Сборник Дазай/Чуя

      Чуя точно не помнил, когда все это произошло, когда детектив успел притащить его в небольшую комнату с тусклым освещением, когда бросил на что-то мягкое так сильно, что даже показалось, словно Накахара приземлился на бетонный пол. Рыжий не помнил, да и не обязан был, зачем пришел в столь поздний час к Осаму в дом, что хотел обсудить.       Сейчас же шатен ухмылялся, почти с силой вжимая эспера в кровать. Тот смотрел на него с испугом, ощущая абсолютную немощность в данной ситуации. Темные пряди спадали Рыжику на лицо, когда его бывший напарник двигался ближе, сокращая расстояние до такой степени, что кончики их носов могли аккуратно соприкасаться между собой. От смущения и страха Чуя не мог вымолвить и слова, только сдавленно мычал, пытаясь что-то этим донести. По видимому, получалось не очень хорошо.       — Ну же, Чуя, почему ты молчишь, — ехидно проговорил детектив, оставляя свое дыхание на губах мафиози, — на тебя это не похоже.       Осаму немного отклонился назад, давая одаренному немного пространства. Тот, почувствовав каплю свободы, привстал на локтях и закричал:       — Дазай, что ты такое творишь?! Совсем дурной?! Хватит тут шутить, не смешно!       Суицидник подался вперёд, заставляя Рыжика снова упасть на кровать. В этот момент лицо шатена выражало холод и раздражение.       — Чуя, будешь выступать, и я передумаю быть нежным, — от этого пристального взгляда пробегал мороз по коже, внутри все леденело от ужаса. Мафиози снова задрожал, понимая, что лучше держать язык за зубами. Ему, конечно, вообще не хотелось подчиняться, но тут доминирует явно Осаму. Высвободив руки из-за спины, эспер лег обратно, показывая всю свою преданность и готовность выполнить что угодно, в буквальном смысле.       — Надо же, какой послушный мальчик, — бывший сотрудник мафии провел рукой по медно-рыжим прядям. Сейчас они были абсолютно свободны, ведь черная шляпа валялась в межкомнатном дверном проёме. Накахара лежал прямо-таки как помидор, жалея о своей недавней выходке. И зачем он только поднял голос? Теперь Дазай точно ему это припомнит, возможно, прямо сейчас.       — Эй, ну где же твоя смелость? Мне хотелось еще понаблюдать, как мило морщится твое прекрасное личико. — Осаму провел тыльной стороной ладони по алой щечке Рыжика, выдавливая из того сбивчивый полустон. Чуя застеснялся издаваемых им же звуков и решил закусить губу. Как вдруг шатен налетел на него, как хищник на свою жертву, руки мафиози раскинул в стороны, прижимая запястья, и тут же поцеловал, сразу же раздвигая юрким языком губы. Это оказалось довольно просто, ведь Накахара никак не ожидал такого поворота. Смекнув что к чему, он изловчился и укусил Осаму за слишком смелый язычок. Детектив отстранился, чувствуя резкую боль во рту. И вот опять Чуя совершил глупость, за которую будет бесконечно извиняться.       — Ты ведь прекрасно знаешь, как я ненавижу это чувство.       — Дазай, прости, я… я не нарочно! — пытался выкрутиться рыжеволосый, но кажется сегодня ему уже никто не поможет. Никто не спасет, ведь даже такой давний приятель, как Осаму, буквально привел его «на распятие». Ситуация становится все более смущающей, а длинное молчание заставляет напрячь тело и разум. Хотя, в данный момент, Накахара вряд ли сможет хоть чуточку подумать. Сознание все больше растворяется в омуте собственного желания. Неужели уже сам Чуя стал ждать продолжения?       «Да как я опустился до этого? Боже, вид Дазая сильно возбуждает, а эти бинты, вот бы снять их вместе со… черт! О чем я думаю?!»       Голова кружилась от ненужных раздумий и горячего воздуха в комнате. Казалось, климат Аравийского полуострова не сравнится с жаром тела суицидального маньяка.       — Чуечка, ты ведь знаешь, что не уйдешь отсюда просто так, — он завел одну руку под рубашку бывшего напарника, оглаживая спереди и по бокам, проходя пальцами по небольшому рельефу пресса, заставляя эспера выгибаться в спине. Прикосновения становились напористее и требовательнее, в голове детектива стучало возбуждение, накатившее огромной волной. Он бы прямо сейчас взял и вытрахал все из Чуи, вошёл в крохотное тельце, лишив девственности, быстро и не колеблясь, но что тогда? Для начала нужно было подготовить мафиози, заставить умолять о продолжении, в нетерпении сжимая изящными пальцами простынь. Да, садистские наклонности не искоренить из его натуры.       Одной рукой Осаму продолжать ласкать Рыжика, а второй как можно скорее и аккуратнее расстегивал пуговицы на рубашке. Не раз фурнитура выскальзывала из цепкой хватки шатена, отчего последний приходил в ярость. Он клялся сам себе, что со следующего утра Накахара вспомнит молодость и станет носить спортивную кофту на молнии, ибо эта пытка была слишком мучительной. Спустя долгих пару минут, Дазай все же смог избавиться от всей верхней части одежды, включая короткий пиджак и плащ. Перед ним предстал заманчивый вид молочно-белой кожи. Осаму нервно сглотнул, глядя на всю эту картину, он бы даже сказал: «шедевр на миллион долларов». В то время как Рыжик сгорал от стыда.       — Х-хватит пялиться, д-делай у-уже что п-положено, — с трудом промямлил он и снова отвернулся.       «Какой же он всё-таки милый», — не прекращал умиляться Дазай. — «Когда уже он перестанет меня бояться».       Вспомнив про ещё одну ненужную часть гардероба рыжего, а именно о тонком черном чокере, он подцепил его пальцем, расстегнул застёжку и откинул в сторону.       Пользуясь случаем, суицидник припал к тонкой шее эспера, размашисто обводя языком выступающий кадык. Чуя выгнулся в спине, сбивчиво дыша. Ему, не знакомому со всеми прелестями половой жизни, были чужды нежности детектива. Он растворялся в приятных ощущениях, нега окутывала его сознание. Никогда, никогда раньше он не чувствовал такого блаженства. Но это было лишь верхушкой айсберга. Осаму не упускал ни миллиметра желанной кожи, оставлял множество пылающих меток разного размера и цвета, двигался ниже, наслаждаясь хрупким телом. Будто изголодавшийся зверь наконец выследил свою жертву, догнал и разорвал в клочья, после всего жадно поедая в одиночку. Вот только Чую он есть не собирался, скорее всего.       — Ммх, — громче застонал мафиози, когда язык шатена коснулся ямочки между ключиц. Прикусив тонкую кожу в том месте, он выдавил из эспера ещё один возбуждающий вздох.       — Ах-х, е-еще, е-еще-е, Д-дазай, п-пож-жалуйс-ста, н-не тяни, — слова вырвались из уст Рыжика, оставив после себя чуть слышное эхо и дикое смущение, показавшее себя на щеках ярким румянцем. Осаму был приятно удивлен таким раскладом событий, ухмыльнулся в своей манере и шепнул прямо на ушко Чуе:       — Неужели, так сильно хочешь? Мои действия тебя возбуждают, ведь так? Ну же, ответь мне.       После каждого слова эспера пробирала дрожь, стаи мурашек пробегали по спине, а в паху жгло с удвоенной силой. Этот проклятый суицидник, что, специально доводит его до крайности?       Мафиози заерзал, пытаясь вырвать руки из цепкой хватки, как вдруг шатен предугадал его желания и положил руку в область между ног. Накахара удовлетворительно «мурлыкнул» и заметно расслабился.       — Хочешь ещё? Хочешь больше, крошка Чу? — его сладкий голос пьянил лучше самого крепкого вина. Сил терпеть у Рыжика уже не оставалось, стук сердца гулом отдавался в ушах, кровь хлестала по венам с невиданной скоростью. Будто все тело пробивает током, только почему-то до ужаса приятным. Как хорошо и невыносимо одновременно. Но ответ на свой вопрос Осаму так и не получил.       — Я жду, — игриво пропел детектив, лыбясь ещё похотливее. Он так жестоко изводил бывшего напарника, слишком уж любил доминировать.       — Д-да, мгх, п-пож-жалуйста, ах, я п-правда х-хочу, не м-муч-чай, — в его голосе читалась мольба, и он от всей души надеялся на снисходительность партнёра, смотрел своими печальными, покрытыми пеленой глазками. Казалось, только самый жестокий человек на планете откажет ему. Безусловно, Дазай был довольно жесток, за время службы в портовой мафии, но сейчас его характер менялся в лучшую сторону, да и глядя на это маленькое чудо, его сердце обливалось кровью. Впервые в жизни ему было кого-то жаль, впервые хотелось заботиться о ком-то, кроме себя. Эти нежные чувства потихоньку появлялись в сердце шатена, бурлили, не давали покоя. Они пробуждали в нем самое главное — человечность.       — А ты довольно разговорчив, учитывая твоё положение, Чуя, — он усмехнулся, и скользнув рукой вниз, расстегнул ремень. Пряжка со звоном коснулась деревянного пола, после того как Осаму вытащил пояс из темных брюк. Кстати? они тоже незамедлительно полетели на темный ламинат. Детектив положил руку на колом стоящий член эспера сквозь плотную ткань боксеров. Рыжик с небольшим облегчением выдохнул. Да, это именно то, чего он так яро желал.       — С-сними и-их уж-же, — сказал и сразу смутился Чуя. Его немного непонятливый «друг» сначала не смекнул, что нужно делать, а потом неспешно стал выполнять свое задание. Оттянув на себя резинку белья, он сразу же скользнул вниз, открывая взору шатена вид на возбужденную плоть. Накахара облегчённо выдохнул, почувствовав свободу в области паха. Но краска так и не сходила с его лица, а даже наоборот — стала в разы ярче. Теперь уже эсперу не мешали лишние тряпки, и его бывший напарник мог спокойно приступать к работе. Вытащив из одного кармана плаща небольшой тюбик со смазкой? Осаму выдавил небольшое количество на кисть. Размазав ее почти по всей руке, он приставил пару пальцев к анальному отверстию и произнес:       — Расслабься, тогда боль будет почти незаметна, — и, не дожидаясь ответа, сразу ввел один палец. Сначала мафиози почти ничего не почувствовал, кроме чувства заполненности. Осаму понял, что этого мало, и добавил второй. Тогда мелкая дрожь прошибла все тело рыжеволосого и он издал первый болезненный стон. Чуя вытянул кажущиеся ватными ручки к темноволосому, прося объятий. Тот наклонился, и Накахара нежно притянул его за шею ближе, утыкаясь носом в грудь. Так намного спокойнее.       Осаму продолжал медленно растягивать Рыжика, разводя пальцы по типу ножниц, и ввел третий. Чуя не выдержал и задрожал, все ещё было слишком узко. Шатен кратко поцеловал его в щеку, приводя в чувства. Тот привстал на локтях и примкнул к терпким на вкус губам, уже ставший таким родным. Осаму ответил, беря инициативу на себя и углубляя поцелуй. Накахара все тихо постанывал, обмякая в руках бывшего мафиози. Чем и воспользовался Дазай.       Вытащив пальцы, он аккуратно, но быстро вошёл в разнеженное тело, проникая не полностью. Чуя дернулся, сжимаясь и причиняя больше дискомфорта.       — Тише, Чу, не дергайся, — почти невесомые касания кожи и мягкие, льющиеся рекой слова. Они даже как-то успокаивали.       Шатен продолжал неспешно двигаться, наслаждаясь зажатыми стонами. Пальцы рыжеволосого до побеления костяшек сжимали и так мятые простыни. С губ срывались стоны, и каждым разом всё более громкие и похотливые.       Осаму посадил рыжика к себе на колени. Тот смущённо провозился, затем начал сам помахивать бедрами навстречу и насаживаться. Ком в горле встал у темноволосого от слишком возбуждающей картины. Он лукаво ухмылялся под рваный вздох Накахары: «Ч-черт-това ск-кумбр-ия!».       Дазай лишь приостановил его действия, заправил за ухо выбившуюся волнистую прядь и притянул за затылок к лицу. Губы снова сомкнулись, языки крепко сплелись. Всё-таки им обоим очень нравилось целоваться.       Накахара продолжал свои движения, пока с громким стоном не излился себе на живот, испачкав обоих. Немного погодя, кончил и Осаму. Шатен толкнул рыжика обратно на кровать и сам лег рядом. Сбитое дыхание обоих приходило в норму. Чуя, вдруг смутившись, в панике схватил смятое одеяло и отвернулся от парня. Дрожь была заметна шатену, и тот усмехнулся, оттягивая уголок ткани в сторону, оголяя плечо и лопатку.       — Отстань, мерзкий насильник! — вскрикнул тот, с новой силой дергая одеяло. Он повернулся, с невыносимым гневом и смущением. Осаму счёл это милым и показал фирменную улыбочку. Эспер готов был задушить темноволосого, но одно лишь осознание ситуации не давало и шанса на победу. Он обиженно надул щеку и лег обратно.

***

      На часах уже поздний вечер. Свет фонарей и полной луны просачивается через лёгкие шторы, ложится на кровать. Разморенный теплом, обмякший и непривычно спокойный Накахара спал в тёплых объятиях парня. Тот осторожно прижимал его к себе. А ведь неплохо, что он решился…