So cold

Ребекка оказывается в неприятном шоке, когда узнает, что волшебники не подбирают себе костюмы на Хэллоуин. Самуэль смотрит на нее как на полоумную, когда она бодро интересуется, в кого он переоденется в последний день октября, и через пару минут уже громко хохочет. Магловские традиции с каждым днем поражают его все больше, и он мечтает, как на третьем курсе будет изучать магловедение и от души повеселится, читая об их странных законах. — Я собиралась быть Элевен из «Очень странных дел», даже парик с собой притащила, — недовольно бормочет Ребекка, и в следующую секунду ей приходится пуститься в долгие объяснения о сериалах, стриминговых сервисах и неугомонной фантазии братьев Даффер. Самуэль с восторгом выслушивает ее, закусывая стащенным с ужина пирогом с патокой. Они далеко не одни в гостиной гриффиндора, но остальным ученикам нет дела до болтовни малышей-первокурсников, поэтому они не боятся быть услышанными. — Тебе не хватает… всего этого? — любопытствует Самуэль, обобщая, потому что он пока не готов рассуждать о магловских штуках на таком уровне. Ребекка ловит отблески пламени камина в его темных глазах и едва заметно улыбается. Она чувствует себя так уютно в этой гостиной и знает, что дело совсем не в интерьере. — Временами, — пожимает плечами Ребекка. — Непривычно, что я не могу загуглить все, что не знаю, но мне нравится, что вы общаетесь, как старики. — Это еще как? — Самуэль от неожиданности давится остатками пирога, и Ребекка от души хлопает его по спине: он уже знает, что в мире маглов она занимается боксом, и удар у нее что надо. Ребекка думает, что объяснения того, как устроены социальные сети, займут еще добрых полчаса, поэтому предпочитает ограничиться простым «без помощи современных технологий». Самуэль, невероятно любопытный по натуре, уже готов выпалить новый вопрос, но наконец вернувшиеся с ужина Гусман и Марина не дают ему этого сделать. Гусман с разбегу приземляется на красный бархатный диван рядом с другом, а Марина изящно устраивается на подлокотнике и кокетливо произносит: — Простите, что задержались, мой братец никак не мог оторвать взгляд от одной девчонки. — Отвали, Марина!! — Гусман за секунду вспыхивает и сжимает кулаки. — Что за девчонка? — Самуэль незаметно подмигивает Марине; им нравится бесить Гусмана, потому что тот очень быстро выходит из себя и начинает орать на всех, кто попадается ему на пути. — Хватит вам, — Ребекка невольно встает на сторону Гусмана, но больше потому, что ей хочется обсудить предстоящий Хэллоуин. — Лучше расскажите, как тут можно развлечься в канун дня всех святых. — А что, у тебя есть мысли? — Марина немедленно кидает в сторону подруги заинтересованный взгляд и, чуть съехав с подлокотника, пихает брата под бок. — Подвинься, ты! Минута уходит на их стандартные вечерние разборки. Марина заезжает Гусману локтем под ребра, но тот не бьет в ответ — Самуэль вообще замечает, что он может сколько угодно раздражаться на сестру, но никогда и пальцем ее не тронет. Отвлекается от своих мыслей, ощутив, как собранные в хвост волосы Ребекки щекочут ему шею. Оборачивается, чтобы обнаружить ее так близко, и смущается, но ничего приятного в этом чувстве почему-то нет. — Ну, я хочу знать… — Ребекка на мгновение запинается, думая, насколько безумными покажутся ее слова друзьям-волшебникам. — В общем, в нашем мире есть куча фильмов про Хэллоуин. Я, конечно, не верила во все это, пока не оказалась здесь, но… — Она думает, как бы сформулировать свои мысли поадекватнее, и ловит на себе сразу три любопытных взгляда. — Правда, что на Хэллоуин можно вызывать духов? — выпаливает она и думает, что ребята рассмеются уже в следующую секунду, но они почему-то молчат. — По школе же иногда гоняют привидения, и я подумала… — Это темная магия, — наконец, перебивает ее Марина. Легкий румянец, до этого так мило украшавший ее щеки, быстро сходит; она кусает губы и смотрит вдаль, словно видит на обычной каменной стене что-то недоступное остальным. Сжимает плечо брата, и тот с готовностью накрывает ее ладонь своей рукой. — Чтобы провернуть такое, нужно в совершенстве владеть темными заклятиями или… иметь какие-нибудь способности, не знаю. — Как Тот-Чье-Имя-Нельзя-Называть? — уточняет Ребекка, и Марина пожимает плечами. — Да, но необязательно. В мире еще куча темных волшебников. Ребекка чувствует, что нащупала какую-то неприятную тему. — Мама говорит, грань между жизнью и смертью очень тонкая, и лучше не нарушать ее раньше времени, — вмешивается Самуэль. На него этот разговор не производит такого тяжелого впечатления, но ему все равно хочется закончить его побыстрее. — В смысле… не беспокоить умерших, если они не приходят сами. Они быстро забывают об этой беседе, и в последний день октября просыпаются в отличном настроении. Летающие тыквы и потолок, усыпанный молниями, приводят их в восторг, и они даже не замечают по-доброму насмешливых взглядов старшекурсников, которые уже привыкли к подобному интерьеру в Большом зале на Хэллоуин. Гусман выхватывает со стола огромный желтый леденец и, сходу надкусив его (Марина морщится от одного только звука, представляя, как страдают зубы ее брата), резво оглядывается по сторонам. — Куда это пропала Белая Колдунья? Я хотел поздравить ее с профессиональным праздником — все-таки никто не пугает так, как она. Самуэль вздрагивает, невольно скосив взгляд на стол слизеринцев, но Карлы за ним и правда нет. Это странно: она никогда не опаздывает и не пропускает завтрак. Он не то что бы следит, просто как-то случайно цепляется за нее взглядом по утрам. Всегда думает: улыбнуться, помахать или не привлекать внимание? Но она почему-то никогда не смотрит в его сторону. Ему немного обидно. Он думает, они смогут подружиться, вдвоем навещать маленького дракона у Хагрида, а потом по темноте возвращаться к замку и болтать о том, о чем не решаются с друзьями. У Самуэля довольно живая фантазия, поэтому он быстро проникается этими картинками, и ему сложно признать, что в реальности Карла, кажется, не хочет иметь с ним ничего общего. — И твоей подружки нет, — вкрадчиво сообщает Марина брату, и Гусман недовольно закатывает глаза, но потом, убедившись, что она не смотрит, оглядывается на стол когтевранцев. Лу, которая везде приходит первая, тоже отсутствует на завтраке сегодня. Воспользовавшись тем, что девчонки отвлеклись на тыквенные угощения, Самуэль пинает под столом Гусмана и, склонившись к его уху, шепчет: — Не хочешь проверить, где они? — Кто? — все еще расправляясь с леденцом, уточняет Гусман. — Не тупи, я про Карлу и Лу, — нетерпеливо отвечает Самуэль. — Мне какое до них дело? — Гусман равнодушно пожимает плечами. — Может, они просто решили забить на завтрак. Или доделывают домашку. Спят? Да мало ли что. — Это праздничный завтрак, — напоминает Самуэль. — Ты знаешь семью Карлы? Да у нее такие завтраки каждый день с рождения, — фыркает Гусман и уточняет: — Ну, я так думаю. — Ты пойдешь или нет? — перебивает Самуэль и, не дожидаясь его ответа, добавляет: — Я пойду в любом случае, — забрасывает в карман два тыквенных пирожка, потому что завтракать сегодня нет времени, и решительно поднимается из-за стола. Гусман недовольно выдыхает: — Ну Мерлин с тобой, я тоже пойду. Но просто потому, что у нас давно не было интересных вылазок. Соврав, что уже наелись, они выскальзывают из Большого зала и на мгновение замирают перед мраморными лестницами, думая, куда бы отправиться — наверх, чтобы попасть в гостиную Когтеврана, или к подземельям, где обитают слизеринцы? Между ними тут же завязывается спор — Самуэль утверждает, что подобрать пароль к гостиной Слизерина будет легче, а Гусман горячо доказывает, что куда проще найти отгадку на вопрос когтевранской двери. Их спор так и не заканчивается: они слышат шаги из глубины коридора и прячутся за колонну, чтобы не нарваться на учителей, которые обязательно поинтересуются, почему это они не сидят на завтраке, как все остальные студенты. — Кто там? — Гусман пытается выглянуть, но Самуэль отпихивает его обратно и шипит: — Это Снейп и Макгонагалл, не дергайся. Гусман послушно замолкает: связываться со Снейпом ему не хочется, чистки котлов в качестве наказания хватает с головой. Самуэль боится пошевелиться и прислушивается к тихой беседе двух преподавателей. Всех слов разобрать невозможно, но голоса у них звучат тревожно, и когда до него доносится «может, написать ее отцу?», он весь обращается в слух. — Не стоит его беспокоить, вы же слышали мадам Помфри: пару дней, и девочка будет в полном порядке, — отчетливо слышат Гусман и Самуэль за колонной и хмуро переглядываются. Они уже знают, что мадам Помфри — главная в больничном крыле. С их успехами и ловкостью они бывают там стандартно пару раз в месяц. — Я все-таки настаиваю на том, чтобы разобраться в произошедшем, — говорит профессор Макгонагалл обеспокоено. — Вас не смущают ее объяснения, профессор? — Не вижу в этом ничего такого, — спокойно отвечает Снейп. — Все могут ошибиться с заклинанием, тем более — первокурсники. — Не до такой же степени… Они вдвоем заходят в Большой зал, и расслышать продолжение их беседы становится невыполнимой миссией. Но Самуэлю уже все равно — он нервно подпрыгивает на месте, выпаливает: — Это Карла, это точно Карла! — и тянет друга за мантию, чтобы подняться вместе с ним на второй этаж, где располагается больничное крыло. Гусману требуется еще пара секунд, чтобы переварить информацию, и, заметив, что Самуэль уже преодолел один лестничный пролет, он кричит ему вслед: — Да погоди ты, псих! Я с тобой! Какие-то заклинания, какие еще заклинания? Самуэль судорожно пытается представить, что могло произойти, но у него ничего не выходит. Он по привычке одергивает себя уже перед самым входом в больничное крыло, но сегодня ему некогда смущаться своих мыслей. Мадам Помфри, местная целительница, носится по больничному помещению со скоростью не хуже, чем была у мальчишек еще минуту назад, но, заметив их на пороге, замирает на месте и всплескивает руками. — Ну неужели! Опять влезли во что-то? — интересуется она полусердито-полусочувствующе. Взгляд ее голубых глаз — светлых-светлых — словно рентген проходится по мальчишкам, но не выявляет ничего необычного. — Мы пришли навестить!.. — выпаливает Самуэль, поднимаясь на цыпочки, будто это может помочь ему разглядеть одинокую фигурку, лежащую на белоснежной кровати в конце больничного крыла. Мадам Помфри удивленно вскидывает брови. Из-под больничной косынки выбиваются седые кудри, и Самуэль невольно думает, что она похожа на его бабулю — особенно когда та злится на них с Нано за очередную выходку. — Какие вы быстрые! Только недолго, девочка еще очень слаба, — предупреждает она. — И никаких… Самуэль летит вперед, не дослушав ее, но застывает на полпути. Раскиданные по подушке каштановые локоны на мгновение вводят его в ступор, а потом он вдруг понимает, что никакая это не Карла. Он хмурится и растерянно смотрит на Гусмана, который останавливается рядом с ним. — Это Лу, — констатирует Самуэль удивленно. — Переучилась, наверное, — Гусман пытается пошутить, но ощущает внутри странную тревожность, и ему не нравится это. — Пойдем? — вопросительно смотрит он на друга. — Нет, погоди, я не понимаю, — Самуэль качает головой. — Где тогда Карла? — и, не дождавшись ответа друга, он решительно направляется к кровати, на которой располагается Лу. Непривычно видеть ее такой… неподвижной. Обычно энергичная, теперь она с трудом поднимает взгляд на оказавшихся около нее мальчишек, и смотрит на них… никак, словно внутри нее кто-то отрубил сразу все эмоции. Гусман невольно замечает ее посиневшие губы и тонкую-тонкую корочку льда на волосах, словно она провела на холоде много часов. — Привет, — вежливо произносит Самуэль, топчась на месте. — Как ты себя чувствуешь? Лу делает все очень медленно — и говорит в том числе. — Ту… пей… ший… воп… рос, — шепчет она так, словно у нее совсем нет сил. — Мы вообще-то пришли навестить тебя, будь повежливее! — говорит Гусман с таким праведным гневом, будто они добирались в больничное крыло часов десять ради нее. — Я… вас… не… про… си… ла, — выдыхает Лу и пытается перевернуться, но у нее не выходит. Она морщится — точнее, пытается сморщиться, но мышцы лица едва ли слушаются. — У… хо… ди… те. — Пошли отсюда, Саму, ей плевать, — сердито тянет на себя друга Гусман, но Самуэль не поддается и, присев рядом с Лу, терпеливо произносит: — Слушай, если мы так бесим тебя, то обещаю, нас не будет уже через минуту. Но ты можешь сказать мне, где Карла? Лу молчит. То ли игнорирует их, то ли не может собрать силы, чтобы ответить. Самуэль терпеливо ждет, а Гусман шатается по больничному крылу и старается не смотреть в их сторону. — Обещаю, мы не хотим ничего плохого, — уговаривает ее Самуэль. — Но ведь что-то же случилось. Да? — Он смотрит на нее вопросительно, но в душе уверен, что прав. От Лу веет холодом — абсолютно реальным, и Самуэль догадывается, что это как-то связано с Карлой. — Ни… че… го, — говорит Лу, и Самуэль начинает сердиться. — Ты как будто всю ночь провела в леднике, и где ты умудрилась найти его в октябре, а? — спрашивает он непривычно громко. Проходящий мимо Гусман хмурится сильнее и легко заезжает другу по плечу. — Отстань от нее, ты не видишь, в каком она состоянии? Пойдем уже. — Ва… ли… те, — шепчет Лу, закрывая глаза. Гусмана почему-то пугает это — так, на мгновение, но он надолго запоминает это парализующее чувство. — Это нормально? Эу, ты жива? — Он склоняется над ней и щиплет ее за щеку — она такая холодная, что он тут же отдергивает ладонь. Лу устало размыкает веки и выдыхает: — Ка… кой… же… ты… при… ду… рок. — Жива, и ладно, — мстительно фыркает Гусман, отворачиваясь от нее. — Пойдем, Саму. Они спускаются к Большому залу, но заходить обратно не торопятся. Вместо этого устраиваются на ближайшем подоконнике и долго молчат. Ну, как долго — минуты три, но для них это и правда рекорд. — Думаешь, это сделала Карла? — первым нарушает тишину Гусман. — Типа… ты ведь тоже чувствуешь ее холод, да? — Да, — кивает Самуэль, растерянно взъерошивая свои темные волосы. В голове вертится много мыслей, и он не знает, какую ловить первой. — Но одно дело — все эти непонятные ощущения, которые никому не вредят, и совсем другое — заморозка лучшей подруги. — Ну, положим, она ее не заморозила. Так, немного остудила ее пыл, — хмыкает Гусман. — Остудила пыл? Гусман, она еле говорит и не может двигаться. Даже если бы я жутко злился на тебя, я бы никогда не сделал с тобой такого, — Самуэль с сомнением качает головой. Интуиция подсказывает, что это связано с Карлой, но он не может поверить, что она способна на что-то подобное. Вспоминает, как искренне она радовалась, когда маленький дракон уместился у нее в ладонях, вспоминает ее восторженный шепот «он меня не боится!», ее чистый-чистый взгляд. Ну нет, она никому не навредит — тем более, своей единственной подруге. — Может, они и правда баловались с сильными заклинаниями и чего-то не рассчитали, — пожимает плечами Самуэль. — А я думаю, они поссорились, и Карла, наконец, решила использовать свои способности, — возражает Гусман мгновенно. Они спорят. Гусман — увлеченно, а Самуэль — с каким-то непривычным отчаянием. «Почему ты вообще защищаешь ее?» — спрашивает Гусман, не найдя больше аргументов, и Самуэль растерянно пожимает плечами в ответ. Он понятия не имеет. Почему защищает, почему переживает, почему хочет докопаться до истины. Он смущается, но это другое смущение — не такое странное и колючее, которое накрыло его, когда Ребекка невольно нарушила его личные границы. Нет, в этом смущении есть что-то приятное, и Самуэль искренне не понимает, как его можно объяснить. — Эй, смотри-ка, — Гусман вдруг стучит по стеклу, — можешь сам у нее спросить. Самуэль смотрит в окно, выходящее во внутренний дворик Хогвартса — каменные плиты на входе образуют ровные дорожки, сквозь которые уже в марте начинает пробиваться свежая зелень, а пока виднеется только холодная земля. В перерывах между занятиями дворик переполнен старшекурсниками, обожающими занимать полукруглые каменные рамы без стекол, и малышами, гоняющими между колоннами, но сейчас он пустует, и на одной из вогнутых рам, спиной к ним, сидит Карла — как всегда, в гордом одиночестве. — И спрошу! — Самуэль подскакивает с подоконника и резко сворачивает налево по коридору, который выходит прямо во внутренний дворик. «Не убейся по дороге!» — кричит ему Гусман вслед и, кажется, добавляет что-то еще, но Самуэль уже не слышит его язвительных реплик. Перед входом останавливается, чтобы перевести дыхание и поправить свою вечно взъерошенную копну волос, но не успевает, потому что Карла слышит его шаги и резко оборачивается. — Привет, — Он неловко машет ей рукой, походу высматривая лед или хоть какие-нибудь признаки обморожения, но Карла выглядит как обычно, только смотрит на него холоднее, чем раньше. Она не отвечает и отворачивается, утыкаясь взглядом в раскрытый учебник, который лежит у нее на коленях. Самуэль удивляется, поняв, что она читает «Темные силы: пособие по самозащите», хотя Защита от Темных искусств начнется у них только в третьем семестре, когда они вернутся в Хогвартс после рождественских каникул. — Хагриду жалко, что ты больше не заходишь к нему, — выпаливает Самуэль, думая, что начинать разговор с «я тут заглянул к твоей подруге, кто это ее так заморозил?» точно не стоит. Он топчется на месте, ожидая, что Карла обернется к нему, но она только пожимает плечами и переворачивает страницу. Чтобы я больше никогда не видел тебя в этой хижине, ты поняла меня? Но, папа, я просто хотела… Ты поняла меня, Карла? Ей хочется заплакать, когда она слышит это от папы, и хочется заплакать сейчас, но она сдерживается и надеется, что этот мальчишка скоро уйдет. Только вот он никуда не торопится. — Знаешь, малыш подрос до трех футов, и Хагрид отправил его в заповедник валлийских зеленых, — сообщает Самуэль. — Он реально дал дракону такую кличку: малыш. Представляешь, как будет смешно, когда он вымахает до восемнадцати футов, а работникам заповедника все равно придется называть его малыш? Уголки губ Карлы едва заметно поднимаются, и Самуэль устраивается на соседней раме. — А у Клыка, ты прикинь, выпал клык, — продолжает сыпать новостями он. Беспечно болтает ногами и исподволь смотрит на Карлу, которая упорно пялится в учебник, но все равно слушает его. — Но Хагрид сказал, что профессор Стебль поможет его восстановить. Клянусь клыком Клыка, Карла вспоминает эту шутливую фразу Хагрида и вздрагивает. — Он в порядке? — спрашивает она отстраненно, и Самуэль удивленно переспрашивает: — Кто, Клык? Поныл немного, но сейчас в порядке, конечно. Она снова надолго замолкает, и Самуэль, вдруг вспомнив, что ее не было на завтраке, вытаскивает из кармана мантии два смятых тыквенных пирожка. — Что это? — Карла морщит нос. — Пирожки, ты же не завтракала, — говорит он и настойчиво протягивает ей, хотя и сам не ел со вчерашнего вечера. — Они холодные, — коснувшись неожиданного угощения кончиком пальца, сообщает Карла. — Это не так сложно исправить, — улыбается Самуэль и свободной рукой достает из кармана волшебную палочку. Вспоминает заклинание теплого воздуха, которым пользуется мама, чтобы подогреть им ужин, и, направив палочку на остывшую выпечку, решительно произносит его. Из палочки вылетает несколько золотистых искр — таких, что слепит обоим глаза, — и, еще не разомкнув веки, Самуэль чувствует запах гари. — Да ты просто мастер, — Карла откашливается, с любопытством смотря на два почерневших тыквенных пирожка в его руках. Самуэль досадливо морщится и за пару секунд избавляется от своего кулинарного преступления. — Нужно просто немного по-другому рассчитывать силу, — добавляет она вполне дружелюбно, но Самуэля почему-то злит это предложение, и он выпаливает: — Да, как и вам с Лу. Карла осекается, едва заметная улыбка тут же сходит с ее лица. Перед глазами пробегает вчерашняя ночь — так живо, будто она перемещается во времени и пространстве, хотя на самом деле все еще сидит во внутреннем дворике замка. Лу пробирается к ней в спальню за полчаса до полуночи — Карла единственная живет без соседей по комнате — и умоляет помочь. Пожалуйста, Карла, всего один раз! Нет, Лу, не сходи с ума Ее затея такая безумная, хоть и интересная, но Карла знает, что ей нельзя этого делать. Пожалуйста, Карла, я так давно не видела ее Голос у Лу дрожит, и Карла видит стоящие в ее глазах слезы. Лу уговаривает ее на это уже третий Хэллоуин подряд, с тех пор как узнает, что с ее способностями (это не способности, это мое наказание, всегда перебивает ее Карла) можно пройти по границе жизни и смерти, не прибегая к заклинаниям, которые доступны только сильнейшим волшебникам. Карла сопротивляется, не представляя, к чему это может привести, но Лу снова плачет, размазывая слезы по щекам, и беспомощно добавляет: «пожалуйста, Карла. я бы рассказала ей, что поступила на Когтевран, и что на некоторых уроках никто, кроме меня, ничего не знает… я бы рассказала ей так много всего». Карла смотрит на подругу с жалостью и крепко прижимает ее к себе. — Ты не такая холодная, как обычно, — удивляется Лу, не ощутив привычной дрожи внутри. Карла пожимает плечами: — Я знаю. Так иногда бывает. — От чего это зависит? — требовательно спрашивает Лу, и Карла хмурится. — Понятия не имею. Ты же знаешь… — Она подавляет новый вздох. — Никто не имеет понятия. Они долго молчат, каждая погружена в свои мысли. Карла знает, что Лу хочет поговорить с мамой — та умерла, когда дочке исполнилось пять. Карла помнит ее очень смутно и даже не догадывается, что в голове подруги этот образ еще более расплывчатый. Лу плачет от ужаса, когда впервые понимает, что больше не может воссоздать в голове мамин образ — ни лица, ни голоса, ни-че-го. — Слушай… — Карла приподнимается на локте и смотрит в заплаканные глаза подруги. Ей хочется снова видеть ее веселой и энергичной, сложно смотреть на то, как она страдает. — Мы могли бы попробовать, но если что-то пойдет не так, я остановлюсь сразу же, ладно? Лу утирает слезы со щек и с готовностью кивает, в душе зная, что согласилась бы и на куда более жестких условиях. Все происходит так быстро. Карла сосредотачивается на своих мыслях, воскрешает в памяти образ мамы Лу, и привычный холод внутри усиливается. Ей кажется, будто совсем рядом бушуют ледяные ветры, и в них мама Лу будто бы оживает — из статичной картинки, которую Карла еле как восстанавливает в голове, вдруг превращается во что-то более динамичное. Улыбается, протягивает руки ей навстречу, и Карла узнает Лу в этих простых жестах. Она напрягается, пытаясь приблизить эту движущуюся картинку к себе, вокруг становится еще холоднее, и ветры, до этого казавшиеся невидимыми, вдруг захватывают маму Лу, не давая Карле рассмотреть ее. Она старается пробраться сквозь них, чувствуя, как потоки ветра, словно тонкие ветви деревьев, бьют ее по рукам, и вдруг видит в них совсем другое лицо. Оно бледное, нет, скорее какое-то потухшее, оно кричит, только ничего не слышно, и Карла ощущает, как что-то резко вонзается ей прямо в сердце. Она взвизгивает и в ужасе открывает глаза, но, приложив ладонь к груди, понимает, что с ее сердцем все в порядке. — Лу, я… — Карла хочет сказать, что сегодня вряд ли получится, но слова застывают у нее на губах: Лу вся дрожит, а поверх ее мантии виднеется тонкий слой льда.

*

Хэллоуин впервые перестает радовать их на шестом курсе. Они молча сидят на берегу черного озера в последний день октября и думают только о том, как бы справиться со злостью, которая переполняет их уже второй гребаный месяц. Самуэль сердито рвет золотистые кленовые листья, которыми усыпан берег, а Гусман прямо в обуви пинает безмятежную водную гладь — ноги мгновенно промокают, но ему все равно. Они злятся на разных людей, еще понятия не имея, что этим пытаются заслонить одно общее воспоминание, которое разрушает их изнутри. У Самуэля все еще стоит перед глазами покрытое ледяной коркой лицо — такое родное и такое спокойное; облепившие ресницы снежинки кажутся какой-то глупой шуткой; он кричит ее имя, в ту секунду еще не понимая, что она больше никогда не ответит. — Кого ты позвал? — выныривая из самого жуткого воспоминания в своей жизни, спрашивает Самуэль. Они оба ненавидят тот факт, что им придется идти на бал, посвященный Хэллоуину, хотя на первых курсах обменяли бы на это что угодно — ну, может, кроме волшебных палочек. — Никого! — громко отвечает Гусман. — Я не собираюсь идти на этот праздник лицемерия. — Гусман, они же сказали, что мы почтим ее память на балу, — устало напоминает Самуэль. — Будет глупо, если мы пропустим. — Будет глупо чтить ее память рядом с ее убийцей, Саму. — Заткнись! — резко обрывает его Самуэль, едва сдерживаясь, чтобы не подскочить с холодной земли. — Ты такой умный, но иногда такой тупой, — не успокаивается Гусман. Выбирается из воды и, отряхнув насквозь промокшие ноги, приближается к другу. — Твой брат видел Карлу, поэтому угодил в Азкабан. Ее папочка обо всем позаботился. Скажи мне, где я не прав? Скажи, какого черта ты до сих пор на ее стороне, если дело касается не только нашей подруги, но и твоей семьи? — Я не на ее стороне, — угрюмо отзывается Самуэль, — Тогда хватит затыкать меня каждый раз, когда я называю ее убийцей. Самуэлю и правда хочется заткнуть его — так странно на него действует эта фраза, будто он сам не прокручивал ее в голове, читая письмо Нано, сидя на уроках со слизеринцами, гуляя по местам, которые когда-то были их общими. — Твой брат проведет полжизни в Азкабане из-за того, что она сделала, — продолжает Гусман, — и знаешь, что еще? Мы не сможем ничего доказать, потому что на ее стороне не только ты, но и Тот-Чье-Имя-Нельзя-Называть. — Ты не можешь этого знать! — выдыхает Самуэль сердито. — Думаю, что ты можешь, — Гусман внимательно смотрит на друга. — Но не расскажешь даже под пытками, потому что Карла тебе какого-то черта дороже собственной семьи. Они обмениваются злыми взглядами и расходятся, чтобы не рассориться окончательно, но Самуэль чувствует, что это только начало: в их дружбе наступают не лучшие времена. Он идет на бал с Мариной — она методично отказывает всем, кто пытается подкинуть ей приглашение, и едва сдерживается, однажды получив в ответ «ах да, я и забыл, что ты ждешь этого убийцу из Азкабана». «Свали отсюда, идиот, она идет со мной», — услышав этот комментарий, немедленно возникает Самуэль, и они решают, что пойти на бал в компании друг друга не так уж и плохо, потому что новые отношения сейчас не входят в их планы. — Думаешь, она придет? — спрашивает Марина, когда они с Самуэлем подходят к дверям Большого зала, где уже нет длинных столов и скамеек, к которым они привыкли за эти шесть лет. Внутри все такое оранжево-синее — огромные парящие тыквы контрастируют с сапфировым звездным небом, по залу часами кружат рыжие листья, а все пространство заполняют студенты-старшекурсники в темных нарядах. Самуэль неопределенно пожимает плечами. Он всегда так неловко чувствует себя во фраке, который достался ему по наследству от Нано, что обычно его мысли сосредоточены исключительно на этом. Сейчас ему, конечно, наплевать, сможет ли кто-нибудь определить, сколько раз этот пиджак побывал на балах Хогвартса. Он нервно оглядывается по сторонам и, честно говоря, надеется, что она не придет. — Мог бы сказать, какая я сегодня красотка, тоже мне, кавалер, — фыркает Марина, пытаясь сделать вид, что настроена веселиться. Самуэль окидывает ее растерянным взглядом — она и правда красотка, и это темно-синее платье, суженное к низу, делает ее похожей на русалку, которая одним своим взглядом может утащить любопытных мореплавателей на дно, но ему непривычно делать ей комплименты. Сегодня так вообще. — Да ладно, расслабься, я просто пытаюсь хоть один вечер провести как нормальный человек. Они бродят по залу в ожидании Гусмана, и тот действительно приходит один. Пятикурсник, неосторожно уточнивший у него на входе «ты что, без пары?», чуть не зарабатывает сотрясение, но Самуэль вовремя замечает рассвирепевшего друга, и они с Мариной мгновенно оттаскивают его от несчастного студента. — Ты обалдел? — Марина бьет Гусмана по плечу. — Только попробуй испортить этот вечер! Но он едва ли реагирует — его взгляд уже блуждает по залу и вдруг останавливается. Самуэль тревожно отслеживает его траекторию и понимает, что вечер будет испорчен секунд через десять. Ну, максимум тридцать. В центре зала, как всегда окруженная толпой восторженных старшекурсников, стоит Лу. Самуэль думает, что она выглядит потрясающе, и боится даже представить, что творится в голове Гусмана в эти секунды. — Пожалуйста, пойдем отсюда, — Марина пытается предотвратить столкновение, тянет брата на себя, но тот резко вырывается и решительно направляется к Лу. Она приходит на бал в компании Омара — даже самому незаинтересованному в школьной жизни привидению известно, что Омару нравятся исключительно парни, и ничего, кроме спонтанной дружбы, их с Лу не связывает, но Гусман уже второй месяц теряет голову от злости, и ему плевать, на ком вымещать ее. Лу поначалу довольно улыбается, увидев реакцию Гусмана — что скрывать, этого она и добивалась. Поправляет короткое изумрудное платье, цену которого окружающим лучше не слышать, и бросает в его сторону взгляд в стиле «сам-знаешь-что-потерял». — Хочешь, я засмеюсь, как будто ты сказала что-то нереально веселое? — Омар незаметно подмигивает ей и делает глоток переслащенной апельсиновой шипучки. Лу фыркает: — Не надо, он и так с ума сходит от ярости. Никто не согласился пойти с тобой, dear? — без перехода добавляет она, когда Гусман оказывается рядом, и ее сочувствующе-издевательский тон так режет ему слух. — В отличие от тебя, не додумался притащить с собой целую толпу, — огрызается Гусман, окидывая злым взглядом нескольких семикурсников с Пуффендуя, которые учатся вместе с Омаром. — Полегче, Гусман, — лениво произносит один из них. — Иначе тащить придется кое-кого другого. — Это кого же? — Гусман немедленно сжимает кулаки, и Лу решительно встает между ними. — Ну хватит вам уже быть неандертальцами. Гусман, тебе тут не очень рады, поэтому, пожалуйста, уходи к своим, — вкрадчиво произносит она и едва слышно добавляет: — Так ведь ты теперь делишь людей? Гусман немедленно вспыхивает, кровь приливает к щекам, и он чувствует, что сердце начинает биться сильнее обычного. Ему хочется сказать ей так много всего — больше плохого, чем хорошего, если честно — и его сдерживает только одна мысль: дирекция Хогвартса наконец-то додумалась достойно проводить их подругу, и испортить этот вечер он не имеет права. — Пойдем, Гусман, — Марина незаметно перехватывает его под руку и тянет в сторону. К ее удивлению, он легко поддается. И вот они снова втроем — Самуэль протягивает им стаканы с лимонным сквошем, и Гусман хмурится, увидев, что в руках у друга их осталось два: — Для кого второй? Не говори мне, что Карле позволила совесть прийти сюда. — Иди в задницу, Гусман. Я всегда беру четыре… на автомате. Они молча смотрят друг на друга, и Марина чувствует, как внутри все сжимается; наполненный до краев четвертый стакан давит на них непривычно сильно. — Она бы сейчас сказала, что ненавидит лимоны, — произносит вдруг Марина, пытаясь улыбнуться, но терпкая боль в горле мешает. — Закатила бы глаза… и добавила бы: «как всегда, все приходится делать самой». — И сделала бы все сама, — подчеркивает Самуэль. — Получше, чем мы, — Гусману хватает сил едва заметно улыбнуться, и он забирает у Самуэля четвертый стакан. Делает несколько глотков и протягивает сестре. Она залпом выпивает свою порцию и отдает остатки Самуэлю, который с готовностью опустошает стакан. — Не верится, что мы живем тут без нее уже почти два месяца, — добавляет он как-то потерянно. Самуэль закрывает глаза, и в темноте снова возникает ее лицо — на этот раз без плотного слоя льда, озорное и такое живое, будто она вот-вот скажет ему что-нибудь. Про эти странные социальные сети в мире маглов, про машины на аккумуляторах и глупые переодевания на Хэллоуин. Про кредиты, которые набрала ее мама, и злосчастную стройку, с которой однажды не вернулся ее отец. Про велики вместо метел, евро вместо галлеонов, торговые центры вместо Косой Аллеи. Самуэль жмурится, ждет, но она больше не говорит. Ему верится в то, что Ребекки нет рядом почти два месяца — не верится только, что больше ее уже не будет.