Jamais Vu

— Господин Чон, рад сообщить — завтра мы вас выписываем. Парень от удивления широко распахнул глаза, ведь это совсем не то, что он ожидал услышать. Уже полгода прошло с момента аварии и того дня, когда его положили в больницу. На протяжении всего этого времени он проходил интенсивный курс реабилитации, чтобы восстановить нормальное функционирование опорно-двигательной системы, так как после аварии его ноги пострадали настолько, что изначально ему вообще сказали, что вряд ли он вновь сможет ходить. Однако, всё чудом обошлось, и за такое короткое время Чонгук вновь сумел встать на ноги. Неудивительно, что услышанное повергло его в шок — парень был уверен, что ещё около трех месяцев сидеть ему в своей больничной палате. Тем не менее вот он, в кабинете своего лечащего доктора, самостоятельно сюда дошёл и собственными ушами слышит обратное. Доктор, мужчина средних лет, сидящий в кресле за рабочим столом, слегка наклонился вперед, заглянул в лицо молодого парня и повторил вопрос: — Господин Чон, вы меня слышите? — Да. Извините, я просто ожидал услышать нечто другое, — честно признался юноша. — И что же? — доктор вопросительно изогнул бровь дугой. — Ну, — замялся Чон, слегка сжимая сложённые в замок руки, — что-то вроде: «лечение продвигается успешно, но о выписке думать пока не стоит», или то, что мне ещё здесь торчать и торчать. — Ну вы даете! — искренне рассмеялся мужчина. — Неужто вы меня считаете таким бессердечным? Я, между прочим, — он нравоучительно поднял указательный палец вверх, — один из немногих, кто всей душой желает вам скорейшего выздоровления. Доктор отложил в сторону ручку, которую всё это время держал в руке, и откинулся на спинку кресла. — Зачем же мне вас здесь держать, если вы уже здоровы? Разве вы сами не видите прогресса? Конечно же Чон его видел. По сравнению с тем, что было в начале, когда он сам не мог подняться с кровати, чтобы просто сесть. А о том, чтобы без посторонней помощи сходить в туалет, и речи не было, то естественно, сейчас его вполне можно было назвать практически здоровым. Вот только практически — это далеко не полностью. После аварии его ноги превратились в сплошное месиво. От них там разве что кости целыми остались, потому что вся мышечная масса была безнадёжно изорвана. И то, что за полгода он уже ходит даже не хромая, это не то чтобы прогресс — это чёртово воскрешение. — Да, я вижу, — тихо ответил Чонгук. — И всё же… — Я не совсем понимаю, вы хотите тут остаться? — доктор изобразил недовольство, а после прищурил глаза настолько, что казалось, он их и вовсе закрыл. — Нет, нет, — покачал головой юноша и замахал руками, отрицая слова врача. — Я просто не могу поверить, что наконец смогу выйти отсюда. — Понимаю, — тепло улыбнулся мужчина и, снова взявшись за ручку, начал делать какие-то заметки в блокноте. — И всё же, я не отпускаю вас насовсем. Вы будете приходить сюда на проверку ещё долго, так что соскучиться не успеете. Куда уж там. Скучать по этому месту он уж точно не будет. По доктору — да, а по больнице, запах антисептика и хлорки, которых осел в носу у парня, наверное, на всю жизнь, уж точно нет. — Если я не сбегу, — отшутился Чонгук. Однако доктор попытки в юмор не оценил. — Вы так не шутите, господин Чон, — предупредил он, не отрываясь от блокнота. — Ведь вы меня знаете, я быстренько вызвоню нужного человека, и она неделю будет вам мозги вправлять. В прямом смысле этого слова, — сказал он и бросил короткий взгляд исподлобья. — Доктор Чхве, я же это в шутку, — виновато улыбнулся Чонгук. — Бежать мне некуда, это во-первых. А во-вторых, мне хватило двух месяцев «прекрасных» бесед с доктором Ли. Я всё понял и принял, так что прошу, будьте благосклонны к своему любимому пациенту, — отвесил саркастичный поклон парень. — В любом случае, — начал мужчина, наконец оторвав взгляд от листка, — мы с вами будем видеться не менее трёх раз в неделю. Ваше лечение просто переходит в некий «дистанционный» режим, если это можно так назвать. Чонгук покорно кивнул, вникая в каждое слово, и это доктору определённо нравилось. Он по глазам парня читал внимательность, а потому так быстро к нему привязался. — Вам нужно побольше ходить, а территория больницы не совсем к этому располагает, как вы сами знаете, — развёл руками доктор Чхве, — и я полагаю, время, проведённое вне стен больницы, уж точно положительно повлияет на состояние вашего здоровья. Не зря же говорят, родные стены лечат. Ладно, не буду вас больше задерживать. Вам, наверняка уже не терпится идти собирать вещи. И он был прав. Чонгук и так сгорал от желания исчезнуть, а после услышанного и подавно. Ему ну уж очень хотелось как можно быстрее покинуть это здание. Зачем ждать завтра, если можно было выписаться сегодня? Один день ничего не изменит. Но за него уже всё решили. Главное что завтра он уже будет свободно ходить за пределами лечебницы, от которой уже очень давно подташнивало. И всего-то нужно подождать ещё один день. — Благодарю вас, — встав со стула, вежливо поклонился Чонгук и направился к двери. Как только он вышел, в нос снова ударил запах хлорки, всё ещё противный, но успевший стать привычным. В кабинете доктора всегда пахло кофе, и потому, выходя в коридор, казалось, что переступаешь порог кафетерия, перемещаясь в аптеку. Чонгук направился в свою палату. Дорогу он знал настолько хорошо, что выключи бы кто повсюду свет, или накинь ему мешок на голову, он бы всё равно прошёл до палаты, ни разу не ударившись: двадцать два шага от кабинета до поворота налево, затем семь шагов — и ты у лифта. Поднять руку на уровне груди и нажать на нужный седьмой этаж — третья кнопка сверху, и ты уже на полпути. Ждёшь пока откроются двери лифта, затем поворачиваешь направо, тридцать семь шагов по прямой, и ты у двери своей палаты. Забавно. Казалось, шаги считают только дети, однако Чонгуку пришлось этим заниматься, чтобы хоть как-то отвлекаться и не так остро чувствовать боль в ногах. Ведь он изо всех сил старался ускорить курс реабилитации, заставляя себя ходить как можно больше, в то время как другие на его месте предпочли бы просто ехать на коляске. Наверное поэтому доктор Чхве так сильно болел за выздоровление этого мальчишки. Парень открыл дверь и вошёл в палату. Белые стены, благодаря которым свет в комнате, казалось бы отражался повсюду, что делало помещение в разы просторнее, вызывали чувство покоя и в то же время давили строгостью. Ещё не заправленная с утра больничная койка, различные баночки с витаминами и лекарствами, стоявшие на тумбе, и большое окно, через которое сейчас так ярко светило дневное солнце — всё это было его личным пространством. Эта, в какой-то степени, уютная комната, ставшая для Чонгука своеобразным «островком уединения», наверняка не так быстро забудется. Подойдя к кровати, он рухнул на неё так, словно пахал весь день, и расслабленно выдохнул. Взял телефон с зарядки, лег на живот, опершись на локти, и набрал номер. — Алло? Чимин, лови свежие новости — меня выписывают! — на одном дыхании выпалил парень. — Как? Когда? — раздался явно сбитый с толку голос юноши на другом конце. — Завтра! — Вот так новости! Погоди, я Хосоку скажу, он завтра примчится к тебе в шесть утра и будет под больницей стоять, в ожидании твоего появления, — засмеялся Чимин. — Зная его, уверен, именно так всё и будет, — заметил Чон и улыбнулся. — Но, пожалуй, я бы не хотел тревожить вас. Может давайте встретимся сразу в кафе? Вещей у меня не много, я бы к вам дошёл куда-нибудь. — Ой-ой, какие мы стали, — явно подстёбывая начал Чимин, — уже быстрее ему походить дайте. Не успел выйти — и сразу в кафе. — Я серьёзно, — твёрдо возразил Чонгук. — Не нужно за мной приходить. Я бы не хотел, чтобы после долгого периода разлуки, мы впервые увиделись тут. — Ладно, как хочешь, — сказал Пак, смутившись, потому что окончание фразы Чонгук скорее промычал в трубку. — Где встретимся? — Я вас наберу. — Хорошо, пок… — Давай там же, где и раньше, — резко перебил его Чон. — В закусочной? Недалеко от твоего дома? — уточнил Чимин, в ответ услышав утвердительное «угу». — Хорошо, тогда до встречи. — Ага, пока. Завтра. Вроде бы так скоро, а вроде бы и ждать ещё целые сутки. Чонгук перевернулся на спину и уставился в потолок. Чем заняться, чтобы ускорить время? Если он начнёт собирать вещи, то желание уйти только сильнее возрастёт и ждать завтра станет просто невыносимо. Пожалуй он соберёт их перед сном. А что ещё? Позвонить бы Хосоку лично, но скорее всего он занят на работе в такое-то время. Чонгук и сам не заметил, как задремал, отпуская все мысли и погружаясь в сон.

***

Спускаясь по ступеням, Чонгук невольно обернулся, чтобы посмотреть на большое белое здание, в котором он провёл свои последние шесть месяцев жизни. Можно ли было назвать это время проведённым в одиночестве или нет, точно сказать трудно. Потому что, естественно, его окружали люди — доктора, медсестры, психологи и конечно же к нему приходили друзья. Однако, ему всё равно не хватало чего-то родного. В той аварии выжил только он. Отец, мать и младшая сестра погибли на месте. Даже если бы скорая помощь ехала сразу за ними, шансов, что они могли остаться в живых, было бы всё так же ноль. Сам факт того, что Чонгук был в сантиметре от смерти — пугал, но он ещё легко отделался, чуть-было не оставшись инвалидом. И вот он, живой-здоровый, стоит перед больницей и смотрит на это большое сооружение, в котором его всё же как-то поставили на ноги. Он постоял так ещё около минуты, разглядывая окна больницы, в которых было видно мелькающих людей в белых халатах, быстро сновавших туда-сюда, и, сделав глубокий вдох, развернулся лицом к дороге. Как он и сказал Чимину, вещей у него было не много, и все они поместились в его спортивной сумке. Он решил не терять время зря, достал телефон и набрал друга. — Ну наконец-то! — выпалил Чимин, не дав Чонгуку даже шанса, чтобы поздороваться. — Ты где? Мы уже тут сидим. Хосок успел тарелку токпокки слопать, на нервной почве, как ты понимаешь. Жрёт и не толстеет, зараза бессовестная. Ладно, давай тащи сюда свой тощий зад, — повелительным тоном сказал старший и вдруг резко засмеялся. — Боже, чувак, сейчас восемь утра, вам не впадлу было так рано туда приходить? — в недоумении промямлил Чон. Чимин, не прекращая смеяться и явно пытаясь взять себя в руки, старался что-то ответить. Чонгук невольно начал улыбаться в ответ, слыша искренний и звонкий хохот друга. — Чимин, ты чего? — кривя губы в улыбке, произнес парень. — Да тут Хосок, — всё ещё задыхаясь от смеха начал он, — утверждает, что твой зад вовсе не тощий — и парень вновь взорвался приступом хохота на другом конце линии. — Так, ладно, ты там прийди в чувства, а я кладу трубку. Скоро буду. Чонгук забросил телефон обратно в карман куртки и направился к автобусной остановке. Транспорт, к счастью, пришёл почти сразу, так как будничное утро слишком суетливое, чтобы вынуждать пассажиров ждать водителя, пускай даже одну лишнюю минуту. Чонгук решил, что он будет ехать стоя, и не потому, что в автобус зашла старушка. Нет. Он не такой уж и джентльмен, чтобы подрываться с места, уступая его пожилому человеку. Он мог бы просто сделать вид, что спит, но он всё ещё считал, что некая физическая нагрузка не помешает. Пусть ему и сказали, что он теперь ходит отлично. В больнице всё было слишком просто — устал, можешь сесть. Однако, выйдя из своеобразного защитного вакуума, ему уж точно придётся бросать себе вызов, независимо от собственных страхов или физического напряжения. Парню придётся преодолевать сложности, ведь теперь он остался один, а быть слабым в одиночку автоматически равнозначно проигрышу. В окне мелькали машины, прохожие и деревья, что создавало своеобразную быстро движущуюся картинку, в которой менялся лишь угол обзора, когда автобус поворачивал. Навевало некие воспоминания, которые вызывали дискомфорт в желудке. Последний раз он ехал в транспорте в тот самый день, только вот тогда был вечер, и поездка закончилась прискорбно. Как хорошо, что сейчас утро. Солнце освещает улицы, позволяя живому пробуждаться и радоваться новому дню. Не зря же свет является символом добра, разгоняя тьму и рассекая тёмное пространство своими светлыми лучами. Ровно как и сейчас чарующий вид освящённых улиц прогонял гнетущие мысли и жуткие кадры обрывков воспоминаний из головы. Подъехав к своей остановке, Чонгук вышел из автобуса и направился к закусочной, в которой его уже ждали друзья. Зайдя внутрь, он инстинктивно повернул голову направо, где сидело двое молодых парней. У него чуйка на них, как у охотничьего пса на лис. Оба уже явно сидели тут давно, что можно было заметить по их скучающим выражениям лиц и тому, как неохотно они тыкали пальцами по экранам смартфонов. Чон пошёл по направлению к ним и, дойдя до крайнего столика, стоявшего около стены, остановился напротив. Почуяв чужое присутствие, парни подняли головы. — Гукки! — подорвавшись с места, бросился на того Хосок. — Господи, боже мой, глазам не верю! Он обхватил плечи Чонгука, а затем зажал в крепкие объятия. — Задушишь, хён, — засмеялся младший, ощущая дискомфорт в легких. — Прости, прости, — виновато затараторил парень отпуская Чонгука. — Мать моя женщина! Я так и знал, что он будет вести себя как всратый пёсик, который рад хозяину, — съязвил Чимин и подвинулся на диванчике, уступая место рядом Чонгуку. — Ой, заткнись! — смеясь бросил в него салфеткой Хосок. — Ты рад его видеть не меньше моего. Строишь из себя безразличного циника. Чимин сложил руки на груди и, всё так же улыбаясь, закатил глаза. Видимо старший был прав и спорить не было смысла. Чонгук присел на диван и с довольной улыбкой на лице стал наблюдать за беседой этих двоих. — Как же я по вам скучал. Парни замолкли и уставились на Чонгука. — Черт! — будто опомнившись выругался Хосок. — Ты же голодный. А мы тут расселись и на тебя таращимся как мухи на помёт, — пошутил он и помахал рукой, давая персоналу знак подойти. — Что будете заказывать? — спросила хозяйка закусочной, приблизившись к их столику. — Порцию токпокки, жаренного мяса и две бутылочки соджу, пожалуйста. Хозяйка поклонилась, сказав, что через пару минут всё будет готово. Хосок развернулся к Чонгуку и вскинул бровями, намекая на то, чтобы парень заговорил. — Что-что? У меня всё как всегда, ничего интересного, — замялся Чон, верно истолковав немой вопрос старшего. — Хосок, — подал голос Пак, — спрашивай у него всё, чего душа попросит. Только словами спрашивай, а то я не умею читать мысли и удивляюсь тому, как это научился делать Чонгук. Ты с ним давно не виделся, так что будь добр, начни разговор адекватно. Пять месяцев и тридцать дней. Вот сколько не видел его Хосок. Это не потому, что он такой паршивый друг, и не потому, что был занят. Хосок по своей натуре был очень мягким человеком, и тот факт, что его друг оказался в больнице, да ещё и с такими покалеченными ногами, очень давил на него морально. После того, как он впервые пришёл повидаться с Чоном после аварии, его долго не покидало чувство собственной беспомощности. Как бы он не хотел помочь младшему — он был не в силах прибавить тому здоровья или поставить его на ноги. Из-за сильного морального давления он перестал навещать Чонгука в больнице. Конечно же он с ним созванивался, но от этого легче не становилось. Пока он не узнал от Чимина, что Чонгук наконец начал ходить, он загонял себя в депрессивные мысли, теряя способность радоваться из-за угрызений совести. Хотя вины его ни в коей мере здесь не было. Просто он был таким человеком — забота о других была чуть-ли не его хобби, за что он получил прозвище от Чимина «Святая мать Тереза». Чужие переживания парень слишком близко принимал на свой счёт, от чего, собственно, часто мучился. Поэтому, сейчас он был невероятно счастлив видеть близкого друга здоровым. Казалось, что радость, которую он так давно не испытывал, вновь вернулась к нему. Наверное, поэтому сейчас он сидел такой довольный, а улыбка не сходила с его лица. Чимин, смотря на него некоторое время в ожидании вопроса, не выдержал и прыснул со смеху. — Ты молча пялишься на него добрую минуту, как бабуля на внука, которого не видела сто лет! — Отвали, — отмахнулся Хосок, всё также продолжая улыбаться во все тридцать два. — Можно мне на него полюбоваться? Он вон как изменился, возмужал. Дай душе нарадоваться. — Ну точно бабка, — шутливо цокнул Чимин. В это время подошла хозяйка, принёсшая приятно пахнущее жареное мясо, блюдо с острыми рисовыми палочками, различные закуски, зелень и две бутылки алкогольного напитка. — Не хотелось бы с утра пить, — скривился Чонгук, подняв со стола палочки. — Чего это я? — словно бы опомнился Хосок. И, оборачиваясь к хозяйке, извинился. — Вы не могли бы, пожалуйста, принести спрайт вместо соджу? — Конечно, — охотно ответила та и с улыбкой добавила, — молодым людям не стоит пить в такое раннее утро. — Хён, — обратился к Хосоку Чонгук, как только женщина отошла за напитками, — ты же уже ел. Не заставляй себя. — Мелкий, с тобой, я готов по второму кругу уплетать. Чонгука ответ устроил. — Спрайт получше соджу будет, — взяв появившуюся на столе бутылку Хосок, он начал разливать содержимое в стаканы. — Кстати, Чимин, ты говорил что хотел сказать ему что-то капец какое важное. — А, — протяжно начал тот. — Не хотелось бы об этом… Но, Гукки, ты знал, что того чувака, из-за которого произошла авария, выпустили уже? — осторожно спросил Чимин. — В плане? Чонгук нахмурился. — Ну из дурдома. Не читал? — Нет, — невнятно ответил тот. — Странно, в прошлом месяце все заголовки пестрили этой новостью. Мол, парня, который въехал на мотоцикле в машину, наконец выпустили из дурки. Ну ты же в курсе был, что он в психушке? Чон молча кивнул головой, помрачнев в разы. — Так вот, как раз же поэтому его и не могли посадить. У него, оказывается были проблемки тут, — постучав указательным пальцем по виску, Чимин вздёрнул брови. — Два месяца поначалу мусолили то дело, мусолили, но виновность же на психа не спишут. Так и замяли, а парня положили в больницу. Чонгук свёл брови к переносице, опуская взгляд на свои руки и молча стал слушать. — А недавно, может около месяца назад, выписали. Говорили, якобы он стал вменяемый. Не знаю. Всё это жутко бесит! — резко стукнув палочками о стол от досады, буркнул он. — Главное неизвестно же, как он выглядит. По телику не показывали, больной человек, знаешь ли, везде замазывали лицо. Раз закон не в силах его наказать или не хочет, так я бы это сделал, пусть бы и пришлось замарать руки! — вспылил поначалу Пак, но, подуспокоившись и посмотрев украдкой на друга, подумал стоит ли продолжать, — я мельком видел фотку в его личном портфолио на столе у Сокджина, когда он меня вызывал на допрос тогда, после случившегося. Всех знакомых вызывали, чтобы составить характеристику погибших, так как ты не в состоянии был давать показания, — тихо закончил он, аккуратно посмотрев на Чонгука. Атмосфера натянулась. Оба друга Чонгука знали, что это болезненная тема для него, но молчать тоже не могли. Ведь кто как не близкие друзья, будут говорить с ним откровенно? Но каждый почувствовал, что они вновь задели уже успевшую затянуться рану. Теперь оставалось надеяться, что младший отреагирует спокойно, потому что Чимин всё же перегнул. Чонгук сидел, уткнувшись взглядом в стол. Было заметно, как напряглись его челюсти. Он с силой сжимал палочки, от чего кровь из кончиков пальцев ушла и они побелели. — Убью, — процедил он сквозь зубы. Хосок и Чимин нервно переглянулись, телепатически перекинувшись мыслью о том, что заводить разговор на данную тему было плохой идеей, и успели пожалеть, что ни один из них не имел способности вернуть время назад. — Гукки… — начал было Хосок, но договорить ему не дали. — Этот урод отобрал у меня всё! — выпалил Чонгук, ударив кулаком о стол. — Пусть меня в тюрьму посадят, но я перееду его трижды, чтобы он не то что встать, ползти как червь не мог! — начал повышать голос парень. — А его внутренности обратно соберу в кучу и подожгу! Черт возьми, да ему гореть — это милость Господня! — не переставал кричать парень. — Чон, успокойся! Приди в себя! Чимин схватил друга за плечи и с силой вытряхнул. А Хосок просто застыл, не зная, что предпринять, пока Пак продолжал встряхивать парня, покуда тот не перестал истерически кричать. — Всё? — тихо спросил старший, продолжая держать Чонгука за плечи, когда тот наконец притих. — Прости, мне не стоило… — Не извиняйся, — смотря в пол, шепотом и с горечью в голосе отрицательно замотал головой Чон, — я не смогу побороть эти воспоминания, если просто перестану о них говорить. Боже, я так жалок, — он усмехнулся, но от такой улыбки у друзей по спине прошёл холодок. — Я на ноги ведь встал только ради того, чтобы отомстить этому ублюдку. А что в итоге? Я даже не знаю кто это. Чимин сжал руки на его плечах, стараясь болезненными ощущениями привести парня в чувства. — Я так жалок, — Чонгук перешёл на шёпот. — У меня не осталось никого, ради кого стоит продолжать жить. Мне не страшно умереть, но только после того как я убью урода. Простить у меня сил нет, — он поднял взгляд на друзей, а глаза заблестели от наполнивших их слез. Он попытался выдавить из себя улыбку, но получилось жалко. — Я рад, что вы у меня есть. Ни один из друзей не мог нарушить тишину, которая внезапно опустилась за столик. Было слышно лишь пару всхлипов, которые издавал Чонгук, прижавший ладони ко рту, чтобы заглушить плач. Никто из друзей не осудил бы его, даже если бы он начал рыдать навзрыд. Внутри он лишь ребёнок, потерявший всех, кто был ему так дорог. Как можно судить его за то, что он пытается унять боль слезами? Однако, Чонгук был прав. Даже если бы они не говорили об этом, это никак не помогло бы избавиться от того, что ему довелось пережить. От воспоминаний так легко не отделаться. Потому что сами попытки уйти в небытие заставляют снова и снова затрагивать незажившие раны. И даже если покажется, что наконец пришла отрешенность или пофигизм, это всего лишь защитная реакция, которая не убирает проблему в корне, а лишь замораживает боль на время. Это тоже самое, что приклеить пластырь на пулевое отверстие, из которого непрерывно хлещет кровь — проку от этого мало. Взяв себя в руки, Чонгук успокоился и первым нарушил повисшую тишину. — Извините меня, — тихо сказал он, вытирая тыльной стороной ладони мокрые щёки. — Встретились, чтобы отпраздновать моё выздоровление, а закончили всё трауром, — виновато улыбнулся парень. — Господи, Гукки, это мне стоит извиняться, — приобняв того за плечи сказал старший. — Я не хотел тебя расстраивать. Знал же, что эта тема болезненная. — Всё в порядке, — уже собранней ответил Чонгук, — мне правда полегчало. Хосок всё ещё сидел молча, не зная, что сказать. Сложно было подобрать нужные слова. Но пока он соображал, Чонгук снова начал говорить. — Вы только не берите в голову то, что я сказал ранее. Я это на эмоциях. Любой другой бы согласился с ним, ведь кто будет грозиться убить человека и потом сделает это. Но эти двое знали, насколько Чонгук бывает серьёзен в том, что говорит. Он никогда не нарушал сказанного им, начиная от мелочи и заканчивая чем-то выходящим из ряда вон. Однажды он пообещал избить приставшего к Чимину пьяного мужчину, хоть Пак сам случайно и стукнулся об него. Чонгук пригрозил, что сломает тому руку, если он продолжит поливать его друга грязью. Что взрослый здоровый мужчина естественно проигнорировал, продолжая материть парня, и надвигаться, толкая Пака в грудь. Ведь кто бы испугался предупреждений восемнадцатилетнего мальчишки? А мгновение спустя Чонгук действительно выполнил свою угрозу, дополнительно выкрутив пальцы в другую сторону. Одним словом, они знали, что Чон слова на ветер не бросает и списать это просто на эмоции будет сложно. К тому же, его психическое здоровье оставляло желать лучшего, после всего пережитого.

***

Весь день Чон проходил по городу, не зная, чем себя занять, пока его друзья были на работе. После того как они распрощались в кафе, каждый ушёл по своим делам. Встречи встречами, а работу никто не отменял. И пусть сегодня Чонгук немного приуныл и разозлился, всё же его настроение вновь улучшилось спустя некоторое время. Он не мог долго оставаться мрачным. Хотя бы не сегодня. Конечно воспоминания о семье каждый раз откликались в груди гулкими ударами, которые пульсировали болью в висках, однако же он не мог позволить себе придаваться печальному забвению надолго. За всю жизнь он позволил себе это только единожды — во время похорон семьи. Потому что он попросту даже не смог на них присутствовать из-за состояния его ног. И все же, сегодня был день его выздоровления. День, когда его выписали как полноценного, здорового человека. Ко всему прочему, прогулка положительно повлияла на парня, так как окрестности больницы не располагали таким количеством людей и улиц, по которым он успел очень сильно соскучиться. Чон шёл вдоль тротуар, пытаясь отогнать печальные мысли и сосредоточиться на окружении. Лёгкий и теплый летний ветер обдувал лицо, принося с собой нежный аромат высаженных вдоль каких-то зданий цветов. Небо понемногу начало терять свои яркие дневные краски, приобретая холодные синие оттенки. На улицах включались фонари, вывески магазинов и окна в зданиях — всё это дарило чувство того, что здесь, на земле, люди пытаются вновь вернуть свет. И пусть это и было фальшивое освещение, которое не греет, не дарит того дневного тепла, которое может дать солнце, тем не менее оно озаряло путь, который нельзя было бы разглядеть во тьме. Гул людей, спешивших с работы, наполнял переулки. Глаза Чонгука светились, несмотря на то, что он не улыбался. Черт возьми, он и правда скучал по всему этому. Сделав глубокий вдох, парень учуял легкий запах какой-то еды. И не удивительно, ведь он проходил мимо уличных ларьков, где готовили пищу для всех желающих быстро перекусить. От столь приятного запаха в животе заурчало, давая понять, что пора бы уже и честь знать. Купив порцию горячих закусок, он направился домой. Чонгук знал улицы этого города слишком хорошо — куда пойти, чтобы сократить, где лучшие кафетерии, где лучшие виды и многое другое. Потому, свернув за какое-то здание он зашагал по направлению к дому. Из-за долгой ходьбы ноги немного ныли. Конечно, парень ходил весь день без устали. И всё же, как же временами приятно ощущать боль. Чувствуешь себя живым. Вот уже и показались верхние окна многоэтажного дома, в котором одна из квартир ждёт своего хозяина. А перед домом продуктовый магазин, который стоит обойти — и вот он, родной подъезд. Перед подъездом стояло две лавки, на которых обычно отдыхали днём старики и редко кто вечером, так как район тут был уж очень тихим. Подходя уже ближе к дому, Чонгук заметил сидящего на лавке парня, закурившего сигарету. Проходя мимо незнакомца, парень бросил быстрый взгляд, чтобы разглядеть его получше под светом фонарей. Темноволосый высокий парень с широкими плечами — обычный красивый кореец. Разве что, блеск глаз, которые резко глянули на Чона, пока парень выдыхал дым, уж очень испугал его. Неловко, и в то же время тревожно. Достав ключи, он приложил их к домофону и зашёл внутрь. Поднявшись на свой этаж и подойдя к квартире, он замялся прежде чем открыть дверь. Чонгук не был здесь полгода. Раньше он приходил в квартиру полную шума: звуки шоу из телевизора, которое включал его отец, но никогда не смотрел, звенящая посуда от позднего ужина, который себе устраивала его сестра, ну и болтание по телефону мамы то ли по работе, то ли с подругами. Теперь же он заходил в пустую, холодную и грязную квартиру, которая уже потеряла свой дух жизни. А каждый сантиметр этого жилья будет напоминать ему о том, что он теперь здесь сам. Настроение вновь упало, а руки ослабли от нагрузивших тяжелых мыслей. С усилием, парень всё же открыл дверь, запуская сквозняк. Внутри, словно законсервированный, стоял тяжелый от пыли воздух. Быстро разувшись, парень направился к окну, чтобы проветрить квартиру. Видимо её снова придется обживать, ведь из-за долгого отсутствия людей здесь было жутко неуютно, словно в какой-то забытой библиотеке. Пыли повсюду был толстый слой и Чону пришлось вернуться к порогу, чтобы достать из шкафчика тапочки и не превратить свои белые носки в грязно-серые. Он решил сначала прибраться, а затем поев уже остывшей еды, Чонгук лег на диване в гостиной, укутавшись в спальный мешок. В комнате спать было бы очень трудно, учитывая то, что постели и бельё нужно было перестирывать. И всё же, скорее чувство одиночества, что никого нет за соседней стеной, прогнало его в гостиную на диван, где глупая мысль, что тут он хотя бы находиться ближе к соседям, и заставила его лечь здесь. По-детски, не так ли? Однако Чонгук внутри всё ещё был ребенком, который нуждался в заботе, любви и поддержке, и который так рано её потерял. Пусть он и пытался вести себя по-взрослому, временами огрызаясь на советы родителей или игнорируя их, внутри он был мальчишкой, которому требовалось хотя бы немного чужого тепла. Здесь и сейчас. Тоскливые мысли вновь поглотили сознание, и смотря в темноту куда-то в потолок, Чонгук почувствовал, как щиплет глаза от выступивших слёз. Тут ему не нужно было сдерживать себя, опасаясь любознательных взглядов, поэтому, дав волю слезам, парень завыл, словно маленький ребенок. Он знал, что завтра всё уже будет в порядке, поэтому позволил себе слабость. Он плакал громко и навзрыд, так, как не плакал уже с шести лет, давая волю той горести что накопилась у него за всё это время. Даже в день похорон, он тихо плакал в одиночестве, глотая крупные слёзы, уткнувшись в подушку среди ночи, чтобы избежать жалеющих взглядов окружающих на следующий день, которые могли случайно его услышать. Они ему были не нужны. Что могут знать незнакомые ему люди о страдании? Ровно столько, сколько он мог знать о них. А потому, стандартные, всем приевшиеся фразы «мне очень жаль» или «соболезную» вызывали у него дикое раздражение. Сейчас же не от кого было скрывать своё горе, настолько сильное, что казалось, оно приобрело физическую форму и воткнулось в сердце острием длинного шипа, вызывая невероятно сильную боль в груди. Он так и уснул, прижимая руки к сердцу, с мокрыми следами на щеках.