтра у нас трудный день, — добавил он уже в тишину. Джинен закрыл глаза, но сон не шел. Он слышал ровное дыхание Бэма, который отключился через пять секунд, слышал, как ворочается Марк на диване, пытаясь устроиться поудобнее. А перед глазами всё стоял тот самый взгляд — полный надежд и боли, радости и злости. Взгляд, который он запомнил на всю жизнь. «Прекрати, — приказал он себе. — Забудь». Но сердце, глупое сердце, билось быстрее при одной только мысли о завтрашнем дне. О том, что завтра они снова сядут в один поезд. О том, что завтра он снова его увидит. *** СЛЕДУЮЩЕЕ УТРО (ВОКЗАЛ КИНГС-КРОСС) Вокзал гудел, как растревоженный улей. Сквозь клубы пара от алого паровоза пробивались лучи утреннего солнца, раскрашивая всё вокруг в теплые золотистые тона. Носильщики сновали туда-сюда с тележками, доверху гружеными чемоданами и клетками. Всё было как всегда: огромные сумки багажа, дети, пытающиеся урвать места получше, родители, которые обнимали своих чад так, будто прощались с ними навсегда, и это особенное ощущение — предвкушение новой жизни, которая ждала их за платформой 9¾. Марк, как староста Когтеврана, был вынужден ехать в специальном купе. Он попрощался с друзьями, сжав плечо Джинена чуть дольше обычного, и скрылся в толпе. — Ну что, погнали? — Бэм толкнул Джинена локтем, и они двинулись вдоль состава, лавируя между чемоданами и прощающимися семьями. Они заняли последнее купе в третьем вагоне — самое дальнее, самое неудобное, но именно здесь они познакомились пять лет назад. Здесь была их история. Здесь был их уголок. Джинен устроился у окна, прижавшись лбом к прохладному стеклу. Мимо проплывали фигуры студентов, суета, крики, смех. Он почти задремал под этот привычный шум, когда дверь купе резко распахнулась, и в проеме показалась знакомая желтая макушка. — Эй, придурки, тут свободно? — звонкий голос Югема разрезал тишину купе. — Для таких, как ты, есть специальные места, — не открывая глаз, отозвался Бэм. — Знаешь, как они называются? Для инвалидов. Югем, нисколько не обидевшись, плюхнулся на сиденье рядом с ним, едва не придавив Бэму ногу. — Что с волосами сделал? — лениво поинтересовался Джинен, поворачиваясь к другу. — В краску упал? — Да... — Югем откинулся на спинку, довольно ухмыляясь. — Время идет, а шутки Джинена как были старыми и скучными, так и остались. Фигово, наверное, жить с таким чувством юмора. Жаль, нам с Бэмом не понять. Бэм фыркнул и кинул в него подушкой. — Придурки, — беззлобно проворчал Джинен, ловко поймав подушку летевшую в Югёма. — Как я вообще вас терплю? — Потому что ты нас любишь, — улыбнулся Бэм. В купе повисла тишина — но не неловкая, а теплая, своя. Та тишина, когда можно молчать и чувствовать себя в безопасности. — Марк в этом году не с нами? — спросил Югем, выглядывая в коридор. — Нет, — ответил Джинен, снова отворачиваясь к окну. Поезд медленно тронулся, за окном поплыли платформы, провожающие, машущие руки. — Он должен следить за своим факультетом как староста. А я вынужден следить за такими идиотами, как вы... Он изобразил вселенскую скорбь, но в голосе его звучала теплота. Он был рад. Рад, что они здесь. Рад, что они есть друг у друга. Поезд набирал ход. Лондон оставался позади, уступая место зеленым полям, маленьким деревушкам и бескрайнему небу, которое, казалось, тянулось до самого Хогвартса. *** А в это время в другом конце поезда... — Знаешь, Джебом, — Джексон плюхнулся на сиденье и укоризненно посмотрел на друга, — если бы ты постоянно не опаздывал, нам бы сейчас не пришлось ютиться в этом закутке! Почему мы с Ёндже должны постоянно страдать из-за твоего пунктуального кретинизма? Джебом закатил глаза и уставился в окно, демонстративно игнорируя друга. За окном мелькали платформы, люди, фонарные столбы. — Я не виноват, что эти крысы из Слизерина постоянно занимают первые вагоны! — огрызнулся он наконец. — И вообще, почему я должен приходить пораньше, чтобы занять хорошее место? — Ох... — Ёндже, сидевший напротив, покачал головой. Его лицо, обычно солнечное и доброе, сейчас выражало усталую покорность судьбе. — Ты постоянно будешь во всем винить Слизерин? Место не успел занять — виноват Слизерин. Столб на тебя криво смотрит — и виноват кто? Конечно же, Слизерин! — Нет, но я не виноват, что они постоянно попадаются мне под ноги! — Джебом дернул плечом. — Так что... это их проблемы. И как ты можешь защищать такое отродье? — Боже, они самые обычные ученики! — воскликнул Джексон, запуская руку в сумку в поисках чего-нибудь съестного. — Ёндже прав, ты постоянно их обвиняешь. Он нашел наконец пакетик с лакричными палочками и с хрустом открыл его. — Почему ты так к ним цепляешься? — продолжил он, жуя. — Хотя... стой. — Джексон... — Джебом метнул в него предупреждающий взгляд. — Что Джексон? — не унимался тот. — Ты цепляешься ко всем слизеринцам подряд, но постоянно игнорируешь того парня. Джинен, вроде, зовут? Он же тоже слизеринец, но ты никогда к нему не цеплялся! На мгновение в купе повисла тишина. Даже Ёндже, который собирался откусить от своей шоколадной лягушки, замер с открытым ртом. — Джексон! — голос Джебома прозвучал резче, чем он ожидал. — Он мне просто настолько отвратителен, что я даже замечать его не хочу. Не надо всё проецировать на ваши отношения с Марком. — А вот сейчас обидно было, — беззлобно заметил Джексон. — Я, конечно, тоже люблю хороших мальчиков, — продолжил Джебом, стараясь вернуть голосу привычную язвительность, — но этот придурок явно не в моем вкусе... Не понимаю, как Марк вообще общается с таким отребьем. — Во-первых, — Джексон загнул палец, — у меня с Марком нет никаких отношений. Во-вторых, ты просто завидуешь, что за этим «отребьем» все бегают. И ах да, напомнить мне, кто, по-твоему, самый лучший ученик школы? — Завидуют те, у кого нет достоинств, — отрезал Джебом, но в его голосе проскользнуло что-то, похожее на сомнение. — Прекратите уже эту перепалку, — вмешался Ёндже, наконец откусывая от своей лягушки. — Ведете себя как детсадовцы. Он прожевал и хитро прищурился: — Но Джексон прав. Ты действительно никогда не цепляешься к этому парню. Боишься, что его поклонники потом не дадут тебе нормально жить? Ёндже засмеялся, и Джексон, не выдержав, присоединился к нему. Их смех заполнил купе, отражаясь от стен и смешиваясь со стуком колес. — Заткнитесь! — Джебом чувствовал, как щеки начинают гореть. — Какие же вы невыносимые! Да, я действительно не понимаю, почему он всем так нравится. Да, меня это раздражает. Всё, ваши догадки оправдались? Он отвернулся к окну, делая вид, что его очень интересуют проплывающие мимо коровы. Но перед глазами, вопреки его желанию, стояло совсем другое: мальчик с грустными глазами, который впервые заговорил с ним в магазине мантий пять лет назад. Мальчик, которого он заставлял себя не замечать. Мальчик, который, кажется, единственный во всей школе не пытался заслужить его одобрение. Джебом тряхнул головой, отгоняя наваждение. За окном проплывали поля. Хогвартс ждал.