Ужин
19 июля 2020 г., 19:15
Ленивый день в знойное лето с жестоким солнцем, создающий пекло ада. Да, если ад и существует, так он и выглядит: рубашка прилипшая к мокрой спине, пиджак усугубляющий это дело, запах собственного пота льющего градом, и усталость в ногах — по крайней мере, для него ад выглядел так. Тяжело вздыхает и прикуривает, в ожидании, которое длится вечность. Горечь на языке и урчащий живот, скручивавшийся спазмом от голода.
Хосок проводит рукой по своим взмокшим волосам, откидывая их назад, о чём впоследствии жалеет. Где-то на четвёртой затяжке громоздкие ворота со скрипом открываются — тяжело и с таким нежеланием. Смотрит хмурым взглядом на макушку появившейся женщины в проёме, с некой гримасой недовольства, которая была у него всегда. Посмотрев на неё от силы пару секунд, возникает устойчивое желание поджечь служительницу за один её набожный вид: блёклое сухое лицо с мёртвой улыбкой на лице — от улыбки такого типа у Хосока скручивается желудок с новой активностью, с желанием вытолкнуть рвотные массы в достаточном объёме, чтобы покрыть ими всю эту высохшую женщину. Секты — мерзкое дело. Он видал таких и не раз, уже научился распознавать на что способны, на первый взгляд, безобидные люди.
— Чон Хосок, специальный агент, — на его удостоверение смотрят с таким же стеклянным взглядом и улыбкой. Прячет обратно во внутренний карман пиджака и глубоко затягивается, чтобы пустить густой дым в лицо — единственное вознаграждение за весь этот долгий путь. Женщина жмурит глаза и на секунду на её физиономии отражается отвращение.
— Агент… — улыбка шире, — Чон Хосок, не могли бы вы воздержаться от курения здесь. Это обитель нашего святого господа, прошу, проявите уважение, — наклоняет голову в бок и выжидающе следит, чтобы сигарета была потушена, что агент приводит в действие только докурив полностью. Всё это время лицо служительницы церкви не менялось.
Бросает окурок у ворот и многозначительно кивает, растягивая губы в чём-то слабо напоминающим улыбку. «Да впускай меня, старая карга», — проносится мысль. Его ни раз подвергали жесткой критике за неприемлемое, чаще хамское, поведение. Но он был лучшим в своем деле и не позволял усомниться в этом, примерно, никогда. За что был уверен, ему еще долго будут позволены такие вольности. Для Чон Хосока нет ничего святого — вполне возможный его образ для сослуживцев.
Названная «старая карга» презрительно и пугающе смотрит на брошенный окурок, позже поднимая его и занося с собой за ворота. Агент воспринял это как приглашение и последовал за ней, осматривая по пути обширный двор. Он знал, что территория церкви довольно огромна и числит несколько построек, но здесь что-то нечисто. Один только вид этой общины угнетает.
— Если можно спросить, с какой целью до нас добрался специальный агент? — Интересуется женщина, идя впереди в сторону входа в здание.
— Не можно. Мне необходимо поговорить с вашим руководством по одному конкретному делу, — оглядывается по территории и замечает большую копну черного дыма с труб, которую заметил еще издалека, проезжая к холму. — Что это за дым?
— А… Вы в курсе сколько у нас прихожан и людей постоянно проживающих здесь? Довольно много народу. Мы сжигаем здесь мусор каждый четверг.
— Хм, — ненадолго задерживает взгляд на густом дыме, — Так с кем я могу побеседовать?
Двери открываются, впуская их внутрь и до него сразу долетает прохлада. Грузный скрип закрывающихся дверей остается позади, но он все еще ощущает небольшое движение воздуха. Агент Чон осматривает помещение — типичное для подобных мест, даже слишком непримечательное. Они проходят дальше, минуя ряды скамеек и огромную статую Христа Спасителя на кресте.
— Здесь проходят наши службы. Я узнаю с кем вы сможете поговорить, пройдемте за мной.
Изнутри церковь была еще больше, чем казалась, чего только стоят длинные коридоры с множеством дверей, выкрашенных в красный. Или он слишком привык к тесноте своего стандартного кабинета, что высокие потолки и километровые коридоры кажутся ему чем-то невообразимым. «Надо бы почаще проветриваться», — думает Хосок, заходя за дверь, ничем не отличающейся от остальных. Его усадили в кресло и предложили чай, от которого он отказался — не лучшая затея распивать предлагаемые напитки в сердце, предполагаемо, подозрительной секты.
Служительница удалилась, оставив его осматривать скудное помещение, по видимому, кабинет. Больше напоминало обычный офис, отличало лишь наличие крестов и прочих изображений с религиозной тематикой. В целом, ничего необычного, даже слишком посредственно до скукоты. Здесь стоячий и плотный воздух: неподвижный и такой, что кажется чем-то живым и поглощающим. Трудно дышать и Хосок открывает окно. Он заприметил отсюда на лужайке несколько людей в одинаковых одеждах — девочки и мальчики сидящие в кругу и о чем-то беседовавшие. Вроде ничего странного, но было в этом что-то, что берет тревогой за душу. По видимому, дети молились, зачем-то поставив в центр круга некий предмет, который было плохо видно из окна. Чуть прищурив глаза, Хосок пытается разглядеть больше деталей и замечает: одна из девочек встает из круга и принимается обмазывать губы детям некой жидкостью, как оказалось, в центре был кубок.
— Агент Чон, — в помещение внезапно вошел мужчина, — простите, не хотел пугать.
— Все в порядке, — оборачивается Хосок, застигнутый врасплох, слишком увлеченный происходящим снаружи. — А вы тот, с кем мне нужно поговорить?
Перед ним стоял полноватый мужчина средних лет и довольно с заурядной физиономией, которую ты всегда пытаешься вспомнить, но никогда не можешь воссоздать в памяти в точности. Хосок приподнимает подбородок, заинтересованно всматриваясь в него.
— К сожалению, руководство в отпуске, возможно, я смогу чем-то помочь? Я помощник учителя Кима.
***
Дверь яростно распахивается, ударяясь о стену. Хосок влетает в кабинет, на ходу ослабевая узел галстука. Прямо сейчас хотелось окунуться в ванну со льдом и выпить стакан холодного пива. Голова распухла от жары и усталости, поэтому он никак не реагирует на Чонгука, сидящего у него на столе, просматривая данные о деле. — Выглядишь потным и заебавшимся, — бросает папку к остальным и смотрит на то, как коллега осушает стакан с водой. — У тебя есть что-то новое для меня? Если нет, то вали с моего стола, — морщит лицо от слишком большого глотка и плюхается на свое кресло. — Кстати да. Но не касательно твоих фанатиков, оставь ты уже их или передай кому другому, у меня есть дело куда интересней, — поворачивается к нему корпусом и выжидающе смотрит. — Мда. От этих сектантов я ничего не добился, их руководство бегает от меня который месяц, не мрази ли? Но в целом, дело ничем не примечательное, пропавшего они с большей вероятностью убили, чтобы не сболтнул лишнего. Копать под них глубже… конца и края не увидишь. В любом случае, кто-то крупный их спонсирует, возможно, они как-то связаны с политикой — для нас мертвое дело. Так что там у тебя? — Устало поднимает глаза на Чонгука, изрядно измотанный этими передвижениями на большое расстояние. — Ты ведь не забыл о «Валентинке»? — Че? А. Тело девушки на День Валентина? Я думал мы с этим разобрались — ревнивый бойфренд убил ее и забрал сердце. Ранее он неоднократно избивал бедняжку, накануне убийства они крупно поссорились и она сбежала из дома. — Знаешь, Хосок, неожиданно вспомнил об этом деле сегодня. — И что навело тебя на мысль? Ты хочешь связать это убийство с каким-то другим? — Именно. Пошли со мной, ты должен это увидеть. — Он еще совсем молод, сколько ему? — спрашивает Хосок, всматриваясь в труп на столе. — Девятнадцать. Найден сегодня утром бегуном, пропал из дома два года назад, о его местонахождении до сих пор не было известно. Тело — чистое. Ни следов борьбы, ни каких-либо наводок — чистый холст. У него удалена печень хирургическим путем. — Торговцы органами? — Почему торговцы? Не предполагаешь, что совершено одним? — Все слишком аккуратно, организовано двумя, не меньше, и они знают что делают, занимаются этим долгое время. Хочешь приплести к этой истории ту «Валентинку»? — Этот пацан всего лишь студент в медицинском, вряд ли ему это было под силу, тем более действовал на эмоциях, с жертвой у них была эмоциональная связь. Он бы не смог действовать так хладнокровно. Я думаю, что эти два тела связаны, а то, что сердце забрали на день влюбленных… просто совпадение, которое оказалось символическим. — То, что сердце забрали именно в этот день — говорит о многом. Этому жесту придали значение, но ты прав в одном — студент недостаточно готов к этому, а может и да. Он определенно не так чист, но это… — вздыхает и окидывает труп взглядом. — Это чистая работа, их дело здесь закончилось. Но это отличный шанс проявить себя моему новичку. — Ты про того мальчугана? Завидую, когда я был новичком меня не курировал специалист такого уровня, как ты.***
— Вкусно пахнет. Что готовишь на ужин? — Печень под винным соусом. Может попробуешь на этот раз? Жаль отказываться от такого блюда. — Нет, спасибо. Он никогда не ел ничего, кроме спагетти с томатной пастой и зеленым луком — последнее, что готовила для него мама. Отвратительное блюдо со вкусом горечи, но по-другому он не мог. Спустя время перестаешь замечать это и то, что следует за этим всем. Было похоже на своеобразный ритуальный круг, откуда Намджун не мог выбраться, отрезанный от остального мира именно в момент трапезы. — Сегодня удивительно вкусно. Это был молодой ягненок? — Молодой и очень грустный. Вкус отчаяния должен отдаваться послевкусием. — Этот ужин приобретает краски намного аппетитней. Что может быть слаще вкуса чужой горести? Как жаль, что ты не разделяешь мои предпочтения. — Я не могу никак их разделять, ведь я и есть твое предпочтение. — Ты прав, Намджун. И это сильней возбуждает мой аппетит. Намджун в ответ промолчал, без энтузиазма принимаясь за ужин. Вид вилки утопающей в волнах спагетти, как она их накручивает вокруг себя — на глаза всплывает собственный кулак, обмотанный выкрашенным блондом матери. Поливает блюдо дешевой томатной пастой, вспоминая вид лица, омытого кровью. Трапеза на него всегда наводит тоску. В просторной столовой тихо, за исключением редкого бренчания приборов о тарелки. Каждый думал о своем, пребывая совершенно в контрастных настроениях. Здесь почти нет мебели, казалось, еще не успели обжить, но в действительности оно и не нужно. Силуэты двоих в полупустом доме отсвечивает подвес над столом и немного уличное освещение с панорамных окон. Почти темное вечернее небо по-своему прекрасно, утоляя жажду меланхолии и уютной тоски, воздействуя таблеткой седативных без побочек. — Все-таки отличный район — дом последний на холме, не так много соседей, прекрасный вид из окна. — Сокджин… — подпирает голову рукой и без интереса разглядывает наполовину съеденное блюдо. Так он может слегка почувствовать аромат миндального мыла, которое купил Сокджин на прошлой неделе. В последнее время тот увлекся мыловарнями. На неделе до — копченостями. Даже пытался соорудить коптильню у них во дворе самостоятельно, что в принципе получилось неплохо. Намджун насыщался только от этого запаха во дворе. Но на работе пришлось попотеть. — М? — Может, пойдем в спальню? — Ты не думаешь, что в последнее время у тебя развился некий фетиш на то, как я ем? Часто слышу подобные предложения от тебя за ужином. — Возможно. И вполне возможно, что ему попросту не хотелось доедать — сегодня ужин особенно невкусный или он не очень голодный. На самом деле все вместе.***
Небольшая картонная коробка с звонким шлепком падает ему на стол. Перед глазами стоит его запыхавшийся «мальчишка», опираясь о свои колени в попытках отдышаться. Хосок поджимает губы и отпивает из своего уже остывшего американо, закурив свои излюбленные «Севен старс». — Ты чего носишься, Пак Чимин? — щурится при затяжке и поднимает свой тяжелый взгляд на почтовую посылку. — Для вас кое-что есть, — выпрямившись, говорит новичок. — Посылка адресованная вам. Но это не самое важное, я бежал сообщить, что сегодня нашли еще одно тело, возможно, связанный с «торговцами». Хосок сразу по щелчку преображается, выглядя более живым. Откидывается на кресло и делает глубокую затяжку, как марафонец вдыхает перед забегом. — Где труп? — коротко спрашивает, мельком глядя на посылку без адресата. Это его заинтриговало. Дальше следует лишняя болтовня Чимина, пока он открывал упаковку. —…в часе езды, — договаривает Чимин, наблюдая за затихшим Хосоком, пристально вглядывавшегося в посылку. Это оказался дневник для записей, по крайней мере, по виду. Довольно толстый и потрепанный временем, без никаких именных инициалов на обложке из черной кожи. Скрестив кисти рук, Хосок вглядывается в неожиданную вещь, попавшую к нему в руки, а именно присланную анонимом на начало рабочего дня. — Чего это вы? — недоумевал Чимин, заинтересовавшись дневником. На первой странице имя: Ким Дэхен. Иногда я не понимаю своего брата. А иногда… он меня пугает. Это похоже на то, как бы я жил в одном доме с непредсказуемым диким хищником. Не знаю и не хочу знать, что происходит внутри его сознания, каков же его больной разум. Для него это не кажется проблемой — именно поэтому я считаю его таковым. Сегодня мой тринадцатый день рождения. Будет действительно подарком, нет, даром свыше — убежать сегодня ночью и никогда не постичь того самого чувства… Я боюсь, что его игры в один момент зайдут слишком далеко. Для моего брата совершенно нормально врать, всегда врать и получать с этого выгоду. Ему ничего не стоит оклеветать человека, придумать для него трагедию, настроить людей друг против друга. Признаю, он мастер слова и до ужаса обаятелен. Я до сих пор с дрожью вспоминаю тот день, когда его шутки уже тогда зашли слишком далеко. От простых словесных ударов до того, как он решил погрузить меня в мертвое тело лошади из нашей конюшни, которую убил одним выстрелом из отцовского ружья у меня на глазах. В тот день я мог задохнуться и умереть, если бы не смог порвать зашитое брюхо. В надежде, что я когда-нибудь смогу поделиться этим с миром, делюсь записями в дневнике. Возможно, именно они помогут понять. Что же такое мой родной брат. — Чимин… у нас кое-что интересное. Но сначала труп. По пути новичок все же спрашивает, что же такого он прочитал там с такой жадностью. — Я заметил одну деталь… на уголке внутренней стороны написано «1», вполне возможно, таких посылок будет больше. Может, это откровения свидетеля? А может и убийцы. Такое случается, когда преступник пишет от лица другого человека или иной своей личности. В любом случае, это крайне интересно, но разберемся с этим по прибытию. — А вам уже доводилось расследовать такие дела? В деле серийных убийств часто бывает, что они присылают в полицию записки — тешут свое эго и пьянеют от чувства безнаказанности. Читал об этом на лекциях по психоанализу, — уже прыгая в машину, интересуется Чимин. — Не исключено, что это оно и есть, но рано загадывать. Насчет таких дел… Да, доводилось расследовать один схожий случай. Чимину казалось это все донельзя будоражащим кровь и интерес. Он часто представлял себя в роли детектива в подобных фильмах про расследование серийных убийств, пока еще пил молоко по дороге в школу. — Если в будущем ты столкнешься с таким делом, я дам тебе ценный совет. Ты должен понять то, что изнутри сознания убийцы, но знаешь, для них это не убийство. Убийство считается таковым, если убивают равного себе, но для них жертва — просто ужин. Ведь ты не задумываешься о мясе в своем бургере? Правильней назвать их хищниками. Выживание возможно только тогда, когда ты можешь различать лица притаившихся чудовищ. Но только до того момента, когда ты не угодишь в их сети. Ты можешь выжить, только предотвратив это, но никак не оказавшись предметом их внимания. Надеюсь, тебе не «посчастливиться» столкнуться с ними на протяжении своей карьеры.
