Оммёдзи

1

Она вдохнула полной грудью и открыла глаза. Двор вокруг нее был утонченно прекрасен, наверное, лучший во всей столице. Маленький пруд, окруженный горами, представлял озеро Бива в миниатюре, каким бы оно виделось если смотреть на него со стороны противоположной горе Хиэй. Девочка развела по сторонам руки и довольно потянулась, обратив руки к небу и солнцу. По ее предплечьям заскользили тяжелые ткани рукавов, приятно шелестя и лаская кожу. Был месяц цветка у. В этом году тот расцвел идеально ко сроку, и по искусственным горам теперь были разбросаны белые сугробы нежных цветов, совершенно неотличимые от заснеженных шапок настоящих гор. Весна полностью вступила в свои права, наполняя воздух дурманящим ощущением молодости, легкости и счастья. — Моя госпожа! Она услышала голос и резко обернулась к его источнику. От поместья к ней спешил мужчина средних лет с отчетливо проступающими морщинами. Он был одет в прекрасный охотничий костюм из дорогой ткани и выглядел как господин высочайшего ранга. Девочка внутренне сжалась. Она понимала, что не принадлежит этому месту, и не знала, что будет с ней дальше. — Госпожа! Я искал Вас повсюду, куда же Вы скрылись, — в его голосе слышался упрек. — Я… Мне нужно было прогуляться… — она услышала свой далекий голос. — Мне стало дурно и захотелось подышать свежим воздухом. Мужчина приблизился к ней и встал рядом, недовольно поджав губы. — Исчезать вот так… — он покачал головой. — Конечно, Вы хозяйка этого дома, и все здесь для того, чтобы радовать Ваш взгляд, но ведь я был с Вами, - он выделил тоном последние слова, ожидая от нее реакции. Девушка не знала, что сказать и только потупила взор. — Вам нельзя выскальзывать из покоев каждый раз, как я отвлекусь на минуту, — недовольно процедил он и вдруг резко схватил ее за запястье. Она ахнула от боли, но мужчине было все равно. Он быстро зашагал в сторону дома, таща ее за собой, и она едва успевала переставлять ноги в его темпе. Рукав ее нижнего халата задрался до плеча и краем глаза она заметила разбросанные по предплечью синяки в форме пальцев. Она постаралась успокоить свой разум. Теперь она знает, что ждать. К этому она готова. Это уже было. — Надо только потерпеть, — сказала она про себя, больно наткнувшись спиной на доски пола. — Это не ты, — продолжала она уговаривать себя, чувствуя, как пальцы огромной ладони впиваются в ее бедро и отводят ногу в сторону, — это всего лишь тело. Это не ты. Тело запрокинуло голову и закрыло глаза. Скоро это кончится. Надо просто немного потерпеть.

***

Был месяц цветка у. В этом году он стоял невероятно теплым, и многие из деревьев расцвели даже раньше положенного. Первоцветы и вовсе пестрели везде, где упадет взгляд. Сэймэй соизволил пустить наконец весну в свой сад, и он наполнился тонкими переливами призрачного девичьего смеха, способными осветить даже самые черствые сердца. Хиромасе, однако, все это дарило не умиротворение, а тревогу. Влажный весенний воздух, так радующий стройных духов аквилегий и ирисов, оседал на его коже, создавая ощущение плотной мокрой тряпки. Кругом было сыро, густо, вязко и как-то тяжело. Иной раз хотелось вскочить и бежать, что-то сделать, куда-то прыгнуть, только бы спрятаться от этих распирающих грудную клетку чувств. В бронзовом зеркале по утрам отражалось осунувшееся лицо хронически не высыпающегося человека. Он слишком поздно ложился и слишком рано вставал, не в состоянии проспать дольше двух больших часов за раз. Сэймэй, напротив, пребывал в прекрасном расположении духа и сейчас наслаждался каждым тонким лучиком неяркого солнца, который падал на его довольное белое лицо. — Ты не боишься загореть? — пробурчал Хиромаса. — А? — Сэймэй осоловело поморгал глазами. — Твоя…кожа. Разве ты не боишься загореть? — Нет. А должен? — Твоя кожа такая белая, что тебе вся женская половина дворца завидует. И не только женская. Обидно было бы ее испортить. Сэймэй рассмеялся. — Кому будет обидно, тебе? — он улыбнулся, склонившись вниз и уместив локоть на своем колене. — Нравится, моя кожа? Он похлопал указательным пальцем по своей щеке и слегка запрокинул голову в сторону друга. — Она еще и довольно мягкая, к слову. Хочешь потрогать? Хиромаса задохнулся и не нашел что ответить. Сэймэй снова рассмеялся. — Не переживай, загар ко мне не пристает. Сможешь любоваться сколько захочешь. Хиромаса закрыл глаза и постарался выровнять дыхание. Сбежать. Спрыгнуть. Спрятаться. — Весна тебя будто и не радует а, Хиромаса? Ты ведь так просил убрать снег. Хиромаса вынырнул из своих мыслей и окинул взглядом сад. — Нет, радует. Просто… Просто тревожно. Такое чувство, что мне срочно нужно что-то сделать, но я не знаю что. — Оо… — понимающе протянул Сэймэй. — Это потому, что посыпается ки ян, — он снова подставил свое лицо солнцу, будто вбирая его в себя. — В тебе ее исходно довольно много, и, когда после зимнего затишья вдруг добавили ее поболее, может возникнуть чувство, что ее уже слишком. Будто в переполненном кувшине. Хиромаса с удивлением посмотрел на Сэймэя. — Пожалуй, да… Я правда будто переполненный кувшин. Колдун растянул свои карминно-красные губы в улыбке. — Потерпи немного, скоро ты подстроишься к ее росту и все будет в порядке. Оглянись, ты не один такой, весь мир звенит жаждой активности. — Ты тоже? — Конечно! — Что-то непохоже. — Вы обижаете меня, господин Хиромаса! — воскликнул Сэймэй. — Я тоже чувствую прилив ян! Но если Вас он приводит в беспокойство, то меня, скорее, к балансу. Он потянулся навстречу солнцу и вдруг плюхнулся на доски веранды, изогнувшись как довольный зверь, греющий живот. Хиромаса с завистью оглядел эту сцену и поджал бледные губы. Он хотел бы почувствовать себя так же. Отчего-то весна в этом году давалась ему тяжело. — Слышно ли что новое в столице? Нужно ли что сделать? Хиромаса улыбнулся. Видимо, в Сэймэе и правда бурлила жизнь, раз ему самому стало интересно, что происходит во дворце и даже захотелось что-то сделать. Или Ясунори наконец добился своего? — Нет, с того случая с Гэндзё ничего нового. Разве что, у помощника главы канцелярии новая юная жена. И все судачат, что девица попалась строптивая, никак не пустит его в спальню. — Как она? — Жена? — Бива, — Сэймэй запрокинул голову, чтобы удобнее было смотреть на Хиромасу. Взгляд его стал собраннее. — Плачет. Повисло молчание. Сэймэй приподнялся на локте, развернулся к другу и ожидающе посмотрел на него. — И все? — И все. Глаза Сэймэя опасно сузились. — А что ты? — Зачем тебе знать, Сэймэй? — вдруг устало спросил Хиромаса. — Ты сам всегда говорил, что не помощник мне в этом вопросе и что я все должен сделать сам. — И? И что ты делаешь? — Я не стану говорить. — Отчего же? Раньше ты таскал ее ко мне при малейшем поводе! — Теперь все иначе, — отвел взгляд Хиромаса, — Она живая, она чувствует, и это было бы неуважением с моей стороны, говорить с тобой о ее чувствах. — Неуважением! — Да, а я ее очень… — Хиромаса замялся, стараясь подобрать нужное слово. — Она очень для меня важна. — Продолжаешь играть на ней? — Сэймэй насмешливо задрал подбородок. — Иногда… Я думаю, ей это нужно. И мне тоже. Сэймэй с цоканьем закатил глаза и отвернулся чтобы наполнить свою чарку.

2

Она вдохнула полной грудью и почувствовала сырой воздух пещеры. Открыла глаза, но ничего не изменилось — вокруг было темно. Все тело саднило от мелких царапин, а ниже пояса было особенно больно. Она лежала, прислушиваясь к этим ощущениям, боясь пошевелится. Что ждет ее впереди? Ей страшно. Пытаясь успокоиться, она считала свое дыхание, ожидая, пока привыкнет к темноте. Звуков нет. Цветов нет. Запахи? Почти что нет. Единственное, что она отчетливо чувствовала — это боль. И сейчас она даже любила эту боль. Боль говорила, что она жива и впереди есть надежда. Надежда выбраться. Плывя по черной реке безвременья, она начала различать очертания вещей. Камней над ней. Вдруг она почувствовала острый приступ голода, который свел ее желудок так, что начало тошнить. Она услышала свой стон, а за ним шепот. — Еще разок… А потом, они точно… А что они, точно? И что еще за разок? Она не знала. С усилием она приподнялась и оперлась спиной о стенку пещеры. Привычным движением достала нож и посмотрела вниз. Резко выдохнула и опустила его прямо в свое бедро. Ей хотелось кричать от боли, но сил хватило только на звериный скулеж. Резко выдохнув еще раз, она прошептала: — Это всего лишь тело. Это не я. И отсекла кусок. От боли из глаз лились слезы. Но это хорошо. Так мясо будет не таким мерзким. Она положила в рот кусок своей подсоленой плоти и принялась жевать.

***

Вернувшись домой Хиромаса застал в своей постели Гэндзё. Он вздохнул и сел рядом с нею. — Хотите сыграть, господин Хиромаса? — Не сегодня, спасибо, — мягко ответил он. В воздухе разлился тонкий разочарованный звук, Хиромаса почувствовал, как внутри что-то засаднило. Гэндзё нельзя было упрекнуть в навязчивости. Откровенно говоря, ее вообще не в чем было упрекнуть. Получив отказ и объяснения, что Хиромаса ценит ее как музыкальный инструмент, она послушно старалась быть для него музыкальным инструментом. Она не пыталась больше пробраться в его постель, не пыталась говорить или плакать. Она просто спрашивала, будет ли он играть сегодня. Но Хиромасино сердце все равно каждый раз болело, когда он видел или слышал ее. Он будто бил преданную собаку. Отнимал последнее у нищего. Ему казалось, что он самое мерзкое существо на земле. — Тогда я пойду… — Гэндзё. Может быть, попробуем вернуть тебя во дворец? — Господин Хиромаса… Если позволите, я просто хотела бы быть здесь. Хотите, я больше не буду принимать человеческий облик! Только позвольте… Хиромаса тяжело вздохнул и почувствовал, что малодушно примет проигрыш и в этот раз. Гэндзё тихонько попрощалась. «Неуместные чувства нужно держать при себе», — подумал он, разглядывая колки драгоценной императорской бива. Там, где раньше страдал один, начинают страдать оба.

3

— Не стой столбом, пошевелись-ка! Ты мне на кухне нужен не рот разевать! Девочка моргнула и огляделась. Она стояла у очага рядом с главной кухаркой, благодаря которой оказалась в столичном поместье. В свое время та подобрала плачущего ребенка посреди черт знает где, по пути к своим деревенским родственникам. Прожив с мужем без малого 15 лет, она так и не смогла зачать ребенка, что бесконечно мучило и ее, и мужа. Он был, в сущности, хороший человек, но он хотел детей, потому она не стала перечить, когда он сказал, что раздумывает сменить поместье на другое, оставив ее здесь. — К новому поместью новая жена? Он только виновато молчал. Она махнула рукой и отпустила. Ее любили в этом доме, ценили ее стряпню и никакого горя, кроме бездетности, она и не знала. Значит, такова была ее судьба. — Значит, такова моя судьба… — пробормотала она, утирая дорожки слез чумазой пятилетке, сидевшей у нее на руках. — Откуда бы иначе в такой глуши ребенку взяться… Здесь и взрослый мужик окочуриться может, а тут такая хрупкая девочка… Миёко безмерно любила свою названную мать. Это была не только благодарная любовь к спасителю, а искреннее чувство ребенка, окруженного заботой, знающего, что у него есть теплое место в этом страшном мире. Встрепенувшись, она собралась подбежать к матери, но ее тело не слушалось. Миёко отметила, что мать кажется намного ниже, чем обычно. Чувствуя неладное, она попыталась оглядеть себя, но не смогла. Вдруг она двинулась к кухарке и обняла ее со спины, полностью обхватив руками за плечи. Та хохотнула в ответ и легонько шлепнула по ее ладони. — Я просила помочь, а не мешать, — игриво сказала она, продолжая возиться с нарезкой овощей, — возьми нож, и вперёд! Тело Миёко послушно отстранилось и взяло в одну руку нож, в другую — редьку. — Ну же, начинай резать! Тело кивнуло, отложило корнеплод, и всадило нож в спину женщины по самую рукоять. Кухарка завизжала, а вместе с ней и Миёко, но голос в комнате звучал только один. — Что ты… Что ты… — задыхался голос, — Отойди, пусти! Против своей воли Миёко развернула мать лицом к себе и, глядя той прямо в глаза, нанесло удар в область сердца. «Нет, нет, нет, нет, пожалуйста, нет, я не хочу быть здесь, не хочу, я должна бежать, БЕЖАТЬ!» Ее разум бился в истерике, но тело было совершенно отдельным существом. Она даже не могла закрыть глаза, с ужасом наблюдая как ее же руки раз за разом втыкают в мягкое тело ее названной матери нож. Она молила всех богов, будд и асуров, имена которых слышала хоть раз в жизни, отчаянно прося об одном — чтобы ее руки перестали наносить удары. Наконец тело услышало ее мольбы и остановилось. Не успела девочка облегченно выдохнуть, как ее руки снова зашевелились, срывая лоскуты одеяния с тела кухарки. Девочка в ужасе замерла, все ее чувства сжались в комок. Лежащее перед ней тело больше было похоже на животное, забитое неумелым крестьянином, а не ее мать. Как будто поняв ее мысли, тело перевело взгляд на лицо женщины. — Мама, мамочка… — в беззвучной истерике рыдала девочка, — мамочка, это не я… Не отрывая глаз от бледной маски ужаса, которое когда-то было ее матерью, тело провело ножом от ключиц до паха, обнажая внутренности. Миёко услышала утробное довольное рычание. Ее рычание. Одна рука потянулась, взяла в руку пораненное сердце и вдруг с силой вырвала его из груди. Этого сознание девочки было вынести не в силах и постепенно оно начало угасать. К сожалению, не настолько быстро, чтобы она не почувствовала металлический вкус крови матери в своем рту и ощущение рвущихся на ее зубах мышечных волокон.

***

Хиромаса открыл глаза и вяло отметил, что снова проснулся до рассвета. Сны в последнее время и без того мучали его, но сегодняшний даже на их фоне был…слишком. Он вздохнул. Как и говорил Сэймэй, все дело в весне. Не зря похотливые сны зовут «весенними», Хиромаса явно не был единственным, кого одолевали подобные…неприятности. Скоро он привыкнет к буйству ян, и все снова станет как прежде. Для надежности он решил избегать пока усадьбы на линии Цутимикадо. И, чтобы не давать себе возможности думать, полностью отдаться делам. Бюро императорского двора сегодня устраивало осмотр угодий в преддверии очередной охоты и он вызвался помочь им в этом. Охота интересовала его мало, а вот возможность выбраться из клетки линий и улиц столицы казалась весьма заманчивой. Разобравшись с бытовыми вопросами, он велел приготовить снаряжение, переоделся в охотничий костюм, подпоясался мечом и решительно покинул дом. Погруженный в свои мысли он широким шагом устремился по садовой зоне и резко остановился, заслышав странные звуки из огромного куста пиериса. Животное, находившееся там, было довольно крупным, судя по тяжести надрывного дыхания. Выдохнув, Хиромаса рывком отвел ветви куста и уставился в пару безумных горящих глаз. Посчитав до пяти, он медленно присел к земле. Перед ним сидела растрёпанная девочка лет 12-ти. Девочка, напоминавшая больше дикое животное, чем человека, прижимала к груди свои колени и хрипло дышала. — Я убила свою мать. Хиромаса устало вздохнул.

4

Девочка сидела перед ними и раскачивалась в такт биения своего сердца, настолько оно было сильным. Хиромаса с тревогой глядел то на нее, то на Сэймэя. Девочка молчала. — Она сказала, что убила свою мать? И больше ничего? Хиромаса кивнул. — Я сразу схватил ее и принес сюда. — Она из твоих домашних или просто пробралась? — Не знаю… — стыдливо сказал Хиромаса. — Я не особенно обращаю внимание на всех детей в поместье. Они точно есть, но… Сэймэй внимательно осмотрел ребенка. — Я не вижу следов крови или чего-то подобного. — Вдруг она отравила ее? Или подстроила несчастный случай? Черт его знает, чем девчонки еще могут убивать, — проворчал Хиромаса. Сэймэй кивнул, вынужденный признать справедливость недоверия своего друга после всего того, что ему приходилось видеть. — А может она и вовсе чудище. Сэймэй хотел было ответить, но заметил, как дернулась от этих слов девочка, и переключил все внимание на нее. По взмаху его руки приблизилась сикигами с кувшином. — Сэймэй! Сейчас не время для вина! — Это не для меня. — Для нее? Ты собираешься поить ребенка вином? — Только что ты предположил, что она чудовище, какой ей вред будет от вина? — Но…! Девочка прервала их спор, самостоятельно взяв чарку и разом ее осушив. Сэймэй одобрительно кивнул и резко вскинул ладонь в сторону Хиромасы, останавливая его от дальнейших препирательств. — Итак, юная дева, Вы…? — Миёко. — выдавила она, — Дочь к-к, — она запнулась и прорыдала — кухарки… — Тише, девочка, все хорошо, — успокаивающе протянул к девочке руку Сэймэй, но не коснулся ее. — Продолжайте, пожалуйста. Где Вы живете? Вместо ответа она покосилась в сторону Хиромасы и снова вернулась глазами к Сэймэю. — Кажется, она все же из твоих, — отметил Сэймэй. — Кого Вы убили, дитя? — М-маму, — губы девочки затряслись, предвещая новую волну истерики, — А еще… — вдруг она начала раскачиваться, обхватив себя руками. — Это не я, это не я, это тело, это всего лишь тело, я не хотела, никогда ничего этого я не хотела… Сэймэй осел назад, расстроено глядя на девочку. — Тебе не кажется, что в последнее время юные девы сделались совсем уж странными? — сказал Хиромаса, осматривая ребенка. — Я их и раньше не мог понять, но теперь… Это потому, что мы стареем? Сэймэй покачал головой. — Мы не будем ее успокаивать? — Сейчас это бесполезно… Она говорит, что из твоего поместья, у тебя кто-то умирал? Хиромаса покачал головой. — Утром мне пришлось решать спор, у какого бакланщика лучше закупать рыбу, и добрая половина дома посчитала важным донести именно свое мнение. Уж кто-то да сказал бы. — А кухарка? — Видел и ее. Она выглядела бледноватой, но вполне живой. — Чудовище, я и правда чудовище… — бормотала девочка, раскачиваясь. — Дитя, соберитесь, — серьезно сказал Сэймэй, — что именно Вы сделали? — Иногда… Иногда я ложусь спать, а просыпаюсь… не собой. Я… я делаю странные вещи, или со мной делают странные вещи. Я пытаюсь остановить это, но не могу, никогда! Мое тело не слушается. Я правда не хочу этого! Поэтому я просто привыкла… Терпеть, ждать, когда оно пройдет. Но сегодня… сегодня… Она снова захлебнулась слезами. — Сегодня во время такого события Вы напали на свою мать? — Я убила ее, — рыдала девочка, — я вскрыла ей живот, как теленку, а потом съела ее сердце. Сэймэй покосился в сторону Хиромасы. — Нет, ну о таком мне бы точно доложили… — сомневающимся тоном пробормотал он. — Я надеюсь! Юная дева, послушайте… Девочка продолжала плакать, раскачиваться из стороны в сторону, начисто игнорируя мужчин. — Может… Может ты лишишь ее голоса…? — с надеждой спросил Хиромаса. — Предлагаешь снова забрать у нее «контроль над телом»? — скептически ответил тот. — Не думаю, что ей это пойдет на пользу… — Нам надо ее успокоить, мне кажется, ей становится плохо. — Я сейчас что-нибудь… Он не успел договорить, как сквозь тонкую бумажную перегородку выпрыгнул огромный рыжий тигр и за один прыжок преодолел расстояние для девочки. Хиромаса в ужасе подскочил к Сэймэю и потянулся к мечу. Колдун перехватил его кисть, легонько сжал и кивнул в сторону онемевшей от страха девочки, смотревшей прямо в глаза тяжело дышавшего тигра. — Верный способ прекратить истерику — испуг! — шепнул он Хиромасе. Хиромаса округлил глаза и прошипел: — Ты действительно считаешь, что это, — он выразительно кивнул в сторону огромного тигра, — повредит ей меньше отнятого голоса? Сэймэй поджал губы и двинулся вперед, подхватывая животное, стремительно уменьшающееся до размеров дворовой кошки. — Госпожа, смотрите, киса — он протянул бывшего тигра шокированной девочке и снова присел перед ней на колени, — ее можно гладить. Девочка послушно взяла кошку и погладила, все еще глядя на Сэймэя во все глаза. — Юная дева, послушайте. Вон там стоит господин Хиромаса, — Сэймэй махнул в сторону чуть менее шокированного господина Хиромасы, — он — хозяин поместья, где Вы живете. Верно? Девочка кивнула. — И господин Хиромаса говорит, что никто в его поместье не умирал. А Вашу маму он и вовсе видел сегодня своими глазами. Верно? Настала очередь кивнуть Хиромасе. — Значит никого Вы никого не убили. — Это…это правда…? — девочка нашла наконец в себе силы обратиться к господину. — Совершеннейшая, — поспешил заверить ее тот. — Думаю, все остальные случаи так же не имеют отношения к реальности. — Но…я же чувствовала… — То, что Вы чувствовали совсем не означает, что это было. Вот, выпейте воды, — Сэймэй внимательно осмотрел девочку, словно видел ее впервые, и неожиданно выражение его лица смягчилось. — Дитя, — ласково позвал он, — Вы что-нибудь знаете о душах? Девочка отрицательно помотала головой. — Во всех людях присутствует баланс. И баланс этот достигается при помощи двух душ, буйной и мягкой. Когда они в равновесии все хорошо, но иногда одна из них, чаще всего буйная (на то она и буйная!) берет верх. Миёко испуганно смотрела на Сэймэя, но послушно кивнула. — Легче всего ей сделать это во сне, потому что именно во снах к нам приходит то, что хочется спрятать, то, что больше никогда не хочется, или наоборот, очень хочется увидеть в жизни. — Буйство души — это обычное дело — спокойно продолжил Сэймэй, — здесь нечему стыдится или пугаться, такое случалось с самой солнцеликой богиней! Так что даже самый обычный человек, если он охвачен сильным чувством, может потерять над собой контроль, и тогда его душа отлетит от тела. Например, из-за злости или ревности. Хиромаса задумчиво помычал, вспоминая случай одержимости почти годичной уже давности. Неожиданный урок о свойствах буйной души, которая мучает саму себя во снах, оказался неожиданно кстати. — Хиромаса, если ты не против, — вдруг обратился к нему Сэймэй, — ты не мог бы оставить меня с нашей гостьей на минутку? Хиромаса нахмурился. — Но я тоже хочу послушать о снах. — У меня есть некоторые секреты…мастерства. У тебя ведь есть свои, — с нажимом сказал он, — которые со мной обсуждать «неуважительно». — Девичьи чувства и колдунство это не одно тоже! — Посмотри внимательно, у нас тут девушка, и она чувствует, — Сэймэй выразительно указал взглядом на девочку, глядевшую на него во все глаза, — некоторые вещи мне нужно обсудить только с ней. Хиромаса фыркнул и прошествовал в комнаты. — Итак, если у человека наблюдается избыток низменных и агрессивных чувств, арамитама его может не только покидать свои сны, но и посещать чужие. Иногда без собственного на то желания. Девочка энергично закивала. — Но я не злюсь ни на кого, правда! Я просто ложусь спать, а просыпаюсь в другом месте! Я даже не думала, что это сон, все такое… Настоящее! — Буйствует не Ваша арамитама, а людей вокруг Вас. Просто от рождения Вам достался…талант. Необычный, такой бывает редко. Вы знаете своего отца? Девочка отрицательно помотала головой. — Я не знаю и матери. — Но Вы говорили… — Она моя названая мать, — опухшее раскрасневшееся лицо девочки осветилось улыбкой. — Мама подобрала меня в каком-то поле шесть лет назад. — Вот как… Это она дала Вам имя? Девочка помотала головой. — Мама говорит, его мне нагадала странная монахиня. — Могла бы уж и дальше помочь, раз проявила интерес, * — усмехнулся себе под нос Сэймэй и снова обратился к девочке. — Возможно, талант этот у Вас от Ваших родичей, а может просто так случилось, уже и не важно. Важно, что делать дальше. — Что же, мы определили, что у Вас есть определенные…способности. Арамитама Ваша выходит из тела не потому, что буянит она, а потому что сильные низменные чувства охватывают других спящих… Чужой ум поглощает Вас и даёт ту роль, которая сейчас в этом сне нужна. Поэтому с Вами может случится…всякое… Девушка вспыхнула и закрыла лицо ладонями. — Один раз я была гусыней у какого-то господина с родимым пятном на носу… И снесла ему…снесла огромное яйцо… Он был очень счастлив… «Так вот почему у главы правой стражи бывают перья на церемониальном одеянии! У него есть гусыня!» — подумал про себя Хиромаса, подслушивая их разговор сидя у стены. Формально он находился в доме, — утешал себя он, — просто здесь хорошая слышимость. Сэймэй сочувственно улыбнулся девочке. — Иногда может случится так, что Вас приманит в сны, где появляетесь Вы настоящая. Тогда от хозяина снов даже не требуется особого буйства. Но все можно контролировать, если барышня начнёт культивировать свои способности. Невероятный талант у Вас, определенно, имеется, а вот мастертва не хватает. Должные тренировки — и Вы сможете входить в чужие сны только по своему желанию и полностью распоряжаться собою в них. — Я хочу! Хиромаса почувствовал, как у него засосало под ложечкой. — Господин Сэймэй, Вы и правда столько знаете! — восхищённо уставилась на него девушка, разве что, не виляя хвостом, — У нас говорят, Вы самый искусный колдун во всей столице, во всей Японии! Обычно холодный к похвале Сэмэй вдруг тепло ей улыбнулся. — Я знаю, как неприятно бывает оказаться в плену у самого себя, юная дева. Самоконтроль! И все обязательно получится. Только пользуйтесь потом этим с умом! Во снах разум слаб и восприимчив, можно ненарочно… — Господин Хиромаса, принести ли Вам вина? — раздался звонкий голос духа в ярких оранжевых одеждах. Хиромаса заметил приближения сикигами слишком поздно, когда его затошнило от удушливого запаха цветков календулы. — Хиромаса? — услышал он над собой голос Сэймэя. Почувствовав на себе взгляд, он автоматически поднял лицо и тупо уставился в глаза друга, стоящего над ним. Он не слышал, что ему говорили, в ушах стоял только шум его собственной крови. Внутри билась одна паническая мысль, пронизавшая каждую малую частичку его тела. Сэймэй может видеть чужие сны.

4

— Ты, кажется… Отвлекся — осторожно сказал Сэймэй. Они сидели на обычном месте перед садом, день клонился к закату. Хиромаса дергано кивнул и выхватил из рук подошедшего духа скабиозы кувшин. Не потрудившись разлить вино по чаркам, он отпил одним широким глотком. — Я отправил Миёко к своему знакомому в Ёсино, — сказал Сэймэй. — Он давно уже ушел в полное затворничество в горах. Но уверен, что талантливый ребенок заставит его немного остепениться. Ему только дай поучить кого-то. — Миёко? Сэймэй растерянно моргнул. — Девочка…из твоего поместья. — А, да. — Хиромаса, тебя что-то тревожит…? — Нет. Да. Нет, — Хиромаса сильно зажмурился, отпил ещё один глоток. — Да. Я хочу спросить. Сэймэй настороженно кивнул, поощряя продолжать. — Ты так много всего ей об этом рассказал. Какие-то трактаты? — Это немного сложнее… — Только отвечай, как есть, прошу тебя. Сэймэй поджал губы, подбирая слова. — Об этом не пишут трактатов… Такое… Не считается правильным, а потому книг о том писать никто не будет. Сны — самое тайное в уме человека. То, что кто-то другой может быть в чужих снах… Обычно это признают темной ворожбой, и тогда никто и ничто не спасет от смертной казни. Хиромаса молчал, глядя Сэймэю прямо в глаза. — Эти знания… передаются из уст в уста, и только в том случае когда у человека уже проявляются эти… склонности. Хиромаса закрыл глаза. Последние его надежды таяли как медуза на берегу. — Значит ты ходишь по снам. Сэймэй не отвечал, так что Хиромаса открыл глаза, снова вперив в него свой взгляд. Колдун избегал смотреть на него. Его спина была прямая словно шест, подбородок вздернут, но взгляд был опущен прямо перед ним. — Да, — наконец ответил он и быстро продолжил, — и я прошу тебя никому не говорить об этом, если это станет известно. — С каких пор тебя волнует кто и что будет о тебе говорить! — резко ответил Хиромаса, — Перестань заговаривать мне зубы, Сэймэй. — Ты когда-нибудь видел мои сны? — Я уже давно контролирую…это, и меня не затягивает… просто так в чужие сны, даже если мысли обо мне там присутствуют. — Я не говорил, что ты мне снился. — Это… Внутри Хиромасы все холодело от страха, с каждой секундой, с каждой попыткой увильнуть от ответа. — Проклятье, ответь уже по существу! — поддавшись порыву он отбросил кувшин и стремительно приблизился к Сэймэю. Намереваясь в этот раз добиться четкого ответа, он расставил руки по обеим бокам Сэймэя и требовательно повторил: — Сэймэй, ты бывал в моих снах? Сэймэй приподнял нахмуренные брови и закрыл глаза, отчего лицо его приобрело будто бы виноватый вид. Внутри Хиромасы все рухнуло, оставив только холод. Он осел назад и спрятал лицо в ладонях. — Какие сны ты видел? — Немногие, это, все же, очень личное, — осторожно начал Сэймэй. — Какие сны ты видел? — Нам необязательно продолжать этот разговор. Сны — это просто сны, они ничего не меняют. Сэймэй протянул руку чтобы успокаивающе дотронутся до плеча Хиромасы, но тот резко отстранился, избегая прикосновения. Лицо Сэймэя окаменело. Стыд Хиромасы сменился злостью. То, что он считал своим главным секретом весь последний год на самом деле секретом не было. Все его поведение было пронизано осторожностью, как бы не допустить лишнего, как бы не выдать что происходит у него на душе, а на самом деле давно все известно, да ещё и самым отвратительным образом. Сэймэй не просто знал, что Хиромаса думал о нем в таком ключе, он видел…это. — Хиромаса, пожалуйста… — Позвольте откланяться, — прервал Хиромаса Сэймэя и стремительно выскочил во двор, желая, чтобы по пути ему встретилось какое-нибудь плотоядное чудище. Неужели им было так сложно встретиться? Хотя бы одному. Такому, что сожрал бы его вместо с костьми.

5

Весь следующий день Хиромаса метался по своей усадьбе, пугая домашних нетипичным поведением. В одну минуту ему хотелось лечь навзничь где-нибудь у дома, и чтобы его засыпали землей и никогда больше не раскапывали, в другую он наполнялся бесконечным раздражением и изливался градом упреков на любого, кому не посчастливилось оказаться рядом. Слуги пребывали в ужасе, не зная, как реагировать и боясь попасться ему на глаза. Краем уха он уловил обсуждения ухода из дома кухаркиной дочки, и как ей о том снился вещий сон накануне. Хиромаса понимал, насколько неправильно он ведет себя, но сделать с этим ничего не мог, и от этого новая волна раздражения накатывала на него. Иногда все сменялось виной, замешанной на жгучем стыде, и он с отчаяньем думал, что его глупые эмоции оттолкнули от него Сэймэя, сейчас отталкивают всех окружающих людей, и что ему, Хиромасе, пора уходить в монастырь, чтобы избавить общество от такого горшка с кипящим ядом, каким он был. Он проведет остаток жизни в одиночестве, и он полностью это заслужил. Он ждал сикигами. Каждое животное, которому не посчастливилось оказаться в усадьбе было пристально изучено на предмет посланий или возможных необычностей во внешности. Но ни одна птица не оказалась духом, ни одно животное не заговорило с ним голосом Сэймэя. Несчастный дворовый пес, обитавший обычно поближе к людям, забился куда-то под дом и не издавал и звука. Когда Хиромаса понял, что Сэймэй никак не пытается связаться с ним, его сковал страх. Все, что произошло вчера, и происходило последний год было неправильным. И он не знал, как сделать это правильным снова. Заходящее солнце нагрело доски открытой веранды, отчего воздух наполнился тёплым древесным запахом. Подставлявший свое лицо солнечным лучам Хиромаса глубоко вдохнул и неожиданно успокоился. Что же, пусть это известно. Мало ли что может приснится. Сны — это просто сны, как и сказал Сэймэй. Нужно рассуждать здраво. Несмотря на то, что Сэймэй знал, что ему снилось, теплое дружеское отношение его оставалось прежним все это время, значит ничего ужасного он в том не видит. Повидавшего столько людских пороков Сэймэя должно быть сложно удивить такой смешной похотью. Хиромаса горько усмехнулся. А ведь Сэймэй считал его «хорошим» человеком. Впрочем, что делает человека «хорошим»… И является ли «позорный похотливец» человеком «плохим»? Боги, ну почему Сэймэй… И ладно бы он показал себя во снах героем-любовником, эдаким, искусным сластолюбцем, тогда бы было не так уж и стыдно. Но некоторые из них были настолько…настолько… Хиромаса потерял дыхание и открыл глаза, слепо уставившись в свой искусно спроектированный садик. Все уже случилось. Остается только взять себя в руки.

***

В поместье Сэймэя было невероятно тихо. Когда за ним закрылась дверь ворот Хиромасе показалось, что его окунули головой в воду. Весь гвалт города, готовящегося к наступлению ночи остался где-то далеко. Хиромаса замер после первого шага, закрыл глаза и глубоко вздохнул, подавляя желание развернуться и сбежать, пока он еще не повстречался с хозяином дома. — Он все равно знает, что я здесь. Он всегда знает. Не делай из себя еще большее посмешище, — пробормотал он себе под нос и решительно зашагал к дому, сжав кулаки. Сэймэй сидел на обычном вечернем месте с чаркой вина. Вторая, пустая, стояла на месте Хиромасы. — Господин Хиромаса, благодарю за визит, — слегка склонил голову Сэймэй. Хиромасу, по обыкновению, кольнуло неудовольствием, но он не был уверен, что может сейчас просить что-либо, и, тем более, требовать. — Сэймэй, я… — он задохнулся на полуслове, забыв все то, что запланировал сказать. Закрыл глаза и решил отпустить все на волю судьбы. — Честно, я не хотел приходить… Но, если ты не против, нам нужно поговорить, так что… Сэймэй улыбнулся ему одними губами и указал на пустую чарку. — Я всегда рад тебя видеть. Хиромаса опустился на доски и взял чашечку. Он потянулся было к кувшину возле Сэймэя, но осекся, и в ту же секунду появилась юная девушка, в белом платье. Она налила сакэ из кувшина в ее руках и тут же исчезла, оставив в воздухе звонкий аромат молодых чайных листьев. Хиромаса оглянулся и вдруг отчетливо ощутил весну. Каждое маленькое растение Сэймеего сада трепетало цветами или свежей, совсем юной листвой. Каждая травинка испускала бодрящий, но невыносимо тревожный запах, который будил в Хиромасе что-то глубинное и тягучее. Что-то, что он не уверен, что хотел бы будить. Хиромаса одним глотком осушил чарку. Сэймэй не заговаривал с ним, безразлично смотря на тот же сад. Хиромаса вдруг почувствовал раздражение за это молчание, и тут же отругал себя за него. Это не Сэймэй фантазировал себе отвратительное распутство по ночам и вламывался в его дом без приглашения. — Так… — начал все же он, — начался разгар весны, да? Сэймэй удивленно моргнул и ответил кивком. — Значит, в твоем доме теперь полно сикигами. Снова кивок. «О боги, Сэймэй, ты не помогаешь, — отчаянно взмолился про себя Хиромаса. — Я знаю, что веду себя как дурак. Просто поговори со мной». — Кто сейчас цветет? Сэймэй наконец повернул голову к Хиромасе и слегка склонил ее набок. — В моем саду? — Да, здесь так приятно пахнет… Сэймэй обратился обратно к саду и покорно назвал все цветы, даже услужливо указывая рукой на те, что находились в их зоне видимости. — Больше, чем в императорском саду! — восхищенно воскликнул Хиромаса, — Кстати, а ты слышал, что младший сын Правого министра… Сэймэй пораженно уставился на Хиромасу, но того было не остановить. Он подлил себе из оставленного духом кувшина и бойко продолжал пересказывать последние сплетни. Когда его память наконец иссякла, на город опустилась глубокая ночь. Хиромасе вдруг показалось, будто все снова стало нормально. Сэймэй тепло улыбался, внимательно слушая Хиромасу, а в паре моментов даже посмеялся! Хиромаса ощутил что-то вроде облегчения, и вспомнил подобное чувство после первого из своих отвратительных снов. Видел ли Сэймэй тот сон? Возможно, вся нынешняя ситуация уже случалась, а он и не знал… Хиромаса залпом выпил ещё, стараясь развеять горькое чувство. Сэймэй ведь и не только в его снах побывал, чего и где он ещё мог насмотреться… Хозяин дома искоса наблюдал за лицом Хиромасы. — То есть ты говоришь, сны ничего не значат? — неожиданно для себя сказал Хиромаса, откидываясь на одну руку, второй ладонью обмахивая себя. Весь вечер он пил одну чарку за другой, не чувствуя опьянения, но алкоголь вдруг резко ударил в голову и ему стало нестерпимо жарко. Он раздражённо подёргал ворот одежд, обнажая шею и ключицы. Голова кружилась, язык еле ворочался. — Ничего, — спокойный голос Сэймэя кинжалом впился в мозг, — То, что тебе приснилось что-то еще не означает, что оно существует, и что вообще хоть как-то…связано с реальностью. Прошу тебя, забудь об этих снах. Наконец-то Сэймэй заговорил с ним по-настоящему. Пытаясь обуздать свои нервы Хиромаса потянулся за вторым кувшином. — Не существует, значит, — истерически хохотнул он, — а как, ну это, когда тебе снится что днём делал? — Иногда сны отражают то, что было днём, да, — Сэймэй был собран и отвечал, аккуратно подбирая слова. — Но в большинстве своем все это пустые фантазии, порожденные затуманенным умом. Не беспокойся понапрасну о том, что нереально. — Ха! — вместо того, чтобы взять кувшин, Хиромаса резко подался вперёд, и расставил руки по обеим сторонам опиравшегося спиной на столб Сэймэя. — И это значит тоже не реально? Хиромаса неуклюже прижался губами ко рту Сэймэя, обдавая его винными парами, и быстро отстранился, напоследок хулигански лизнув нижнюю губу друга. Где-то в уголке его сознания взорвалась последняя рациональная мысль что сейчас Сэймэй вышвырнет его. Он так радушно предоставлял Хиромасе возможность уйти от этой скользкой темы и так уверял, что этот постыдный секрет не скажется на их дружбе, а Хиромаса так наплевательски эти попытки сломал. Он собирался воспользоваться ими, правда, и снова сделать вид, будто все по-прежнему, но слушать о том как все, что творилось в его душе, на самом деле пустое, внезапно ощутилось горько. Он отстранился. Глаза Сэймэя были распахнуты так широко, как Хиромаса никогда не видел за все время их знакомства. Хиромаса почувствовал странное удовлетворение от этого. — Вот так-то! А то сидишь всегда здесь самый умный, то есть этого нет, — Хиромаса полнился смелостью зайца, скачущего вокруг попавшей в силки лисицы. Довольный своей выходкой он собрался отодвинуться на свое место, но в предплечье ему впилась пальцы Сэймэя. Лицо его было похоже на застывшую ритуальную маску, только глаза сверкали от гнева. — Будет тебе, Сэймэй, — Хиромаса использовал любимую фразочку друга и легонько похлопал его по тыльной стороне ладони вцепившейся в него руки. — Это маленькая шутка, не злись так, у меня же синяки останутся. Пусти и я тут же исчезну. В следующую секунду в него вцепилась вторая рука и неожиданно для себя Хиромаса оказался прижат к опорному столбу в той же самой позе, в которой до этого он держал Сэймэя. Лицо его друга даже не дрогнуло. — Хаха, все, все. Вот ты и отомстил мне, теперь точно можешь отпустить и я пойду… — Я давал тебе возможность уйти, — низкий гортанный голос Сэймэя был странно похож и не похож на привычный, — видят боги, я давал тебе возможность уйти столько раз. — С-сэймэй? Он тяжело и глубоко дышал, как дышит человек после бега, но Хиромаса знал, что Сэймэй так не дышал даже после схваток с нечистью. Черные зрачки его были вертикальными. Хиромаса бы и не различил бы их в темноте, но радужка будто испускала сама собой голубоватое свечение. Хиромаса сглотнул. — У всего есть край, Хиромаса. И я достиг своего. Хиромаса вспомнил дикую кошку, что сожрала своего незадачливого любовника, и его замутило. Будто услышав его мысли, Сэймэй наклонился и впился зубами в его надплечье. Хиромаса дернулся, попытавшись выскользнуть, но Сэймэя навалился на него всем телом, намертво прижимая к столбу. — Сэймэй! Вместо ответа он разжал зубы и пару раз широко лизнул укус, поднимаясь вверх до чувствительной кожи за ухом. — Я бы повторил каждый твой сон, но сейчас мне не хватит терпения. — Сэймэй, погоди… Тот лишь грубо заткнул ему рот, впившись в губы. Это нисколько не проходило на нелепый пьяный поцелуй минутой ранее, Сэймэй проник языком за зубы и дразнящие коснулся кончиком нёба Хиромасы, пощекотав его. Хиромаса и без того едва мог дышать, но это лишило его последних остатков воздуха. Когда ему показалось что сейчас он уже потеряет сознание Сэймэй наконец отпустил его и снова вернулся к шее. — Сэймэй, погоди, давай поговорим! — Нет, — ледяным тоном ответил Сэймэй. Рваными движениями, никак не вяжущимися с его холодным низким голосом, он просунул ладонь в боковой разрез штанов Хиромасы. — Утром, что захочешь. Сейчас помолчи. Сэймэй наконец-то разобрался со всеми тканями, под конец уже нетерпеливо разрывая их и обхватил ладонью член Хиромасы. Тот вжался затылком в столб и зажал себе рот. — Стонать можно, — неожиданно дружелюбно отметил Сэймэй, обводя языком вокруг пупка Хиромасы, направляясь ниже.

***

Когда Хиромаса наконец разлепил глаза солнце уже стояло высоко. Все его тело болело, будто его скрутили как мокрую тряпку во время выжимания. Он хрипло выдохнул и перевернулся на живот. И столкнулся глазами с Сэймэем. Он сидел с ровной спиной, идеально собранный, и внимательно рассматривал Хиромасу. Почувствовав себя неловко, тот сел и тут же пожалел об этом, что-то внутри отдало ноющей мышечной болью. Он поморщился. Сэймэй не повел и бровью, только взгляд теперь сместился с глаз Хиромасы на его открывшееся тело. Хиромаса потёр онемевшие плечи и застонал. — Так, хорошо, я все понимаю, но почему у меня болит даже шея? Изваяние Сэймэя наконец соизволило вдохнуть. — Возможно это ммм… Возможно кое-что было ммм… чрезмерным — аккуратно подбирая слова выдавил он. — Чрезмерным, — тупо повторил Хиромаса и попытался заглянуть за свое плечо, насколько ему то позволила боль в пояснице. — Ох, — только и смог сказать он, разглядывая край фиолетового синяка со следами зубов в центре, светившегося на его ягодице. — Немного? Сэймэй, до того внимательно осматривавший Хиромасу на предмет злости или обиды, и ни нашедший ни того, ни другого, облегчённо выдохнул и быстро придвинулся к постели. — Я уберу это все, пожалуйста, если ты позволишь, я буду очень аккуратно. — Аккуратно! — иронично отозвался Хиромаса. — А ночью ты не мог попробовать аккуратно? Хиромаса ликовал. В глазах Сэймэя он видел то, что мечтал увидеть сотни раз до этого — вину. Он ощущал блаженство отмщения за все те случаи, когда Сэймэй подтрунивал над ним или обводил вокруг пальца, и Хиромаса наслаждался каждой секундой этого чувства. Сэймэй не поднимал скорбный взгляд от пола и Хиромаса подумал, что, если бы у него были животные ушки, они бы были плотно прижаты к голове. — Прости, пожалуйста, дай мне только убрать это все прежде, чем ты отправишься домой… — Ты… отсылаешь меня после всего… вот этого? Сэймэй скривился. — А оно всегда… вот так? Я тут вспомнил ту даму, что безуспешно набивалась к тебе в любовницы, так она, оказывается, под счастливой звездой родилась! Сэймэй не поднимал глаз. — Нет, оно не всегда «так». Хиромаса, я не понимаю, что ты хочешь услышать… — А как оно «всегда»? — поинтересовался Хиромаса, начисто игнорируя звучавшую в голосе Сэймэя мольбу. — Я был несдержан, и мне теперь очень стыдно. Пожалуйста, прекрати уже и дай мне исправить все… вот это вот, я не могу на это смотреть, — он окинул взглядом голый торс Хиромасы и снова отвёл взгляд. — Я не нравлюсь тебе? — обиженно ахнул Хиромаса. Сэймэй наконец поднял взгляд и беспомощно уставился в глаза Хиромасы. Тот великодушно решил, что с Сэймэя хватит в этот раз и коснулся пальцами самого первого укуса. — Я, в общем-то, и не особо против, — наконец задумчиво протянул он, прислушиваясь к собственным ощущениям. — В следующий раз я буду контролировать себя лучше… — облегчённо отозвался Сэймэй. Хиромаса моргнул. Только сейчас на него навалилось ощущение существования какого-то будущего. Он подался вперёд, поднял руку и замер. Сэймэй настороженно склонил голову на бок, ожидая что будет дальше. Тогда Хиромаса сделал то, что хотелось уже давно — запустил пальцы в волосы Сэймэя. Тот прикрыл веки и прижался к его ладони затылком. Следующий раз? Хиромаса сгреб прядь и потянул за нее, отклоняя голову Сэймэя и открывая шею. Сэймэй не сопротивлялся. Его белое горло мелко завибрировало от низкого утробного мурлыканья. Из-под довольно прикрытых век блеснули синим зрачки, смотрящие прямо на него. У Хиромасы перехватило дыхание. «Следующий раз» может быть «прямо сейчас», верно?