Верховенский... Чтоб Вас!

Начну с небольшой предыстории. Последний… наверное месяц (возможно и больше… да, определенно больше) Верховенский зачастил с времяпрепровождением у Ставрогина. К слову, начиналось всё с незамысловатых вещей. Поначалу он заходил по делу: занести какие-то бумаги, или же напротив, забрать их у Ставрогина. Передать ему что-то словесно, что нельзя обсуждать письменно. Ну или просто пригласить на обед разом с другими предводителями. По возможности Верховенский находил причины, чтобы оставаться у Николая Всеволодовича. Спустя полмесяца таких посещений Петр Степанович даже не искал повода. Нет, конечно первые пару дней он приходил якобы от скуки. Мол, в городе такая тишина, что можно услышать, как ветер завывает в голове Эркеля, но Николай Всеволодович (как бы удивительно это не звучало) пропускал Петрушу к себе (этому удивлялся даже сам Верховенский младший). Далее он так зачастил, что Ставрогин в какой-то момент и сам стал ожидать Петра Степановича. Виду не подавал. Мол, ну пришел и пришел - что бубнить-то? Что было далее? Хах… Наверное дней девять назад Верховенский перестал ходить к Ставрогину. День-два Николай Всеволодович ожидал, но не давал себе поводов для надежды. Скажем так, относился к этому как к облачности в Петербурге. Да, вещь частая. Но это не значит, что стоит ее ожидать каждый день, и волноваться, всё ли в порядке, если на улице солнечно? А после Ставрогин находит у себя забытый платочек Петра Степановича у себя дома. Взяв его, как повод заявиться к Петру, Николай Всеволодович направился в гости к другу. Тот выглядел на удивление подавленным. Смотрел на шатена с какой-то грустью. Будто только что все мечты Петруши обрушились на него с громким грохотом, он пытался это скрыть: натягивал наигранную улыбку, но тщетно. Оба как сейчас помнили этот разговор: — Что вас привело сюда, Николай Всеволодович? — спрашивает русоволосый с какой-то надменной улыбкой, — Неужто заволновались? — Не будьте эгоистом, Петр Степанович! Ставрогин моментально полез рукой в карман, и достал оттуда маленький квадратный платок, протягивая его Верховенскому. Тогда улыбка с лица юноши сразу спала. Он кивнул в знак благодарности и даже начал прикрывать дверь, как вдруг остановился, и тихим, но уверенным голосом задал вопрос: "Не хотите пройти на чай, Николай Всеволодович?" Ставрогин согласился, но пили они тогда не чай. У Верховенского осталась бутылочка вина, вот он и решил её распить разом с Николаем Всеволодовичем. В общем, надеюсь никого не удивит, что бутылка и впрямь ушла за раз, даже пошла вторая. Кажется, оба в тот день не знали меры. И вот, мы подошли к главному. Два молодых человека, которые в силу нетрезвости мыслей, сидели непозволительно близко друг к другу, беседовали, о чем — неважно. Кажется, они просто занимали время. Они шутили, соответственно смеялись — после одной из таких шуток оба затихают, словно обдумывая о чем только что вообще разговаривали. Это затишье даже слегка затянулось, но не было ощущения неловкости. Ставрогин и Верховенский нередко сидели просто в тишине. Не потому что не было темы для обсуждения, а потому что иногда им хотелось просто помолчать. И этот раз не был исключением. А дальше всё помнилось смутно... Оба, словно по команде, медленно повернулись лицом друг к другу. Эта ситуация переставала казаться гетеросексуальной, в силу расстояния между их лицами — не более десяти сантиметров. Взгляд Ставрогина скользнул на губы Верховенского. Мгновение, и к ним уже прильнули губы темноволосого. Петруша, в свою очередь, не сопротивлялся...совсем. Одному Богу известно, ждал он этого так долго или просто находился под влиянием алкоголя. Далее волна возбуждения. Оба словно с цепи сорвались. Отстранение было совсем коротким: нужно было пополнить запас воздуха. А меж тем оба дрожащими (опять же, от возбуждения иль из-за выпитого алкоголя) пальцами начали расстегивать пуговицы на своей одежде. До чего же их много! Оба прокляли в тот момент современную моду, ибо, кажется, у обоих слетело по одной пуговице. Тем не менее, останавливать процесс только ради одежды они не стали. Коля снова накрыл губы Петруши, но в этот раз упиваясь куда жаднее. После поцелуя взгляд Ставрогина скользнул вниз. "Ну что вы там копашитесь?!"—едва ли не срываясь на рык, ворчит темноволосый. А Верховенский лишь с виноватым взглядом старался ускориться, но в результате происходило обратное. Тогда Николай Всеволодович ударил Петра Степановича по рукам. Тот резко убрал их. Видел же, что в глазах Николая вновь заиграли бесы и его лучше не злить. Резкими движениями Ставрогин всё же снял эту чертову рубашку с тела Верховенского. На его лице играла улыбка, наполненная чувством власти. Оба понимали, что если шатен скажет убрать руки, Петруша их уберет, скажет поменять позу, пусть даже неудобную для русоволосого, — Петруша и эту команду исполнит. И это факт. Кстати о смене поз, Верховенский полностью лег на диван, в то время, как Ставрогин навис над ним. Его рука совсем не зная стыда изучала тело Петруши, что так и дрожало под ней, но тем не менее, выгибалось, словно не успевало насладиться. А потом эта же рука скользнула вниз, к паху Петра Степановича. Она сжимала возбужденную плоть так, что Верховенский едва ли не скулил, но не смел просить остановиться. Долго Ставрогин Верховенского не мучил. Его рука скользнула на пару сантиметров выше, хватаясь за край штанов, а вместе с тем и за нижнее бельё тоже. После, всё в том же резком темпе он стягивает остатки одежды. В этот момент лицо Петруши покрылось едва ли заметным румянцем. Подумать только, теперь он лежит абсолютно голый под Ставрогиным. Кстати, смею заметить, что в отличии от Петруши, на Ставрогине всё еще оставались штаны и расстегнутая рубаха, а волосы были слегка взъерошены. В полумраке было сложно разглядеть его лицо, но Петр Степанович всё же видел этот жадный взгляд. Он чувствовал себя зайцем, зажатым волком в угол. Вот только сейчас он совсем не собирался бежать, и Николай Всеволодович, в свою очередь, это понимал. И это понимание его дурманило, возбуждало еще больше... Он едва ли себя сдерживал... Ставрогину пришлось совсем на короткое время отстраниться от Верховенского, чтобы покончить с этой одеждой. Далее буквально мгновение, и Петруша снова ощущает тепло близости, это теплое дыхание на своих губах... Он просто сходил с ума от этого. И все ещё оставалось загадкой, скрытые ли это чувства, или вино так ударило в голову. Далее запомнились в основном только ощущения... В начале Петруше было больно... Тот резко выгнулся в спине, сопровождая первые секунды бесстыдным стоном. Несмотря на то, что с тем это происходило впервые в жизни, Ставрогин с Верховенским не особо церемонился. Вошёл сразу на столько, на сколько это было возможно. Уж слишком в нём было тесно, не смог удержаться. А далее он стал двигать бёдрами — по началу в умеренном темпе, а далее всё быстрее, и быстрее... Параллельно с этим стараясь войти глубже. До чего же стоны Петруши ласкали его слух... Конечно, через время боль притупилась, и Петруша старался себя сдерживать, затихая на столько, на сколько это возможно. В какой-то момент он даже сам начал двигать своими бёдрами, стараясь попасть в темп Николая Всеволодовича. Но тот двигался слишком быстро, и в результате Петруша ему только мешал. Осознав это, он оставил свои попытки.

***

На следующее утро оба ощущали некую неловкость, но они не жалели о произошедшем. После они часто навещали друг друга. Не каждый день, конечно, но, из пяти дней они встречались по три-четыре раза. Между ними теперь ощущалась какая-то особенная химия... Любовь? хахах... Нет.... Скорее зависимость, походящая на наркотическую. Конечно, они старались скрывать это, что удавалось им весьма удачно.