Сборник Дазай/Чуя

      Тихая и безветренная ночь подобна занавесу плотной ткани, и поэтому каждому становится интересно: как она возникла, какие тайны за собой скрывает. Ночью смолкает пение птиц, неслышно гула, исходящего от толп людей, спешивших куда-либо. Воздух особенно прозрачен, и тишина такая приятная, завораживающая. Казалось, в пелене этого прекрасного времени суток, ты остаешься наедине с собой, и все проблемы пропадают, словно по взмаху волшебной палочки. Ты начинаешь думать о мелочах, о коих раньше никогда не задумывался, и слышать то, что раньше не смел слышать. Ты начинаешь понимать смысл вещей, которых не понимал, познавать себя, и наконец осознавать насколько прекрасна жизнь в Ассии. Все это сейчас испытывал Накахара, спокойно прогуливаясь по улочкам Йокогамы. Его мысли были далеко-далеко отсюда, только лишь темный силуэт, освещаемый уличными фонарями, был заметен на дороге. Сегодня он ушел из дому, оставив плащ висеть на крючке. Всё-таки уже был конец мая: на улице было жарко днём и тепло в темное время суток. Засмотревшись себе под ноги, он и не заметил, как забрел куда-то не туда. Даже он сам никогда здесь не был. Путь освещал единственный источник света, исходящий из глубины. Чуя последовал к нему, и пройдя несколько метров, оказался около пристани. Тем загадочным светом был небольшой фонарь, безответственно оставленный на холодной бетонной плите. Но все равно эти места не казались эсперу знакомыми. Видимо, это была именно та сторона города, в которую никогда не суешь нос, но рано или поздно набредаешь. Он прошел дальше, ближе к воде, и свернув в левую сторону, увидел овраг. Точно ведь. Это же то самое место, где его ранили ножом с ядом, где агнцы отвернулись от него, где они были с Дазаем несколько лет назад. Тогда Чуе было пятнадцать, и они только встретились с мафией и Осаму. Надо же, неужели он так сильно позабыл эти места? С одной стороны, он испытывал сейчас ностальгию по прошлому — по временам, когда двойной черный ещё был вместе, и никто не мог противостоять этой команде. Ну, а с другой — ему больно ворошить прошлое, вспоминать как его же люди его бросили, как этот наглый суицидник тоже его предал по желанию его покойного товарища. Ода, вроде. Хотя, неважно. Зачем ему знать это имя? Накахара должен в какой-то степени его ненавидеть. Ведь он любил Осаму. По-настоящему любил. А Дазай просто насмехается над ним. Постоянные подколы насчёт роста — это со временем надоедало и даже ранило мафиози. Это бесполезное обмотанное существо было просто не способно понять. Не способно любить. От этого сердце эспера сжималось до неприятной боли в груди. Погасала надежда, все сильнее с каждым днём. Надежда на взаимные чувства.       Вдруг на нос Рыжику упала крупная капля дождевой воды. Он поморщился, понимая, что это не к добру. Ещё и сильный ветер поднялся. Неужели, такого в прогнозе не было. Поскольку по «счастливой» случайности он оставил плащ дома, становилось холодно настолько же, насколько в душе. Невыносимо. Хочется тепла. Тепла Дазая. Чтобы тот принял его, не бросил во второй раз, прижал к себе и никуда не отпускал. Чтобы опалял ухо горячим дыханием, называл ласково, в его манере: «коротышка», «мелкий». Пусть даже так. Накахара поспешил домой, вспоминая путь назад. Но, как назло, он опять облажался. Теперь он смутно помнил, откуда пришел, учитывая, что от того места он прошел метров пятьдесят. А дождь не останавливался, только набирал силу.       — Черт, — прошипел он от безысходности, проклиная весь мир за такую злую шутку. Пытаясь правильно сориентироваться, он посмотрел по сторонам, и выбрав для себя похожую на ту, из которой он пришел, галопом побежал в установленном направлении. Мокрый асфальт был весьма скользким, так что приходилось заботиться ещё и о том, чтобы не упасть. За пять минут он выдохся и промок до нитки: одежда неприятно липла к телу, да и бесконечные порывы северных ветров придавали ощущениям красок. Накахара остановился, заходясь в приступе кашля. Словно Акутагава, ей Богу! «Еще и простуду подхватил, апчхи!», — подумал он, и громко чихнул. Чуя решил, что хуже уже все равно некуда, и медленно побрел к дому. Тут уже он более-менее сумел сориентироваться. Ещё один раскат грома заставил мафиози вздрогнуть. Почему-то сегодня не видно молний. Странная ночь, как и то, что через пару-тройку минут ветер стих, тучи разошлись в стороны, исчезнув из виду, а на небе засияли холодные звезды и появилась бледная луна. Рыжик утер носик рукой, устремляя взор вверх. Вся печаль развеялась, при виде этого чуда. Глаза эспера мерцали, аккуратные губки чуть приоткрыты. Чуя невольно залюбовался россыпью далёких звёзд. В таком положении он простоял пять, десять, а может и пятнадцать минут, как вдруг из транса его вывели чьи-то прикосновения нежных рук.       — Нельзя вот так стоять в мокрой одежде на улице. Простудишься ведь, — шатен накинул свой плащ на плечи Чуи, укутывая в него, как в плед. Рыжик покраснел от таких действий со стороны бывшего напарника, и самое главное — забыл надеть на себя эту всем знакомую маску цундере.       — Д-дазай? Что ты здесь делаешь, и почему тебя не намочило недавним дождем?       — Понимаешь, когда он начался, я успел спрятаться в одном из баров, а по окончанию — вышел. Но ты что забыл на улице в такую ужасную погоду?       Чуя замолк. Сказать, что он по глупости заблудился в трёх соснах? Ну уж нет. Гордость у него ещё оставалась. Тем более, этот чертов суицидник снова будет ржать. Чуе это казалось обидным, а иногда он даже подозревал, что Осаму специально унижает его.       — Ничего! Отстань, Дазай! И вообще, убери руки! — Чуя вырвался из объятий прошлого эспера, снова заливаясь краской.       — Чууууя, разве тебе неизвестно, что нужно быть повежливее с теми, кто тебе помог, — Осаму пробурчал грустным тоном. — Хватит вредничать. Пойдем, я провожу тебя.       Шатен взял ручку Рыжика в свою, останавливая поток возражающих слов со стороны бывшего напарника, и поволок того в неизвестном направлении.       — Эй, ты же меня провожать собирался, — возмущался мафиози. — Так, открою тебе страшный секрет: дом в другой стороне!       — Постой, ещё успеешь. Я хочу тебе кое-что показать!       — Показать?       Сказать, что Чуя был удивлен, значит ничего не сказать. Ему вдруг самому стало неимоверно интересно, что же это такое? Или, очередная хитрость… Скорее всего! Но ничего уже не поделать. Поэтому Накахара решил плыть по течению.       Они шли ещё несколько минут, а потом поднялись по небольшой пожарной лестнице, оказавшись на крыше одного из зданий.       — Сюда, — позвал Осаму, утягивая Чую за собой. Шатен привел его в противоположный конец крыши, закрывая Рыжику глаза руками.       — Это ещё зачем? — Чуя снова покраснел. Черт, он вроде бы и хочет этого, но до сих пор смущается. Хотя, что-то да точно изменилось в поведении детектива: меньше хитростей, и сегодня он ни разу не посмеялся над голубоглазым по поводу роста. Опять он что-то замышляет.       Потом шатен жестом посадил мафиози и уселся рядом. В мгновение ока он убрал руки с его лица и взору эсперу открылся чудесный вид: уличные фонари создавали чудесную композицию из ярких огней, некоторые из них отличались оттенками. Звёзды отсюда казались ещё прекраснее и ближе. Такая красота, что даже замерло в груди сердце. Пока Чуя любовался открывшейся картиной, Дазай незаметно снял с его макушки черную шляпу.       — Нравится? — спросил он позже.       — Дазай, это… восхитительно…       — Знаешь, я хотел показать это место именно сегодня, — он улыбнулся, засматриваясь куда-то вдаль. Теперь уже Накахара остановил свой взгляд на нем. Как ни крути, Осаму прекрасен. И вот опять Рыжику хочется прикоснуться к темным волосам, почувствовать этот запах бинтов и антисептика, стать чем-то большим, нежели просто друг. Хотя, Чуя не может быть уверен, что они не враги. Просто сейчас у агентства и мафии перемирие. Вот и всё.       — Сегодня? А почему?       — Ну, как же, ведь в этот день мы первый раз встретились, — он с мягкой улыбкой на устах посмотрел в глаза эсперу. Тот засмущался и неловко развернулся, пытаясь скрыть в полумраке яркий румянец. Неужели Осаму действительно помнит, хранит эту дату в своем сознании?       Вдруг шатен приблизился к лицу Рыжика, опираясь рукой позади себя, и оставил нежный, почти невесомый поцелуй на его щёчке. Мафиози словно прошибло током, а место, где Осаму коснулся своими губами светлой кожи, горело. Биение сердца участило свой ритм, делая сальто назад. В голове все перемешалось.       — Я люблю тебя, крошка Чу, — прошептал Дазай ему в ушко. Тогда Накахара понял, что его чувства взаимны, что все это время детектив испытывал к нему тоже самое. Из небесно-голубых глаз невольно потекли соленые слезы, слезы радости. Тихие всхлипы доносились откуда-то снизу.       — Ну ты чего, Чуя? Зачем же плакать, все хорошо, малыш, — Осаму притянул его к себе, крепко обнимая за талию. В его руках эсперу хотелось оставаться бесконечно.       — Я…я… — всхлипы прерывали каждый слог.       — Ну-ну, пойдем-ка лучше ко мне, не то простудишься, — Дазай встал, подхватил рыжего мафиози на ручки и понес прочь. Незаметно заснув, Чуя удобнее устроился в объятиях детектива. «Милашка~», — подумал шатен, целуя его в лобик.       А звёзды все продолжали ярко сиять, глядя на новоиспеченную пару.