Оммёдзи

1

Стояла вторая декада месяца яёй. По всей столице уже давно сошел снег, щедро напитав водою землю и пробудив скрытые в ней плодородные силы. Сливы различных мастей окутали розово-красно-белой дымкой всю столицу, наполняя воздух тонким сладким ароматом. Зима отступила без малейших колебаний, сразу обрадовав людей теплом, и только в Сэймеевом саду все ещё лежал снег. — Разве обычно у тебя не первым стаивают все сугробы, — ворчал Хиромаса, буравя взглядом особенно огромную кучу снега под яблоней. Снег неприятно напоминал ему о том, как они ездили к несостоявшейся жрице. И о всех Сэймэевых шутках. — Я подумал, что мне нравится снег, — пожал плечами Сэймэй. — И скажи, разве это не освежает? Везде в столице все чёрное, грязное, а у меня здесь белый снежок. Сэймэй выглядел гордой хозяйкой, которая совершенно точно знала, что ее дом идеален, но все же милостиво делала вид, что разрешает гостям оценить его. — Мне хотелось увидеть цветы, — не сдавался Хиромаса. — Разве ты не только что вернулся с юга? — изумился Сэймэй. — Неужто там не было цветов? — Были, но я хотел цветы столичные! — Так выйди за ворота, там и будут тебе столичные цветы. — Это другое! — Неужели? — протянул Сэймэй. — Весна в этом году слишком рано, уже везде все распускается. А мне интересно держать что подиковиннее. — Снег — это не что-то необычное. — Хватит ворчать, Хиромаса! Я знаю, отчего ты не взлюбил снег, но никто тебя тогда не обманывал! Ты ведь меня даже не спросил! — Разве ты сам не понял, что я не понял? Как честный человек… — Честный человек? — ахнул Сэймэй и огляделся по сторонам. — Где? Хиромаса осуждающе поджал губы, ожидая пока Сэймэй окончит свой спектакль. — Какое бесстыдство! — Весною позволительно, — хитро улыбнулся Сэймэй. Его рот округлился в коротком беззвучном слове, которое Хиромаса не услышал, но прочел по губам: кон! Он задохнулся от возмущения. — Весною может и да, но у тебя зима! Пожалел бы хоть своих сикигами, они же не могут проявиться! — Не вижу ничего плохого в том, чтобы подзадержать зиму, — миролюбиво сказал Сэймэй и взмахнул рукавом. — К тому же, не беспокойся, даже в такую погоду есть кому цвести. Из дома выплыла прекрасная девушка в тяжёлом темно-красном одеянии с розовым подбоем и бесшумно опустилась на доски. Хиромаса восхищённо вздохнул. — Она…? — Камелия. — «Камелия», как же, — ворчал Хиромаса, — Ты сделал из нее просто дерево! * Он лишил тебя весны, ты знаешь это? Давай, выскажи ему все, что ты думаешь. Девушка улыбнулась тонкой улыбкой искушённой женщины, склонилась к Сэймэю и открыла изящный красный ротик. — Я думаю, что господин Хиромаса — прекрасный мужчина. Хиромаса покраснел и беспомощно посмотрел на друга: — Она сказала… Сэймэй покачал головой и отмахнулся от девушки веером, заставляя ее исчезнуть. — Они слишком своевольничают, когда ты вступаешь с ними в беседы. — Но ты сам… Сэймэй снова махнул веером, оканчивая их спор. — Снег скоро стает. А пока что так. Хиромаса вздохнул. Две декады назад по поручению двора ему пришлось отправится в Дадзайфу** в качестве особого императорского гонца. Юг всегда был проблемным местом, и несмотря на то, что императорский род происходил оттуда, государева власть там бывала слаба. На острове Цукуси снег лежал только в горах, и по обратному пути уже все встреченные поля и деревья покрылись зеленью, становившейся все более тонкой и несмелой по мере приближения к столице. Он предвкушал, какое обилие цветов должно быть ждёт его в саду Сэймэя только для того, чтобы обнаружить здесь сугробы. А ведь он так спешил, что даже не заглянул домой после… — Что это у тебя? — кивнул Сэймэй в сторону свёртка, с которым пришел Хиромаса. — Южные гостинцы? — Ох, — спохватился Хиромаса, с тревогой наблюдая за меняющимся лицом друга, — нет, прости, это не они. Я привез тебе сувениров, не беспокойся! Не смотря на всю искренность этого заявления, разочарованное лицо Сэймэя нисколько не смягчилось. — Я правда хотел принести их тебе, но по возвращению меня срочно вызвали во дворец, и я не был уверен, что успею к тебе сегодня… Карминно-красные губы колдуна были неумолимо поджаты. — Если бы я возвращался домой за сластями мне пришлось бы прийти к тебе завтра! А я очень хотел сегодня! Сэймэй соизволил наконец вернуть свой взгляд к лицу Хиромасы, но сразу же снова отвёл его. — Тебе не нужно подгадывать уместное время для визитов сюда. Лучше бы я принял тебя ночью… Хиромаса нахмурился. — Нет, я так не могу. Сэймэй горестно вздохнул и не ответил. — К тому же, у тебя и так, должно быть, предостаточно съестного! Тебе лишь бы прибедняться и дурить меня! — Ничего подобного! — Ничего! Может, давай я напомню тебе? — Что за срочное дело у тебя было во дворце? — быстро перевел тему Сэймэй. Хиромаса хмыкнул, но принял это. Он нежно погладил свёрток дорогой парчовой ткани, лежащий на его коленях — Это снова Гэндзё, — вздохнул он. — Переполошила весь двор. Если бы я вернулся ещё через пару дней, боюсь, от нее бы точно избавились. — И что она на этот раз? — кисло поинтересовался Сэймэй. — Снова принялась скулить? — Сэймэй! — возмущённо ахнул Хиромаса, пряча инструмент за своими рукавами. — Как можно, она ведь не собака! Она действительно играла сама по себе, — с нажимом произнес он последние слова. Сэймэй только закатил глаза, — И так тоскливо, что несколько придворных дам отпросились в горные храмы на затворничество, чтобы «подумать о жизни». Император был весьма недоволен, — вздохнул Хиромаса. — Когда я вернулся, мне сказали, чтобы я забрал ее и больше не возвращал во дворец. — Ммм. — Я не понимаю, Сэймэй. Я делал все, как ты говорил, и амулеты твои использовал, а она снова за свое. У меня не выходит с нею сладить, прошу тебя, помоги ещё раз. При дворе все итак будто с ума посходили, там и помимо нее чертовщины хватает. — Правда? Не слышал. — Конечно, меня же не было, а к тебе просто так никто и не суется, — обвиняюще заметил Хиромаса. Сэймэй только безразлично дёрнул плечом в ответ. — Говорят, во дворце завелся демон. Несколько раз видели его страшную черную фигуру, стонущую низким голосом. Иногда другие, без четких очертаний, иногда облако с торчащей рукой или ногой. — Должно быть показалось. — Нескольким людям в разное время? — Один испугался, второй передал, третий сам уже все увидел. — Может и так, но только есть и другие свидетельства! Наутро после таких вот явлений смятыми находят бронзовые зеркала! — Смятыми? — Будто кто-то колотил их, иные будто рука великана в ладони сжимала. — И что же двор намерен делать? — Думаю, обратиться к тебе, — рассмеялся Хиромаса. — Но, видимо, решили все делать постепенно. Сегодня бива, завтра — демон. — Ты снова хочешь оставить ее здесь? — Пожалуйста, Сэймэй! Я очень прошу тебя! У меня ничего не вышло, помоги мне, я не смогу справиться с этим без тебя! Может на какое-то время я и смог ее утихомирить, но теперь меня уже недостаточно. — Если ты просто заберёшь ее… — Сэймэй, — Хиромаса отложил бива, подобрался на коленях к другу и замер в умоляющей позе, — прошу, в последний раз, — он склонил голову к полу и выпрямился, обратив полный надежды взгляд к лицу Сэймэя. — Хиромаса… — Пожалуйста. Мне очень нужна твоя помощь. Я не могу доверить ее никому другому! Сэймэй закрыл глаза и прижался затылком к колонне. Лицо его выражало вселенскую усталость. — Я знаю, что утомил тебя, но… — Можешь оставить ее, — наконец ответил Сэймэй. — Я не уверен, что могу чем-то помочь, но обещаю посмотреть. — Спасибо! Сэймэй, спасибо, я знал, что ты не оставишь меня! Хиромаса с благоговением откинул ткань со своего свертка и протянул бива Сэймэю. — Оставь ее там. Я посмотрю, когда ты уйдешь. — Но… я обещаю, что не буду мешать. — Это дело требует полнейшего спокойствия и сосредоточения, так что я возьмусь за него только когда буду один. Хиромаса разочарованно вздохнул. — А я хотел побыть у тебя подольше… Прошло столько времени… — И что тебе мешает? — Ну… Тебе нужна сосредоточенность, чтобы изучить ее. — Все ещё не понимаю зачем тебе уходить сейчас. — Это дело не терпит отлагательств, поэтому, чем раньше ты начнёшь! — Хиромаса бодро хлопнул ладонями по коленям и поднялся. — Я буду завтра с утра! Обещаю привезти тебе все, что должен! И даже больше, в знак благодарности! Сэймэй критически покачал головой и отвернулся. — Я…я пойду? — Делай как хочешь. — До завтра, Сэймэй!

***

Солнце окончательно скрылось, и на небе одна за другой расцветали звёзды. Сэймэй отслеживал каждую из них, сводя в фигуры и ведя подсчеты. Когда лунный диск поднялся достаточно для того, чтобы осветить веранду, он наконец обратил свой взгляд в дом. — Я мог бы заткнуть тебя навсегда, знаешь. В воздухе раздался напряжённый звук струны. — И это будет твоя вина. Я ведь даже помог тебе тогда, но ты слишком жадная. Бива отозвалась низким звуком. — Не приедь он во время, тебя и правда могли бы разломать. «Жизнь императора — превыше всего», — тоном Хиромасы продолжал Сэймэй. Весёлый перелив. — Воистину слезы — оружие женщин, — усмехнулся колдун и постучал ногтем по бортику своей чарки. Осушил ее и поднялся. — Делай, как знаешь, я не буду участвовать в этом.

2

Хиромаса, как и обещал, был на пороге Сэймеева дома утром, нагруженный разного рода фруктами и сладостями южных земель. Войдя на веранду, он заметил Гэндзё, лежащую на том же месте, где он сам оставил ее вчера. Поставив на пол свою поклажу, Хиромаса опустился рядом с бива и внимательно осмотрел ее на предмет заклинаний или каких-то свидетельств колдовских манипуляций. Не обнаружив совершенно ничего нового, он почувствовал укол расстройства. Сэймэй ведь согласился… Подняв инструмент вместе с тканью, он огляделся в поисках Сэймэя и наткнулся на его укоризненный взгляд. — Сэймэй! Как Гэндзё? Сэймэй требовательно протянул к Хиромасе руку. — Мои гостинцы. — Ох, да! — спохватился Хиромаса. — Я принес все, что, приобрел в поездке. — Все? — сощурился Сэймэй. — Все, что не успел отнести во дворец… Сэймэй страдальчески вздохнул и махнул рукавом. В ту же секунду служебные духи подхватили и унесли Хиромасову ношу. — Гэндзё… — Можешь забирать ее. Я сделал все, что мог. — Она лежала прямо там, где я оставил ее. — укоризненно сказал Хиромаса. — И что же? — напускно удивился Сэймэй. — Не ждал же ты, что я возьмусь на ней играть. — Нет, но… — Мы с ней поговорили по душам, — кисло сказал колдун, смотря куда-то вдаль. — Обменялись горестями, так сказать. — Ооо, — глубокомысленно протянул Хиромаса, не ожидая подобного ответа, — так значит вы с ней подружились? — Нет, мы не подружились. И если ты ещё раз притащишь ее сюда, не обессудь если найдешь ее с выдернутыми струнами. — Сэймэй! — шокировано вскрикнул Хиромаса, прижимая к себе инструмент, бива откликнулась низким тягучим звуком. — Это самая драгоценная бива во всей Японии! Глаза Сэймэя сощурились ещё сильнее. — Поприжимай ее так дальше и точно придется искать новую самую драгоценную. — Я не сломаю! И я пришел сюда как раз для того, чтобы ее сберечь! Вдруг Сэймэй хлопнул руками по своим коленям и поднялся на ноги. — Так, все, бери ее и ступай отсюда, я тебе ничем помочь больше не смогу. — Но Сэймэй! — Я занят! Ступай, у меня ещё куча дел. Он развернулся и скрылся в гадательной комнате, за ним прошмыгнули две сикигами и встали у прохода как неприступные стражницы. Хиромаса вздохнул. Не имея ни малейшего понятия чем, но он явно разозлил Сэймэя и ему ничего не оставалось кроме как вернуться восвояси. Возможно, он устал от Гэндзё?

3

Ее так и не вернули во дворец. Не смотря на все заверения Хиромасы, что музыкальный инструмент совершенно не опасен и ни он, ни Сэймэй не слышали от него подозрительных звуков, женская половина двора наотрез отказалась терпеть ее во дворце. Император оказался абсолютно солидарен с ними. Одна из его любимиц, отпросившаяся на затвор, так и не вернулась во дворец, передав ему пространное послание о том, как ей открылась вся горесть и эфемерность нынешнего ее существования. Государь с трудом переживал эту потерю и винил в ней именно плачи Гэндзё. К тому же после того, как Хиромаса забрал ее, сами собой пропали и другие мистические проблемы во дворце — демон больше не появлялся, через некоторое время перестали находить и сломанные зеркала, что окончательно уверило весь двор в правильности принятого решения. — Что же, госпожа, — рассеянно сказал Хиромаса и погладил сквозь ткань струны ранее самого почитаемого во всей Японии музыкального инструмента, — похоже, Вам придется остаться в моем недостойном поместье, по крайней мере, на некоторое время. Я приложу все силы, чтобы Вас вернули на подобающее Вам место в императорской сокровищнице. Он неаккуратно задел крайнюю струну, и та отозвалась низким звуком. — Он обязательно остынет! Он ценит Вас не меньше моего. Ситуация с бива беспокоила его. Все как один твердили, что она играет сама собой, но Хиромаса ни разу не слышал этого. Сэймэй дал ему несколько амулетов, обещая, что «уж это заставит ее замолчать» но в них не было нужды — она была самым обычным музыкальным инструментом. Играть на ней было чистейшим удовольствием, бива откликалась на самое малое движение пальцев и медиатора-бати, но сама по себе никаких звуков не издавала. Хиромаса решил бы, что дело во дворце, может ее кто-то там проклял, но и его домашние уверяли, что слышали, как она печально гудит по ночам в его кабинете. Надеясь услышать это, Хиромаса перенес ее в свою спальную комнату, но ни разу так не раздалось и звука. Вскоре Хиромаса и вовсе об этом забыл, охваченный другими проблемами. Слуги уверяли его, что в поместье поселились духи. Будто бы ночами, время от времени, стали видеть…всякое. Однажды на служанку выкатилась из-за поворота галереи голова — совершенно плоская и дребезжащая, имевшая два плачущих глаза по бокам с пушистыми ресницами и огромный черный рот, через который голова надрывно мычала. В другой раз его кормилицу до обморока довела обнаженная фигура-обрубок, лежавшая рядом с ее ложем. У фигуры был только торс, лишенный рук, ног и головы. Но самым страшным было то, что торс этот не хотел лежать смирно, и дрыгался, подпрыгивал и извивался, будто силясь куда-то встать и пойти. Когда в третий раз член гвардии, временно командированный в его поместье, совершенно не склонный к разного рода сказкам и слухам, увидал в коридоре женскую фигуру с невероятно длинной шеей и отсутствующей головой, Хиромаса понял, что больше этот вопрос оттягивать было нельзя. Он бы и раньше обратился с этим к Сэймэю, но тот, казалось, был очень занят в последние дни. Каждый раз, когда Хиромаса приходил к нему, он поначалу привычно был рад, но быстро становился отстранённым и невнимательным, что бывало когда ему приходилось обдумывать что-то неприятное. Хиромаса догадывался, о чем именно он думал. Не так давно старший брат в ученичестве, а затем и второй учитель Сэймэя, Камо-но Ясунори внезапно оставил пост главы Оммёрё ради должности распорядителя кладовых, что стало шоком для всех непричастных к этому решению. Как старший сын и наследник семьи Камо, давно и прочно осевших в ведомстве астрологов, он, казалось, будет руководить им если не до смерти, то до очень глубокой старости, но судьба распорядилась иначе. Для Сэймэя такой поворот событий означал одно — его больше некому покрывать в придворных колдовских кругах. Официально он все же был приписан к придворному ведомству, но, имея невысокий ранг, могущественного брата и строптивый характер, откровенно и безнаказанно пренебрегал дворцовыми обязанностями. На руку ему играли также несравненный талант и жуткие кривотолки, окутавшие его образ, но вряд ли такое могло продлиться вечно. Хиромаса подозревал, что Ясунори отправил Сэймэя тогда с заданием в Нара не просто так, а с неким умыслом, который ему в силу его прямого ума разгадать было непросто. Хотел он этого, или нет, но Сэймэй был частью столицы, частью императорского двора, и рано или поздно ему придется с этим считаться. Хиромаса вздохнул. Абэ-но Сэймэй был слишком своевольный, чтобы вписаться ко двору, да ещё и в должности подмастерья, на которой он был закреплён. Хиромаса застал друга в рабочей комнате над гадательной доской-тёкубан. — Хэй, Сэймэй! — осторожно окликнул его Хиромаса. — Можно в гости? Сэймэй откинулся назад, потёр поясницу и поморщился. — Минуту. Подожди на веранде. На веранде его уже ждали привычные чарки, одна из которых услужливо была наполнена. Хиромаса оценил этот жест и залпом осушил чашечку. — Ты по делу или навестить? Мужчина дернулся от неожиданности и замялся. — И да, и нет… По правде говоря, дело есть, но оно пустячное и касается меня. Сэймэй покивал, внимательно смотря на Хиромасу, побуждая его продолжать. — Видишь ли… У меня дома, я, на самом деле, не уверен, но все остальные говорят. Так вот, у меня дома появилось… Что-то странное. — Мм. Дух, ты хотел сказать? — На самом деле, духи, — подхватил Хиромаса, но вдруг осекся. — Ты… знал? Сэймэй похлопал указательным пальцем по крылу своего носа. — С шестнадцатого дня месяца яёй. Ты смердишь на целые дзё*** вокруг. Хиромаса смутился. — Почему тогда ты не говорил… — Это я должен спросить тебя, Хиромаса. Почему ты не говорил? — Мне казалось, ты был занят… — А мне казалось, ты не хочешь. Мало ли, какие у тебя на то могут быть причины. Но раз уж речь зашла об этом, позволь напомнить тебе, чем для тебя оборачиваются твои контакты с нечистью, которые ты проворачиваешь за моей спиной. Мешать тебе я не стану, но и не всякий раз успею помочь. Хиромаса виновато кивнул. — По правде, это были не мои контакты… — Не твои? — Сэймэй казался обескураженным. — Домашние постоянно натыкаются на разного рода духов, но сам я никого не видел. Восемь дней назад был жуткий деревянный круг с лицом, пять — человеческий обрубок, а вчера ночью Ясухира наткнулся на жуткую голую женщину с невероятно длинной шеей и без головы. Сначала я думал, что это все, как ты и говорил, ерунда и пересуды, но Ясухира бы в таком участвовать не стал. И я понял, что дальше откладывать нельзя! Я…я и не собирался ничего делать один, правда! Но ты был таким озабоченным в последние что я… Сэймэй уткнулся лицом в ладонь и протяжно выдохнул. — Это из-за Ясунори, да? — Ясунори? — Я видел его письма и…слышал…слухи. Тебя призывают во дворец? Сэймэй вдруг расхохотался и Хиромаса почувствовал себя ещё более неловко. — Что… — Это не важно, Хиромаса, — со смехом прервал его Сэймэй, — Ясунори действительно настаивает, чтобы я стал «подобающей частью двора», — он явно передразнил чей-то тон, — но это не проблема сегодняшнего дня. — Тогда почему… — Ох, давай сойдёмся на том, что я обдумывал ответы для него. Но сейчас нашлось дело поважнее. Вернёмся к духам. — В целом, я все и рассказал… — Они вредили кому-нибудь? — Нет, разве что кормилице. Она от испуга лишилась чувств. — Как она сейчас? — сочувственно поинтересовался Сэймэй. — Спасибо, все хорошо, отправилась в святилище в Оцу. — Которое женское? — Угу. — Понятно… Ну, раз духи никому не вредили, я не стану ничего делать. Если они попадутся тебе — можешь использовать амулеты усмирения, которые я дал для Гэндзё. Для них они тоже годятся. Если ты их потратил я могу изготовить новые. — Нет, не нужно, они все целые. — Не использовал их? — Не было нужды. — На всякий случай держи при себе, — усмехнулся Сэймэй. — Так и сделаю, спасибо!

4

Успокоенный, Хиромаса вернулся в поместье за полночь. Усадьба была спокойной и молчаливой. Если здесь и поселились какие духи, в эту ночь они решили не озорничать. Стараясь не вызвать шума, Хиромаса пробрался к своим покоям и замер в нерешительности. Что-то было не так. Он прищурился и увидел девичий силуэт. Похоже один из духов, о которых судачил весь его дом, наконец добрался и до него. Он осторожно приблизился, готовясь увидеть отрубленные руки или головы, но никакой жути не обнаружил. На его постели сидела простая девушка. «Простая» — было неправдой. И совсем даже противоположностью. Девушка была необыкновенная. Ее глаза были непривычно большие и круглые, как у коровы, с пушистыми ресницами, а кожа смуглой. Хиромаса никогда не видел таких лиц, оттого девушка казалась особенно прекрасной. Одета она была во что-то легкое, прозрачное, с большим количеством лент, будто богиня с танских картинок. Они сидела на его ложе и смотрела своими огромными влажными глазами. — Господин Хиромаса… Хиромаса смутился и с надеждой спросил. — Юная госпожа чья-то гостья…? Девушка энергично помотала головой, взметнув тяжелые сложно закрученные пряди. — Господин Хиромаса, это я… Гэндзё. — прошептала она и стыдливо прикрыла губы ладонями. — Бива? — хотел было удивится Хиромаса, но осекся, вспоминая, что ему говорил Сэймэй про человеческие формы вещей. Она снова энергично закивала. — Сама собой? Не чей-то дух? — Нет, господин Хиромаса, сама собой, — взгляд девушки сиял восхищением. — Благодаря Вам я смогла наполнится достаточным чувством, чтобы приобрести такой облик. Спасибо! — И это не Сэймэй материализовал из бива сикигами? — недоверчиво уточнил Хиромаса. — Я… я не прислужница… — девушка обиженно закусила пухлую нижнюю губу. — Да, простите! Поймите, я должен был уточнить. Сэймэй… — Мастер Сэймэ весьма своенравный, — согласилась девушка. — Это точно…. Хиромаса оглядел комнату. — Итак…. Простите, я не знаю, что и сказать… Все духи, с которыми я сталкивался были прислужницами Сэймэя, только та флейта была сама по себе… — Какая флейта? — очень по-земному сощурила глаза небесная красавица. — А, это… долго объяснять, это была… флейта друга. У них свои отношения. Гэндзё расслабила лицо, снова превращаясь в богиню. — Господин Хиромаса, Ваша игра… Всегда была так искусна… Когда Вы касались меня мне казалось, что рождаются звуки, которые я сама в себе и не знала… Только благодаря Вам я такая, как есть сейчас. — Я был очень рад помочь Вам, госпожа! Вы самый прекрасный инструмент из всех, что мне доводилось видеть. А теперь, кажется, и самая прекрасная женщина! Гэндзё смущенно отвела глаза в сторону и слегка склонила голову. Скулы ее окрасились розовым. — Благодарю Вас, господин Хиромаса… Я…Я хотела бы отблагодарить Вас за…за все… — О, не стоит благодарности, правда. Если бы я знал, что мое музицирование помогает Вам обрести форму я бы играл куда усерднее. Гэндзё смущенно хихикнула и спрятала нижнюю часть лица за рукавами, совсем как японская принцесса. — Простите, что не явилась сразу Вам… Я не была уверена, что воплотилась правильно. Мне хотелось, чтобы Вы увидели меня без изъянов. — Никаких изъянов я в Вас не вижу, — поспешил заверить ее Хиромаса, и осекся. — Постойте… Значит, все эти духи раньше? Она подняла рукава ко лбу, пряча свое лицо полностью. — Простите… — Н-ничего… Что вы теперь намерены делать? Обретя тело. Гэндзё обескураженно склонила голову на бок. — Поблагодарить… Вас… — Вы ведь уже поблагодарили? Что будете делать дальше? Вы покинете дворец? Боюсь, император будет весьма расстроен. Я знаю, он удалил Вас от двора, но поверьте, это временно. — Если… если Вы позволите, я хотела бы оставаться подле Вас, господин Хиромаса. Девушка поднялась, подошла к нему вплотную и запрокинула голову, смотря своими чудесными нездешними глазами прямо внутрь Хиромасы. — Получение этой формы имеет смысл лишь рядом с Вами. Почувствовав что-то неладное, Хиромаса отступил на шаг от нее. — Это… это прекрасно… Я безмерно счастлив за Вас, кажется, Вы хотели обрести тело, но оставаться для вас имеет смысл только в том случае, если Вы музыкальный инструмент… Как же… как же иначе играть… на Вас. Гэндзё снова сократила расстояние между ними. — Поверьте, господин Хиромаса, для того чтобы издавать звуки мне необязательно иметь струны. Хиромаса быстро облизал пересохшие губы. — Я… я боюсь обязательно. Как же я иначе я отнесу Вас во дворец. — И не носите… Я с удовольствием проведу всю жизнь здесь… Она приблизилась вплотную. Хиромаса попытался отойти еще раз, но уперся лопатками в стену. Гэндзе положила маленькие ладони на его грудь. — Ваше сердце… так бьется. Такой чудесный звук… Хиромаса резко выдохнул и накрыл ее ладони своими. — Госпожа, я понимаю, что Вы благородный музыкальный инструмент, не знакомый с людскими нравами, но то, что Вы делаете немного… неподобающе. — Но я знакома… — промурлыкала красавица. — И я знаю, что я делаю. Последние хрупкие надежды Хиромасы разбились вдребезги. — Госпожа… — Я люблю Вас, господин Хиромаса. Мне кажется, я влюбилась в Вас, как только вы впервые коснулись моих струн. Хиромаса тяжело сглотнул. В горле было невероятно сухо. — Госпожа, я…я не могу. Огромные карие глаза расширились еще больше, изумленно смотря на него. Хиромаса поднес одну из ее маленьких ладоней к лицу и легко поцеловал. — Вы самая прекрасная бива, и самая прекрасная дева, но простите меня, я молю Вас, простите, я не прикоснусь к Вам кроме как к музыкальному инструменту… Она закрыла второй рукой свое лицо. Хиромаса аккуратно отпустил ее кисть и зажмурился. Видеть эту хрупкую фигуру было невыносимо. — Простите. — Вы хотите, что бы я была…бива? Хиромаса кивнул. Не дождавшись ответа, он отважился наконец открыть глаза. На его постели лежала самый лучший на свете музыкальный инструмент. Этой ночью он наконец услышал, как плачет бива.

5

Хиромаса пришел и молча плюхнулся на доски веранды. — Господин Хиромаса! В такую рань! А как же Ваши строгие нормы визитов? — весело поприветствовал его Сэймэй. Хиромаса не ответил. Сэймэй выжидательно склонил голову, и, не дождавшись реакции, подозревающе сощурил глаза и смерил Хиромасу оценивающим взглядом. Тот бездумно уставился в небо и тяжело вздыхал. По саду промчалась звонкая пчела. — Сэймэй, — вдруг позвал Хиромаса, — ты говорил, что бива может обрести человеческую форму. — Говорил, — процедил сквозь зубы Сэймэй. — И что чувства у нее могут быть человеческие? — Могут. — И ей может быть больно? — Может. — А как возможно залечить разбитое сердце у такого духа? Челюсти Сэймэя разжались и лицо его смягчилось. Он внимательно осмотрел профиль Хиромасы. — В этом вопросе чувства духов не сильно отличаются от человеческих. Так что можешь ответить на это так, будто бы речь шла об обычной девушке. — Да я не знаю и как с девушками… — сокрушенно отозвался Хиромаса. — Я слышал, что они вступают в переписки с другими людьми и так потихоньку забывают о боли. Но если это бива, что ей делать…? — Не знаю, возможно дать поиграть на себе другим мужчинам? После прошедшей ночи это прозвучало двусмысленно и Хиромаса покраснел, наконец отрывая взгляд от голубого неба. — Я выяснил от чего она плачет, она… — он запнулся, Сэймэй вопросительно вздернул брови. — У нее есть сердечная рана от того, что возлюбленный ее не отвечает на ее чувства, — наконец выдавил Хиромаса. — Ммм, да, она упоминала о чем-то подобном. — Ну, и вот… И мне так хочется ей помочь, но я не знаю как. — Мудрые люди говорят «с глаз долой из сердца вон». — Сэймэй искоса посмотрел на лицо Хиромасы. — Может не допускать встреч с объектом привязанности? Хиромаса задумался. — Может быть что и да… Но знаешь, Сэймэй, если бы я был на ее месте, я бы лучше попросился видеться с этим человеком, пусть даже и без надежды на ответ, а просто… Ну, чтобы быть рядом. Сэймэй бесстрастно пожал плечами, уставившись куда-то вдаль. — На то нужно великое терпение, Хиромаса. Вдруг не выдержишь и начнёшь случайно докучать, сам того не замечая? Или выдашь ненароком чувства и вызовешь раздражение? Или того хуже, к тебе начнут относится с жалостью? Не говоря уже о том, что у объекта твоей привязанности может возникнуть своя привязанность, и придется на это смотреть. Хиромаса задумчиво промычал что-то в ответ, так же вперив вдаль свой взгляд. — Сложно. — Согласен. Этой ночью ему снова снился Сэймэй. В очередной раз за последний год, он уже сбился со счета, который именно, обнаружив пятно на своем спальном одеянии, он вцепился зубами в ткань покрывала и беззвучно заорал.