Страх разрушает

— Анхель, что значит "подумаем"? Это исключено! — Полковник Тамайо, вы понимаете, что если он сольёт информацию в СМИ, то шанса отмыть репутацию у нас не будет. Это вам хорошо, у вас высокая должность, бронированные автомобили, дома за пределами Мадрида и Испании, а у меня, у Антоньяноса этого нет. Здесь почти у всех есть дети, которые смотрят телевизор, вы представьте, как на них будут смотреть их сыновья, если узнают, что из-за папы заложники остались в банке, так и ещё погибла девушка. Либо мы идём им на уступки, при этом ничего не теряя, и отмываем нашу репутацию, либо я ухожу. Только заметьте, Профессор не особо рад с вами разговаривать, — Анхель тяжело вздохнул и покинул палатку. — Почему вы все на меня так смотрите? Ладно! Хорошо. Готовьте спецназ. Через час около входа в банк стояли элитный отряд спецназа в парадной форме, полковник Тамайо, Анхель, Антоньянас — все. Мы же вышли на балкон, но на этот раз наши лица были закрыты не маской Дали, а фотографией нашей лучшей подруги — Найроби. *За пять минут до этого* — Профессор, спецназ на месте, мы тоже готовы, — передал Палермо по рации. — Хорошо, по моей команде выходите на балкон с фотографией Найроби, нужно, чтобы они закрывали ваше лицо. Когда они произведут выстрелы, вы опускаете фотографии на уровень груди. *За 30 минут до этого* — Профессор? — Здравствуйте, Анхель. — Мы согласны, но при одном условии, вы выпускаете Гандию. — Если мы отдаём вам Гандию, то выпускаем вместе с ним четырёх заложников, а не семерых. — Подождите минуту, Профессор, — Анхель снял наушники, — полковник, мы не можем пожертвовать тремя людьми за одного Гандию. — Он нам ценен, он знает банк, как никто другой! Если выйдет он, то через полтора часа у нас будут все. — А если нет? Я вёл прошлое дело, я знаю о чём говорю. — Насколько помню, Анхель, первую половину ограбления вы были жучком, а вторую вы провели в коме, да, благодаря ней удалось схватить Мурильо, но больше вы ничего не смогли дать, потому что напились за рулём из-за неразделенной любви с главной крысой всей Испании! — Не смейте так говорить о Ракель! Несмотря на то, что она перешла на сторону врага, за её спиной тысячи раскрытых дел! Тысячи! Миллионы расколотых преступников. Да, сейчас она по другую сторону баррикад, но вы не знаете почему она ушла. — Просветите нас, Анхель, может каждый из нас задумается над уходом, — посмеялся Тамайо. — Когда она пришла ко мне в больницу, она сказала мне одну фразу: «Я теперь не знаю, кто хороший, а кто плохой». Я тогда её не понял, а сейчас понимаю: вы пытали бедного парня, вы отдавали приказы Сьерре, его хоронили заживо! Вы сейчас серьёзно будете говорить мне о морали? — Это очень мило, но знаете настоящую причину её ухода? Она влюблённая дура! Сменить сторону из-за парня психа, очень оригинально. Не из-за плохих и хороших она ушла, а из-за своей детской влюбленности и комплексов, а не потому что она «поняла, как всё ужасно здесь устроено». Анхель, вы отличный сотрудник, сейчас я сделаю вид, что не слышал всех этих обвинений в мой адрес, я сошлю это на то, что вы не высыпаетесь и от вас ушла жена. Но это должно быть в последний раз. А теперь вернитесь к своим обязанностям, убедите Профессора отдать нам хотя бы пятерых заложников и Гандию. — Я не буду жертвовать людьми из-за солдата, который сможет за себя постоять в тяжелой ситуации, а простые люди нет, — Анхель надел наушники, — Профессор, хорошо, отпускайте семерых заложников без Гандии. — Принято, Анхель. — Ты что сделал, идиот?! — Я сделал то, что должен! Хотите отстранить — отстроняйте. Мне уже всё равно. — Ну уж нет, я вас не сниму с дела, нет, вы будете у меня пахать за восьмерых, сукин ты сын!