Изнутри сознания хищника

      Тихий шум увлажнителя воздуха и мягкий свет солнца: перед закатом особенно желтое. Шуршание ладони по бумаге и скребки ручки, внезапно остановившиеся на полуслове. Сокджин долго смотрит вперед, крепко сжимая ручку в руке, чувствуя на лице влажный пар того же настольного увлажнителя. Недопитый чай так и остыл, который едва пригубили. Занятие проходило почти молча, растянуто и с присутствием некого сгустка напряжения.       — Это наше последнее занятие, Сокджин, — тяжелым взглядом буравит случайное предложение из учебника, постукивая пальцем по столу, словно нервничая. Сокджин некоторое время смотрит на его руку безразлично, затем поднимает глаза на его обеспокоенное лицо. Улыбается, чуть склоняя голову, и спрашивает:       — Что вы имеете в виду? — Опирается локтями на стол и плавно накрывает чужую руку своей. Учитель Ли тяжело вздыхает и откидывается на спинку стула, убирая свои руки. Скрещивает их перед собой, давая понять, что не настроен создавать столь тесный контакт.       — Именно об этом я и говорю. Мне жаль, но это наше последнее занятие, я уже сообщил твоим родителям. Извини, что перед экзаменами, но я больше не смогу быть твоим репетитором. У тебя хорошая база и ты… я бы даже сказал, что совсем не нуждаешься ни в каких дополнительных занятиях.       Повисает долгое молчание. Ли осмелился бросить взгляд на своего ученика, у которого пропала улыбка в одночасье.       — Почему вы отказываетесь от меня? Могу я узнать причину?       — Здесь все просто. Мне больше нечему учить, ты со всем прекрасно справляешься… с самого начала тебе не нужен был репетитор. В какие-то моменты мне даже казалось, что ты меня поправляешь, — на последнем издает смешок и хлопает по своим коленям. — Ну, удачи тебе с тестом, думаю, мы разобрались? С тобой было приятно работать, Сокджин. Меня не стоит провожать, — последнее было сказано в некой спешке. Ли встает со стола и быстро накидывает учебники в свою сумку, намереваясь сейчас же уйти.       В доме очень тихо, только едва слышимый шум техники и тиканье часов эхом по просторной комнате. Репетитор коротко кивнул, поджав губы, и направился в сторону выхода, но у самой двери был остановлен. Сокджин аккуратно обнимает его со спины, чувствуя как деревенеет тело. Чуть глубже вбирает воздух, ощущая приятный аромат кондиционера для белья и немного пота.       — Не надо так нервничать, учитель. Это прекрасный и уютный вечер, вы так не думаете? — Проводит рукой по груди, немного заползая пальцами между пуговиц рубашки, как бы невзначай.       Руки мягко отводят и стараются отстраниться так, чтобы не выглядело слишком резко. Учителю Ли совершенно не нужны проблемы, кто же знал, что это станет настоящей головной болью. Еще только приступив за работу, он облегченно выдохнул, изначально представив себе крайне выгодную ситуацию: сынишка богатеньких родителей, которые готовы отвалить баснословную сумму за несколько занятий, от него требовалось всего-то повторить пару тем — мальчишка способный. Ему действительно хватило бы самостоятельно повторить тестовые задания, но раз готовы заплатить — какая разница учителю Ли? Он планировал шикарный отпуск со своей женой, ежемесячно позволяя дарить ей дорогие подарки от тех денег, что сыпались на него за этого мальчишку. Это являлось основой причины, почему же он так долго с ним провозился, хотя и изначально видел, что пора заканчивать этот затянувшийся сюжет подростковых фантазий.       Сначала Ли не придавал особого значения всем тем деталям, которые являлись главной предпосылкой к нездоровому интересу своего ученика к нему. Даже сейчас кажется бредом, вдруг он преувеличивает? Напрямую он никак не мог спросить, все было ловко заплетено в единую уничтожающую психику паутину, из которой невозможно выбраться самостоятельно. При любом раскладе Ли освещался бы в невыгодном свете. У него нет прямых доказательств всем тем обвинениям, захочет себя оправдать и просить защиты из вне — просто смешно, учитывая огромную разницу в их социальных положениях.

Он оказался в ловушке. Возможно, того, кто выжидал издалека, заводя ближе и ближе к капкану, какой бы не была обманчива внешняя оболочка.

      — Несомненно, но мне, к сожалению, пора, у меня назначена встреча. — «Чертов сопляк, который вынуждает оправдываться», — думает про себя Ли.       — Вы так спешите к своей молоденькой жене? Расскажите, как она выглядит, когда вы ее трахаете? В какой позе это чаще всего происходит?       — Ч-что ты себе позволяешь? — Опешив, только и смог ответить, слегка ошарашенный такими нетактичными вопросами.       — А почему вы не носите свое кольцо? Она разве не злится? — касаясь до пальца, с сохранившимся следом от кольца — от него осталась белая полоса, почти не прикосновенная солнцем.       — Я потерял его, — отталкивает ученика, поправляя свой пиджак и намереваясь сразу же уйти, хлопнув дверью от возмущения, но его останавливает следующее:       — Где же вы его потеряли? Не оно ли это? — Обернувшись, он не совсем понимает как кольцо оказалось в руках Ким Сокджина. Последнее место, где он видел свое кольцо — дома, в ванном шкафчике, где оставил его, когда собирался в больницу. Это он может сказать точно. — Это ведь оно? — переспрашивает Сокджин, вертя в руках золотое кольцо.       — Не знаю каким образом ты его взял, но верни сейчас же.       — О чем это вы? Я нашел его, наверно, вы оставили его на одном из наших занятий.       — С чего мне снимать здесь свое обручальное кольцо?       — Вы мне скажите.       «Этот пацан играет со мной». Самообладание начинало покидать с каждой секундой проведенной здесь. Такие случаи уже бывали неоднократно. Ли подозревал, что ученик сталкерит его, всячески лезет в личную жизнь при любой возможности, питая пугающий интерес. Но у него не было тому никаких веских доказательств, да и кому поверят больше? Ему или красивому мальчику, которому ничего не стоит подставить его, разок поплакавшись? Этот ребенок — гнилой до костного мозга. Ли только догадывается что же происходит в его черепной коробке и что там назревает. У Ким Сокджина напрочь отсутствуют моральные нормы, он привык жить, манипулируя взрослыми, получая все, что понравится. Складывалось ощущение, что умение искусно врать передалось с молоком матери.       — Сокджин, раз ты нашел его — верни то, что принадлежит мне, — тянет улыбку и протягивает руку. Хотелось побыстрей закончить со всем.       — Конечно, учитель Ли. Но ответьте мне на один вопрос: я вам нравлюсь? Я ведь красивый, верно? Вы разве не заглядывались на меня? — Подходит ближе, вынуждая отступить учителя назад, касаясь лопатками двери. — Вам не хотелось засадить в меня свой член по самые яйца? — Оказывается неприлично близко, настойчиво смотря в глаза. Сокджин специально говорит так, чтобы вывести из себя, выкинуть за пределы комфорта.       — Что ты несешь? Верни чертово кольцо! — Вырывает с рук и отталкивает подростка от себя, вот только не совсем рассчитав силы. Сокджин падает не совсем удачно, что выливается в ситуацию, которая была крайне неудобной с позиции Ли.       Сокджин, не ожидавший такого напора, не успевает как следует сгруппироваться и падает на стол сзади. Или специально этого не делает. Он смаргивает нечто горячее, чем оказалась собственная кровь из рассеченной брови. Кровь продолжает течь, заливая один глаз красным, но Сокджин оставался совершенно спокойным. Эта картина прибила шокированного учителя к полу, испытавшего полную растерянность и панику.       — Не совсем профессионально, мистер Ли, не так ли? Вы же понимаете, что можете распрощаться со своей карьерой учителя? И ваша шлюха-жена уйдет от вас сразу же, узнай, что вы теперь безработный неудачник, который к тому же избил и изнасиловал своего ученика. Вы станете сексуальным преступником. Ваша жизнь окончится тем, что вы умрете от разрыва толстой кишки в тюрьме, когда другие заключенные будут трахать вас, возможно, даже половой шваброй. Вам бы быть к этому готовым.       — Что ты несешь, ублюдок?! — Подскакивает и хватает за ворот рубашки, готовый действительно избить его от злости. — Что тебе нужно от меня, маленький уродец?! Про какое избиение и изнасилование ты городишь?! — Кричит прямо в лицо, но получает в ответную реакцию только снисходительную усмешку, которую был готов содрать от ярости. В этот момент он не выдержал, дал слабину — этого и добивались, расшатывая его равновесие, доводя до точки кипения.       — Просто вы мне очень нравитесь, учитель. Почему вы не хотите попробовать со мной?       Лицо Сокджина, его размытая ухмылка и глаза… глаза смотрящие на него, как на желаемую плюшевую игрушку с игрового автомата. Постепенно этот образ расплывается, сколько бы он не противился внезапно навалившейся сонливости. Язык кажется отекшим и похожим на разбухшее тесто — с трудом удавалось им пошевелить. Сейчас, словно шла борьба с непреодолимой силой, где его непременно ждет поражение. И он падает лицом где-то между шеей и плечом Сокджина. Иглу шприца медленно вынимают и кидают в сторону.       Сквозь некий дурман он слышит и видит непонятные образы, порой пугающие, но разливающие по телу горячий мед. Жарко. Этот жар исходит изнутри тела, оставляя непонятные ощущения, больше походя на смесь болезненного напряжения и сильного возбуждения. Веки с усилием открываются, еле поддаваясь. Собственное дыхание покрытое, будто горячим дымом, трудно дышать до того, что ощущения были приближены к нахождению в нагретой сауне. Во рту пересохло, трудно дышать ровно и собраться с мыслями. Ли до сих пор не понимал всей ситуации, весь ужас понимания настиг тогда, когда он не смог шевельнуться с места.       По телу прошла волна паники и страха, когда он обнаружил себя привязанным к стулу с приклеенным скотчем ртом и болезненно стоящим пенисом. Пробовать пошевелиться бесполезно — крепкие узлы вокруг тела фиксировали как надо.       — Тише, тише, — сверху спустился Сокджин, держа в руке пакет. В подвале сохранялся тусклый желтоватый свет от единственного небольшого окна, выходящего на лужайку заднего двора. — Только посмотрите на свой непристойный вид, учитель! Мы с вами проведем отличный вечер.       Сокджин останавливается перед ним и резко срывает несколько пуговиц со своей рубашки, плавно снимает и рвет рукав. Для своего возраста он был достаточно высоким и отлично физически развит, имея красивые очертания тела, без той присущей подросткам угловатости. Отчасти, благодаря занятиям по плаванию. С брюками он проделывает почти то же самое, но порвав их по шву на ягодицах, надевает обратно. Мистеру Ли оставалось лишь испуганно наблюдать за ним, не имея никакой возможности обернуть ситуацию.       — Чувствуете возбуждение? Я притворюсь, что оно вызвано естественно. Вам ведь очень сильно хочется снять напряжение, почувствовать давление на своем истекающем члене, чтобы наконец погрузить его во что-то тесное и теплое. Все что угодно подойдет сейчас, — Сокджин наблюдает за метаниями учителя, который продолжал безысходно мычать и дергаться, пытаясь расшатать узлы вокруг стула. Тем временем Сокджин садится к нему на колени и обнимает за шею, чтобы прижаться теснее. — Ох, какой вы напористый, уже не терпится? — Ли вздрагивает, когда его коснулись, едва сдерживая свое сильное возбуждение, чему он никак не мог противиться. Одновременно его окатывал жуткий страх от своего беспомощного положения. Ему оставалось только пытаться мычать как можно громче, сквозь заклеенный рот.       — Что вы сейчас чувствуете? Наверное, думаете: как же так случилось, что жизнь обернулась вот так? Что будет дальше? Вам должно быть очень страшно без возможности ничего изменить, находясь в таком состоянии, вы испытываете одновременно сильный стыд, до такой степени, что хочется заплакать, но ведь так будет еще хуже? Думаете о своей жене, которая ждет вас с работы, но теперь достойны ли вы такого отношения к себе? Сейчас учитель Ли — грязный извращенец и ничтожный неудачник. У вас не остается никакого права выбора. На вас, кроме как на морального урода, по-другому и не посмотришь.       У самого Сокджина на руках тесные «браслеты» из веревок, таких же, которыми он повязал своего учителя. Разводит свои ягодицы и трется о сочащийся смазкой член, стоявший колом. Усиливает давление, шлепая влажной головкой по своему анусу, раздирает ногтями кожу ягодиц, чувствуя собственное возбуждение, упиравшееся в ширинку брюк.       — А! — Коротко вскрикивает, когда резким движением погружает внутрь себя пенис, словно каменный. Тело парализовало от боли, начиная чувствовать сильную пульсацию по всей нижней части и стекающую кровь. Рот широко открыт в немом крике, казалось, даже вдох причиняет боль. — Как же вы сильно хотели меня, что взяли силой? Мы с вами очень хорошо повеселимся. Мне бы хотелось послушать вас, но мы создадим немало шуму…       Перед глазами расплывались ужасающие образы: глаза Сокджина смотревшие прямо на него, не пропускавшие ни единого глубокого вздоха, свой окровавленный член, погружавшийся внутрь этого тела. Все бедра были в пятнах крови и спермы, пожалуй, это было последнее, что он видел, когда руки с силой сомкнулись на шее. А дальше все размывалось неразборчивыми бликами.       Сокджину хотелось посмотреть. Увидеть, как жизнь покидает тело, сам процесс разделения сознания с телом. Видеть последний выдох, слышать его, почувствовать на своей коже, прикоснуться к чему-то запретному и вкусить этот плод. Это желание было непреодолимо. Руки смыкаются сильнее, перекрывая доступ кислорода, лицо перед ним начинает краснеть, вздувая вены, которые хотелось проколоть иглой, чтобы пустить немного крови. Хотелось попробовать все. Посмотреть на все оттенки смерти. Глаза закатываются кверху, цвет лица начинает постепенно темнеть, белки глаз — покрываться красным. Джин останавливается только тогда, когда тело перед ним перестало биться в предсмертных конвульсиях.       Долго смотрит на свои руки, которыми только что оборвал чужую жизнь. Вот так просто. Всего несколько минут и жизнь лишена, неожиданно прервана на полпути. Наверняка, его дома ждет жена и уже приготовила ужин, мечтает об их отпуске в Европе, любуется недавно подаренными сережками. На телефоне пропущенные вызовы, сообщения, рабочие планы и незаконченные дела. Но мистер Ли не сможет ни на что из этого ответить, мистер Ли сейчас в подвале семьи Ким. Мертвый.       Сокджин медленно встает с него, очень аккуратно, стараясь глубоко дышать через нос. Перед глазами боль отражалась в ярких вспышках и внезапном потемнении. По правде, боль ужасна, но боль для него приемлема, не то, чтобы он получал с нее удовольствие. У него сразу же пропало возбуждение, как только порвал себя. Для Сокджина своя и чужая боль — не имеет никакого значения. Ничего страшного, раны затягиваются. Собственная плоть для него — инструмент, что говорить о других?       Выражение лица мистера Ли осталось таким же, замерев уже навечно, впрочем, даже так он оставался симпатичным. Несмотря на оттенок кожи и темнеющие пятна на шее. Сокджин долго любуется его умиротворенным лицом, прежде чем захлопнуть крышку морозильной камеры.       Уже на завтрашний день в доме раздался дверной звонок, что бывает не так часто. Сокджин знал, кто стоит у порога в дом и что им нужно. С закрытыми глазами он представляет обеспокоенное лицо матери, чьи приближающиеся шаги он слышит в коридоре. Мать заходит и немного стоит у двери, смотря на спину сына на кровати, казавшуюся ей глубоко несчастной и разбитой. Тихо проходит в комнату, думая, что он спит.       — Солнце, как ты? — Мягко касается плеча и нежно поглаживает. Сокджин медленно открывает глаза и оборачивается на ее обеспокоенное лицо, по виду которой, можно было сказать, что она вновь готова заплакать: плотно поджатые губы, с чуть опущенными уголками, брови надломлены и слегка приподняты кверху, а глаза блестели от влаги.       — Я в порядке, мам, — слабо улыбается, выглядя так еще более измотанным.       — Тебе плохо спалось? — Встрепенулась мать, видя такое бледное лицо сына с покрасневшими глазами. Ей хотелось обнять своего драгоценного сына, защитить от всего, закрыть здесь навсегда, чтобы никто не видел его.       — Не волнуйся за меня, я буду в порядке.       — Прости, милый, но тебе нужно побеседовать со следователем. Давай постараемся собраться с силами, хорошо? Мы должны принять законные меры, понимаешь? Я никогда не прощу себе, если так это оставлю.       — Я понимаю, мам.       Это один из тех дней, который навевает сырым и промозглым уютом, как бы противоречиво это не звучало. Тиканье часов, остывающий чай, набирающий обороты ветер, бьющий словно хлыстом дождливыми каплями, будто в отмщение: за теплоту в доме, треск камина и уютный свет. Но для его матери это был самый ужасный день, как непрекращающийся ночной кошмар, с пугающими тенями и сдавливающей сердце невыносимой вины. Часть нее умерла в момент, когда она обнаружила своего ребёнка в том состоянии, картина которой будет преследовать ее до конца жизни.       — Давайте по порядку: вы наняли мистера Ли репетитором английского, он приходил к вам по вторникам и четвергам, занятия длились по два часа. Мистер Ли проработал у вас около полугода, а вчера он бесследно исчез. К нам обратилась его жена, которая заявила о пропаже мужа, ушедшего в последний раз к вам на занятия. Вы утверждаете, что Ли изнасиловал вашего сына и скрылся с места преступления. Я понимаю, насколько это является потрясением для вашей семьи… и какое это деликатное дело, когда касается несовершеннолетнего мальчика. Но мне необходимо как можно более подробное описание того дня — это очень поможет, если собираемся возбуждать уголовное дело.       Сокджин чувствует теплоту руки мамы, одетый в теплый домашний халат, поверх белой пижамы, смотрит в пол на свои мягкие тапочки, про себя думая: «никакой ассоциации с чем-то мерзким и отвратительно грязным». Мать поддерживающе поглаживает по спине и он робко заговорил.       — Мистер Ли… поначалу мне казалось, что это всего лишь мое воображение или я все слишком остро воспринимаю, но… Определенное время мне было иногда некомфортно рядом с ним. Временами мистер Ли позволял себе немного похабные изречения или то, что могло иметь двусмысленность, сводя это к шутке, оправдываясь тем, что хочет идти нога в ногу с молодым поколением. Мне показалось это странным и немного неприемлемым, но не настолько из ряда вон выходящим. В тот день все произошедшее было шокирующим и тем, что не укладывалось в моей голове и я не смог среагировать должным образом.       — Все хорошо, солнце, ты ни в чем не виноват…       — Мне не хочется давить на тебя, но что произошло после, Сокджин? В этом нет ничего постыдного, ты жертва.       — Неожиданно мистер Ли стал очень настойчивым, в один момент… он сорвал с меня рубашку и порвал штаны. Я был настолько шокирован, что не смог оказать должного сопротивления, буквально замерев от страха. Учитель грозился убить меня, если я издам хотя бы звук, а когда я начал отбиваться — ударил, после чего я упал на пол и поранился. У меня в комнате были верёвки, оставшиеся с того времени, когда мы с классом ходили на гору. Мне кажется, он знал об этом или запомнил… Учитель Ли связал ими мне руки. Он знал, что родители вернутся только завтра к обеду.       «В тот день на ужин было рагу с тушеными овощами — любимое блюдо брата. И в тот день я впервые отказался от еды и не спал всю ночь, осмысливая увиденное прошлой ночью. На самом деле я боялся, боялся, что он убьет меня во сне. Потому что был не уверен. Возможно, брат видел меня тогда, когда в подвале разделывал замерзшее тело бензопилой, как скульптор кромсал бы мрамор», — последние строчки дневника.       Хосок с интересом проводит по местам, где были вырваны несколько страниц — это чуть меньше половины. И чует, что там было самое важное, то, что могло давать прямые наводки к этой личности. В дневнике не упоминается ни одного имени, кроме автора — Ким Дэхен. Здесь было несколько описаний жестокого характера: издевательств старшего брата и убийство некого репетитора. Отпечатки сняли в первый день, но тщетно, кроме своих ничего не нашел. Как и то, кто отправитель — остается загадкой.       — Что думаешь? — Спрашивает Хосок, разминая свою шею.       — А что тут думать? Ты считаешь какой-то свидетель решил пролить свет на дело непонятно какой давности? Да еще и таким способом? Отправитель — неизвестен, только по имени сложно что-то искать. Если только… — Чонгук задумался, а Хосок просто ждал пока до него дойдет. — Ты же не хочешь сказать, что…       — Долго до тебя доперает. Дневник был отправлен как раз на тот момент, когда нашли труп, по всем признакам похожий на почерк «торговцев». Это определенно имеет свою последовательность и схему. Чонгук, перед нами ничто иное, как серийные убийства. Значит, отправитель знает убийцу или является им. И это имеет прямое отношение к этим случаям.       — Стой. Ты предполагаешь, что целью этих убийств не была продажа органами, а… Он их ест. Как рагу с овощами на ужин.       — Бинго.

***

      «Остаются только я и мысли темной ночью, где не видно звезд. Упущенное время не вернуть никогда — всегда крутилось в моей голове. Отчего-то всегда возвращаюсь в тот день, воспроизвожу снова и снова. Наверное, стоило сделать фото? Я знал, что позволил себе роскошь упустить. Остались лишь сожаления, несказанные слова и невыносимая съедающая боль. В моих силах было повлиять на исход, если бы в тот день все не полетело к чертям.       Слова сожалений неуместны. Только остается слать в пустоту и топить себя глубже. Но даже если я не могу задохнуться насмерть, вода заполнила легкие как губка, не видно света и я уже касаюсь лопатками дна. Хочу провалиться глубже, чтобы песок затянул меня в себя, не оставив останков. И я исчезну. Пожалуйста, выключите свет даже там, где его нет».       — О чем задумался? — Прерывает мысленный поток Сокджин.       Плавный всплеск воды и приятное тусклое освещение от свеч — создает некую атмосферу способную затянуть мысли намного глубже, к тайным конвертам.       — Ничего нового, — язычок пламени на секунду освещает лицо. Выдыхает дым и наблюдает за тем, как смотрится в нем Сокджин, лежавший в ванне с книгой, которому малоинтересны его мысли о прошлом. Сокджин предпочитает говорить о настоящем.       — Говорил тебе ни раз и скажу снова: ты тратишь время, наслаждайся происходящим вокруг, утоляй свои желания, будь откровенным с собой насчет них.       — Ненавижу твои псевдофилосовские советы. Разве у нас не договоренность замечать в друг друге только лучшее, выдвинув худшее в тень дальнего угла, предпочитая игнорировать?       — Ох, у нас с тобой этот угол заполнен до потолка, если он имеется в нашем абстрактном представлении нормы. Манипуляция возведенная до ранга любви — так выглядят наши отношения с твоей точки зрения.       — С моей точки зрения — наши понятия любви крайне отличаются. Ты любишь меня как ребенок свое любимое мороженое.       — Разве это не считается? А что до тебя?       — Я не люблю тебя.       — Снова и снова ты говоришь это. Но пора признать — без меня ты теперь не сможешь. Разве тебе бы не было скучно до того, чтобы ты решил покончить со всем?       — Я и никогда не отрицал этого.       — Намджун, ты намного страннее меня. Вот честно, — откидывает мокрые волосы назад и смотрит на него. — Нас связывают такие же странные обстоятельства и причины, порой, непонятные даже мне. Каким-то образом мы продолжаем быть привязаны друг к другу, мне интересна природа наших отношений, хотя ты не привык задумываться о таких вещах. Иногда мне кажется невероятным, что мы вообще встретились. Серьезно, какова же была вероятность?       — Это лишь приятные случайности. Я, как и всегда, не совсем разделяю ход твоих мыслей, может, не могу за ними поспевать. Мы смотрим на вещи с разных углов, ведь так и преломление света иное? Ты говоришь: «Не живи прошлым». Но разве сказанное мной сейчас, не станет прошлым, как только я скажу это?       — Вот поэтому я тебя обожаю. Ты всегда ставишь под сомнение все, что я говорю.       — Что хочешь на ужин, Джин?