Заботливый Гриммджо

Ичиго тенью проскочил в прихожую и принялся спешно обуваться и натягивать куртку. Одновременно. – Я ухожу. – Угу, – отозвался Гриммджо из гостиной. Его внимание было поглощено забарахлившим ноутом, который он из принципа пытался починить своими силами и даже, вскрыв стартчка и обнаружив проблему, взялся паять микросхемы, но пока что в активах числился лишь прожжённый паяльником стол. Ичиго кипел и пенился из-за этого два дня, потом смирился. – Буду поздно, – бросил Ичиго и нырнул в дверь, поймав затылком: – Ку… На улице вовсю валил снег, а ночью, припомнил Ичиго, обещали шквальный ветер. Внизу ждал Чад, замерев тёмной глыбой посреди непривычно занесённой белой крупой улицы. – Ну, пошли, – бодро предложил Ичиго, пряча руки в карманы. Они собирались встретиться школьной компанией и потусить в караоке-баре. Чад неодобрительно глянул на волосы Ичиго, и тот машинально стряхнул налипшие на них снежинки. – Что? – Тебя только с больничного сняли, – пробасил Чад. – Иммунитет… – Нет, Чад, только не ты! – возмутился Ичиго. – Я задолбался лежать дома с шарфом и потеть, а от шапки у меня голова болит, на фиг. Тут недалеко, не простужу… Он обернулся, почуяв неладное, и поймал прилетевший с пятого этажа тёмный упругий ком. – Куросаки, мать твою! – Гриммджо было плевать на соседей. – Чтобы ты без шапки и шарфа не ходил, слышь! Голову откушу! Ичиго засопел, яростно комкая шапку с запихнутым в неё шарфом. – Да, мамочка! – проорал он тоном: «иди ты на…» – Чад! Пивом проставлюсь! Чад молча вытащил шарф из шапки и намотал Ичиго на шею. А головной убор натянул по самые брови. Остолбеневший от такого самоуправства Ичиго отмер, одарил друга тяжёлым взглядом и зашагал прочь. – Предатель, – бросил он, не оборачиваясь. – За пиво продался. – Нет, – серьёзно произнёс Чад, легко подстраиваясь под шаг. – Ты без головы плохо смотришься.