Поезд

Агата ни с чем побрела обратно в купе Джеки. Ей оставалось только надеяться на то, что с ним всё будет в порядке, потому что помощи тут ждать неоткуда. Все пассажиры этого поезда — бесчувственные снобы, которые не спешат помогать вообще никому. Агата такой не была. Во всяком случае, сама она себя такой не считала. А о том, что говорят другие — это её не касается. А говорят про неё, на самом-то деле, многое. Красивая девушка-психолог, которая в свои небольшие годы умудрилась достичь высот в психологии и психиатрии. Как правило, чужой успех порождает сплетни и зависть, что и произошло у неё. Все, кого она считала когда-то своими подругами и друзьями, все они сразу показали свои зубки и не очень приятную наружность. Агата не любила лицемерие, в этом суть её профессии: разглядывать истинное лицо человека. О том, что творится в ней — не узнает никто и никогда. Слишком долго она выстраивала эту баррикаду между собой и обществом, слишком долго ждала искупления, потому что тоже не святая. Ни Шона, ни Джеки она в купе не обнаружила. Шон, предположительно, вернулся обратно в их купе, а вот куда делся Джеки… Впрочем, на своём месте была та самая незнакомка в пальто, которая уже читала книгу. Однако пальто так и не сняла. — Куда все делись, мисс…? — спросила Агата, стараясь говорить максимально вежливо, хотя нервы уже были на пределе. — Мистер О’Нил вернулся к себе, — подтвердила её догадки девушка, не отрываясь от чтения. — Мистер Хьюз ушёл умываться. — Ясно, — протянула Агата. — Спасибо. Она уже развернулась, чтобы уйти, как вдруг была остановлена внезапным голосом незнакомки: — Все получат по заслугам, Агата. Сколько бы ты не убегала, всё равно вернёшься в начало. — Что, простите? — резко обернулась Агата. Девушка как сидела, так и продолжала сидеть, пялясь в книгу. Заметив, что на неё смотрят, она всё же подняла вопросительный взгляд на Агату. — Что? — недоуменно спросила она. — Вы что-то сказали, — сглотнула Агата. — Я слышала! — Я не говорила, — покачала головой девушка. — Знаете, в этом месте многие сходят с ума, потому что остаются наедине с собой… Дослушивать речь этой психопатки Агата не стала. Она практически вылетела из купе, даже не оглядываясь. Ей нужно было отдохнуть. Уже поздно, просто нужно выспаться. С появлением на небе солнца, всё становится проще.

* * *

Джеки стоял, уперевшись руками в раковину, и сплёвывал в неё кровь. Все мышцы были до сих пор напряжены, а кости ломило, будто по ним проехались катком. Впрочем, учитывая, что было пару минут назад, то уж лучше бы это… Джеки поднял голову к зеркалу, висевшему над раковиной. В отражении он увидел бледное лицо неудачника-танцора, у которого продолжала упорно бежать кровь из носа. — Как же надоело… — всхлипнул Джеки, утирая рукой кровь. Неудивительно, что его никто всерьёз не воспринимал. Проблемы со здоровьем, вечно высокое давление и эмоциональные скачки, из-за которых все танцы вечно портились. Джеки набрал в ладошки холодной воды и с наслаждением опустил в неё лицо. Вода немного успокаивала и приводила в чувство, но сейчас это помогало слабо. И нет, дело было вовсе не в том, что он снова опозорился. Унижение, когда пользуются твоей беспомощностью — это то, что Джеки испытывал уже не в первый раз. Это были продюсеры, хореографы, просто те, кого он считал близкими. Они не думали о том, что делают, просто такова человеческая природа. По ногам и спине неожиданно пробежал холодок, будто от сквозняка. Джеки резко повернул голову назад, но дверь была плотно закрыта, даже на щеколду. Однако чувство холода никуда не делось, а только усилилось, переходя на плечи и руки. Джеки судорожно поводил ладонями по голым плечам, пытаясь разогнать кровь. Раздался короткий, но громкий стук. Джеки вздрогнул, поспешно поворачивая голову на звук, но снова ничего не увидел. — Что за… — пробормотал Джеки. Он протянул руку к зеркалу, которое внезапно немного пошло рябью, но тут же стало обычным. Прикоснувшись к нему кончиками пальцев, он ощутил ещё больший мороз, чем до этого. Резко отдёрнув руку, Джек поспешно выключил воду в кране и направился в сторону двери. Кажется, ему следует побольше спать и… Теплее одеваться.

* * *

Агата шла так стремительно, что когда переходила из одного вагона в другой через тамбур, то даже не заметила другого человека. А когда заметила, то было поздно: какая-то женщина налетела на неё, чуть не сбив с ног. — Ай! — вскрикнула от неожиданности Агата, хватаясь за ушибленный лоб. — Ой! — одновременно с ней произнесла женщина и отшатнулась назад, как подкошенная. Агата сначала не поняла, в чём причина такого страха у незнакомки. Однако когда туман перед глазами рассеялся, и она всё же смогла разглядеть её лицо, то, скорее всего, на её лице отобразилась та же самая эмоция. — Ты… Ты? — дрожащим голосом прошептала женщина. — Мэг… — Агата протянула к ней руку, но та резко отпрянула от неё, как от гадюки. — Не подходи! Убийца! Ненавижу!!! — закричала Мэг хриплым голосом и хватаясь за кончики своих волос. Непрошенные слёзы подступили в самый ненужный момент. Агата не знала, что сказать, она даже смотреть в глаза этому человеку больше не могла. Когда-то они были подругами, но это всё было в прошлом. — Уходи! — снова крикнула Мэг. Её голос терялся в звуках рельс, потому что в тамбуре он слышался особенно громко. Но Агата всё равно прекрасно всё слышала. К сожалению… — Прости, — выдохнула Агата. Стараясь не смотреть на неё, она понуро вошла в вагон, осторожно прикрывая за собой дверь. Сразу стало тихо. Не считая громкого сердцебиения Агаты и размеренного подпрыгивания поезда, никаких звуков больше не было. Мэг за ней не пошла, что было к лучшему. Агата вообще надеялась, что они больше не увидятся. Так было бы лучше в первую очередь для Мэг, но и Агате было тяжело вновь это вспоминать. Они учились вместе. Были подругами, довольно-таки близкими. Не сказать, что лучшими, нет: Мэг всегда пользовалась популярностью у мальчиков гораздо больше, чем Агата. Агату воспринимали скорее, как «свою», а не как девушку. Именно поэтому они и перестали общаться, как это обычно и бывает. Прошло много лет, как они закончили школу и разошлись, но Агата всё равно продолжала её помнить, как хорошую подругу. Поэтому когда у неё был очередной день рождения, она решилась и позвала её к себе, даже не надеясь, что та согласится. А она согласилась. А потом… А потом случилось то, что случилось. Агата не была виновной в этом прямо, но чувство вины всё равно было. Девушка вздохнула и приоткрыла дверь в своё купе, осторожно заглядывая вовнутрь: Шон уже спал. Ну и хорошо, ей сейчас нужно то же самое.

* * *

Бенни вырубился прямо так, сидя рядом с Джоном, который подпирал его боком. Они больше не разговаривали, но Джон чувствовал, как Бенни плохо и больно, поэтому не уходил. Он знал, как важно иногда почувствовать поддержку, пусть и совсем чужого человека. Быть может, если бы кто-нибудь несколько лет назад остановил Джона и не дал ему залезть в это всё дело с головой, а посоветовал бы остепениться и поучиться ещё, то сейчас всё было бы по-другому. Однако рядом никого не было, чтобы остановить его. Помочь ничем он Бенни не мог, потому что не мог в полной мере понять, что именно он чувствует. Руки Бенни были сложены у него на груди, но когда он уснул, то они безвольно упали ему на колени. Продолжая подпирать его плечом, Джон осторожно прикоснулся к месту, где бинты немного распустились, и виднелась покрасневшая кожа. Неужели ожоги так долго сходят? Словно во сне, Джон провёл пальцем по ожогу, отчего Бенни дёрнулся, но не проснулся. Почему-то сердце Джона неприятно сжималось, когда он смотрел на эти руки. Ему вообще вся эта история далась очень тяжело, постоянно хотелось выйти посреди рассказа или просто закрыть уши. Осторожно, вновь стараясь не шуметь, Джон уложил неровно дышащего Бенни на подушку и даже накрыл тонким покрывалом. Вряд ли от него вообще было теплее, но тут и было-то не холодно. Во всяком случае, самому Джону сейчас было очень жарко. Было чувство, что огонь из рассказа Бенни был не в прошлом, а прямо здесь. Горел себе где-то рядом, обжигал кожу. Отделаться от этого ощущения не удавалось, поэтому Джон просто прилёг на свою кровать, кидая нервный взгляд на карандаш, лежащий на столе. Он так и не выяснил, откуда он тут взялся… Ну да ладно, делать он этого не будет. Не хотелось бы ему ещё во что-то вляпаться, можно ведь просто доехать. Да? С этими невесёлыми, но полными надежд мыслями Джон уснул неспокойным сном.

* * *

… Джон резко распахнул глаза от странного чувства, что что-то не так. Из окна на потолок и часть пола падал красный свет, Бенни в купе не было и вовсе. Однако проснулся он не от этого явно. Что-то другое… … Джон аккуратно поднялся с раскладушки и встал на нетвёрдые ноги, которые почему-то снова были ватными. Харви кинул мимолётный взгляд в окно: абсолютно ничего, кроме красного солнца. Оно заливало своим светом всё вокруг, поэтому все поля, которые были там, тоже казались красными… … Пара шагов в сторону двери позволили ему всё же понять, что не так. Его не раскачивало при ходьбе, поезд не подпрыгивал. Он стоял… … — Приехали? — вслух удивился Джон. Однако вместо того, чтобы пойти за своими вещами, Джон прям так, в чём спал, вышел в коридор своего вагона… … Из больших окон, которые протягивались через весь вагон, лился точно такой же ярко-красный свет. Джон неприятно поморщился, потому что такое освещение очень сильно било по глазам и мозгам. Некомфортно было. Страшно… … Раздался скрип двери. Джон резко обернулся, пропуская один удар сердца. В самом конце коридора, уже возле тамбура, приоткрылась одна дверь. Джон уже знал, кто там живёт. Он уже запомнил их купе… … И не мог не пойти туда снова. Он сделал несколько шагов вперёд, но вдруг прямо перед ним из ниоткуда шлёпнулся альбом. Страницы сами начали перелистываться в хаотичном порядке и ритме, не задерживаясь ни на одной конкретной. И всё же Джон сумел разглядеть на корке: «M. RitieRRo»… … Это был альбом Майлза. Взяв его в руки, Джон зачем-то принялся листать его, но почти все страницы были либо чисто-белыми, либо перечёркнуты чёрным карандашом, будто художник был в припадке, когда это рисовал… … Мозг пронзила одна быстрая мысль, которая заставила Джона застыть в шоке. Бросив карандаш на пол, он в несколько скачков добрался до своего купе и забежал вовнутрь… … Карандаш лежал по-прежнему на столе, как он его и оставлял, когда засыпал. Джон дрожащей рукой поднял его и поднёс под красный свет: даже в таком освещении было ясно, что он чёрный… … Словно в трансе, Джон вышел обратно в коридор, но понял, что сейчас он преобразился: свет всё ещё был тем же, но он больше не попадал на пол коридора. Будто какая-то огромная тень загородила его… … Джон сделал несколько медленных шажков в сторону, где бросил альбом. Но не смог сдвинуться дальше, потому что его тело пронзило током. Вскрикнув, Джон упал на колени и выронил карандаш… … Было больно. Как будто тысячи маленьких иголочек втыкаются в твоё тело. Как татуировка, только везде сразу. Краем глаза Джон заметил, что тень на полу преобразилась и уже стала походить на тень человека. Только очень длинного и нескладного… … Но никого, кроме самого Джона, в коридоре не было. Тень продолжала увеличиваться, постепенно проходя сквозь Джона. Это было длинное и тощее тело, у которого были непропорционально длинные руки и ноги… … В горле пересохло. Джон начал судорожно отползать назад, обратно в своё купе, но поскользнулся на обронённом карандаше… … — НЕТ!!! — вскрикнул Джон…

* * *

… — НЕТ!!! — захрипел Джон. Он чувствовал, что проснулся, но всё ещё не мог открыть глаза. Паника захлестнула его с головой, и он начал дёргаться как эпилептик. Джон попытался повернуться набок, но и это ему не удалось. Стало тяжело дышать, щекой Джон почувствовал, как по ней побежали горячие слёзы. Можно плакать с закрытыми глазами? Джон не знал. Поняв, что ситуация стала напоминать безмолвный фильм ужасов, Джон собрался с силами и крикнул, что есть сил: — Бенни! Бенни!!! Джон затих, но ненадолго: по телу всё ещё бегали иголочки и кололи его везде, где только можно. Однако это не помешало ему услышать, как к нему приближаются чьи-то мягкие шаги. — Джон? Джон, что с тобой? Ты меня слышишь? — раздался совсем рядом голос Бенни. — Да! — рявкнул Джон. — Помоги! Он не знал, что с ним происходит, и чем должен был помочь Бенни. Перед глазами всё ещё стояла страшная тень, и ослеплял красный свет, но умом он понимал, что находится в своей кровати, а рядом с ним стоит Бенни. Как будто он был где-то посередине между кошмаром и явью. Джон почувствовал, как Бенни начал его трясти. Ещё секунда и на него опрокинулся стакан ледяной воды. Вскрикнув, Джон всё же распахнул глаза и сел, отгоняя от себя опешившего и сонного Бенни. — Что это было? — осторожно спросил он, касаясь рукой его коленки. Джон дёрнулся, но ничего не сказал, только прокручивал в голове то, что увидел. Противные капли воды стекали по волосам и лицу, затекая за шиворот и неприятно охлаждая кожу. Карандаш, который он нашёл на подушке — это карандаш Майлза. Сейчас, когда он это понял, в голову вернулось воспоминание о том, как он точно таким же рисовал у себя в альбоме, когда Джон пришёл к нему в самом первом кошмаре. Джон слабо повернул голову к столу, чтобы посмотреть на проклятый карандаш. Он лежал на месте, никуда не делся, как это обычно бывает в ужастиках. Однако взгляд Джона зацепился ещё за кое-что, на что он раньше не обращал внимания: на ножку стола, на которой было выгравировано «RR», как и на всех других предметах в этом поезде. Медленно, словно в тумане, Джон поднялся и приблизился к ножке. Зрение его не обманывало, это действительно были две заглавные буквы «R». В голове стали прокручиваться все события сна, а главное — альбом. «RitieRRo» — было написано на обложке. Поезд принадлежал Ритьерро.