Милосердие против власти

Глава 31

Я значит Яблоко

      Сердце Седрика колотилось, как бешеное. Он бежал, не разбирая дороги, срывая дыхание на каждом шагу. Маска, скрывавшая его лицо, прилипала к мокрой от пота коже. Прорвавшись сквозь плотный строй охранников, стоявших у стен замка, он вылетел на свежий воздух лесного массива. Ноги снова привели его на то место, где звуки музыки, смех и крики смешивались в какофонии торжества. Вот только Седрику было не до этого. Он резко остановился, опираясь руками о ствол могучего дуба, пытаясь восстановить дыхание. Грудь расширялась и сужалась в неровном ритме, голова кружилась от напряжения и физического истощения. Внезапно, из-за дерева, с тихим шорохом листвы, выскочил Бланк. Гоблин быстро схватил Седрика за руку и сдернул с его лица маску, раскрывая молодое бледное лицо с взъерошенными светлыми волосами.       — О, блондиночка? Слуга принца, не дышать? Бланк хочет с тобой играть, — пропищал гоблин, напяливая его маску на свою непропорционально большую голову.       Бланк корчил уморительные гримасы, высовывая длинный розовый язык и кося лупатые глаза к кончику своего носа. Этот неожиданный натиск сбил Седрика с толку. На мгновение он оцепенел, но вскоре гнев вскипел в нём с невероятной силой. Сморщившись от отвращения, он резким движением вырвал маску из лап гоблина, с глубоким чувством отвращения ощущая его липкие зелёные пальцы на своей коже.       — Грязное порождение этого мира! — его голос дрожал от возмущения и утомления. — Не смей меня трогать и разговаривать тоже! — прошипел Седрик, прикусив язык от усилия.       Он оттолкнул гоблина и, с трудом сдерживая ярость, вошёл в толпу участников хоровода, пытаясь раствориться в бесконечном потоке празднично одетых людей.       — Бланк расскажет остроухой. Скажет, что блондинчик характерный. Ну или злюка. Злюка-змеюка! Ха-ха-ха!       Запах сосновой смолы и сладких конфет едва заглушал ещё бьющийся в ушах пронзительный смех гоблина. Но Седрик надеялся, что это было лишь кратковременное неприятное столкновение, и скоро он сможет забыть о встрече с зелёным шутом.       Пробираясь и уворачиваясь от толпы, он кружился как волчок. Каждый шаг был борьбой, каждое движение — столкновением с чьим-то локтем или платьем. Полукровка мечтал о глотке свежего воздуха, о тишине, о чём-то, что не имело ничего общего с пышным празднеством на природе. Наконец, ему удалось прорваться на небольшую поляну, примыкающую к священной роще, где царила необычайная тишина, прерываемая лишь нежным шелестом листвы и мелодичными трелями мелких птиц. Его ясные и пронзительные глаза задели кареглазый взгляд стражницы, которая была хорошо известна при дворе своим почетным положением одной из фрейлин королевы Вейры.​​​​​​​​ Именно там, под густой тенью вековых деревьев, он и увидел её. А споткнувшись, осознал, что зашел гораздо глубже в рощу, и змеиным шагом подкрался к ней. Её силуэт казался одновременно хрупким и величественным, словно сошедшим со страниц древней сказки. В своем длинном и струящемся вечернем платье она напоминала нимфу: объемная юбка эффектно ниспадала на траву, а развевающиеся, расшитые тонким цветочным орнаментом рукава-фонарики усиливали впечатление волшебного величия.​​ Нежно-розовый цвет платья плавно переходил в изумрудно-зелёный, а затем в глубокий пурпурный, создавая завораживающий эффект омбре. Ткань ему показалась прозрачной и легкой. Возможно, это была тюль или органза, что переливалась всеми цветами радуги, как если бы ей удалось захватить кусочек закатного неба. Блеск ткани, едва уловимый, напоминал мерцание звёздной пыли, а тончайшие серебряные нити, вплетённые в полотно, добавляли ему таинственности. Поверх этого невесомого полотна были вышиты или, возможно, пришиты нежные цветочные аппликации из более плотной ткани: нежные розы, изысканные лилии, тонкие ветки плюща. Они создавали удивительный контраст текстур, придавая платью дополнительную глубину и очарование.       Седрик, привыкший к строгой простоте собственной одежды, невольно замер, поражённый увиденным. Он хотел было отвернуться, сделать вид, что ничего не заметил, но его взгляд всё ещё был прикован к этой необыкновенной фигуре. Он демонстративно фыркнул, сморщив нос, как будто съел кислую конфету. Будто бы его нисколечко не впечатлил облик придворной дамы, вот только в глубине души испытывал истинное восхищение. И тут, совершенно неожиданно для самого себя, мальчишка заговорил:       — Почему выбрали маску кролика? — поинтересовался он, а его голос прозвучал немного неловко.       Галинор затмила солнечные лучи своими янтарными глазами, выглядывающими сквозь прорези розовой деревянной маски в форме кролика, усыпанной искристым серебром. Она сомневалась, что кого-то заинтересует её присутствие в этой гуще леса, так как ей хотелось насладиться одиночеством. Сжав в руках свой мягкий бальный мешочек, который висел на запястье, она чувствовала себя в безопасности и покое.       — Может быть, ждала хищное существо в обличье змеи? — с легкой усмешкой произнесла Галинор, излучая каплю лукавства. Она заметила маску в руках мальчика, олицетворяющую её слова, и указала на неё.       Его сердце забилось быстрее, словно он попался на горячем, и в голове пронеслась мысль:       «Она говорит про маску, да? Эта стражница Кондракара не знает, кто я на самом деле? Как же я глуп… конечно, она не может знать, ведь мой медальон отлично скрывает мою истинную сущность».       Седрик почувствовал, как его глаза расширяются от осознания, что эта придворная дама обладает умом, который так же остер, как и её очаровательная улыбка. Он был привлечен её игривым подшучиванием, и его прежняя незаинтересованность начала таять.       — Хищное существо, говоришь? — ехидно усмехается, делая шаг ближе к ней, словно он искал возможность войти в её мир, полный загадок и интриг.       Галинор была уверена, что сможет найти общий язык с бывшим дворянином, ведь она проводила немало времени в сиротском доме, где умение общаться с разными людьми стало её вторым «Я».       — Ну конечно, смотри, я даже на бревне сижу, чем не домик для такой змейки, как ты? — произнесла она с шаловливым блеском в глазах, похлопав по древесине, приглашая мальчика сесть рядом и составить ей компанию.       Седрик на мгновение замер, оглядывая уединенную рощу, словно проверяя, нет ли поблизости посторонних. Он не хотел, чтобы кто-то увидел их вместе, ведь это могло вызвать ненужные сплетни. Не обнаружив никого, он слегка расслабился и с кривой улыбкой принял приглашение Галинор.       — Очень хорошо, наивный кролик, я украшу твою скромную обитель своим змеиным присутствием.       Девушка рассмеялась. Хотя Седрик исполнял обязанности слуги принца, в его манерах по-прежнему ощущалась та самая аристократическая гордыня, которая была его отличительной чертой. Когда полукровка сел рядом, её платье легло на его ноги, создавая ощущение близости, которую он не мог игнорировать. Чтобы не сидеть слишком близко, что могло показаться неуместным, он выбрал край бревна, стараясь не помять дорогую ткань её платья, и отложил свою маску в сторону, словно оставляя часть себя позади.       — Скажи мне, милый кролик, почему ты прячешься в этом лесу? — Его слова прозвучали скорее как неосторожный комплимент, нежели прямой вопрос. Седрик закусил нижнюю губу, чувствуя неловкость. — То есть… почему ты здесь одна? Разве ты и стражницы Кондракара не должны следить за порядком во время праздника?       Галинор, скрывавшая лицо за изящной маской, молчала некоторое время, глубоко дыша. Ее руки, скрытые под рукавами платья, начали светиться слабым, но ощутимым внутренним светом. Это была магия, рожденная из сильных эмоций, бурливших внутри нее.       — Нерисса… — наконец прошептала стражница огня, ее голос дрожал от сдерживаемых слез. — Она что-то замышляет. Отстраняется от нас, а девочки… они обвиняют меня в трусости, говорят, что мои опасения — глупые выдумки. — Огонь, исходящий от ее рук, усилился, окрашивая окружающую тенистую навесную листву в тревожный багровый оттенок. Пламя начало переползать на само платье, медленно, но неумолимо. — Но Нерисса действительно изменилась! — вспыхнула Галинор, сжимая кулаки. — Ее поведение стало странным, тревожным. Почему они этого не видят?! Почему никто не замечает, как она медленно, но верно, подрывает нашу связь, сеет раздор между нами?       Глаза полукровки расширились от шока и тревоги, когда он увидел, как пламя распространяется по ее платью, угрожая перекинуться на неё саму.       — Галинор, твое платье! — воскликнув, он резко поднялся на ноги, бросаясь к ней. Его руки несмело протянулись к пламени, но он не знал, как действовать, как помочь, паника сковала его. Когда-то Седрик был дворянином, воспитанным в строгости и благородстве, но сейчас его благородство рухнуло перед лицом опасности.       Внезапно в их убежище ворвалась рыжеволосая девушка, лицо её было украшено веснушками, которые не могла полностью скрыть никакая игривая кошачья маска. Она направила вытянутые руки на фрейлину, и из ее ладоней вырвался мощный поток воды, погасивший пламя, который не только полностью пропитал ее платье, но и… сделал ее похожей на мокрую скользкую рыбу.       — Поглядите-ка, селедка теперь в самом соку! — прокричала Кэссиди, не теряя присутствия духа даже в этой чрезвычайной ситуации.       Галинор была в ярости от неожиданного обливания, но прежде всего её раздражала утрата контроля как над своими эмоциями, так и над магией. Взглянув на стражницу воды, которая была облачена в длинное платье с запахом, переходившее от светло-голубых и серебристых оттенков к глубоким фиолетовым и пурпурно-бордовым… она тут же, разжав пальцы, почувствовала довольно сильное облегчение от того, что не поджарила себя на глазах у ребенка.       Седрик удивленно разворачивается, широко раскрыв глаза. Из-за внезапного появления Кэссиди и того, что Галинор чуть ли не совершила самосожжение, он не был уверен, смеяться ему или паниковать.       — Кэссиди! Что, во имя всего святого?       — Ой-ой, меня даже не поприветствовали с почтением… — Кэссиди прошла к ним и щелкнула мальчика по лбу. — Малыш в услужении принца, решил снискать расположение стражниц Кондракара?       Он потирает лоб в том месте, куда его ударила Кэссиди, хмурясь:       — Заткнись, ТЫ, веснушчатая зараза! Я не пытаюсь тратить время на вас, бестолковые феи, — ворчит тот, скрещивая руки и принимая оборонительную стойку, а затем садится обратно на бревно и пытается вести себя беспечно.       Весело хохоча, стражница воды берёт стражницу огня под руку и тянет её в сторону обезумевшей весельем толпы.       — Галинор, не стоит уклоняться от своих обязанностей.       — Да, здесь никогда не было скучно, — бурчит она, недовольная своим промокшим состоянием, но всё равно продолжает следовать за той, помахав рукой мальчику напоследок, всё ещё волнуясь за будущее их команды.       После их ухода, Седрик, закрывши глаза, тяжело выдохнул.       — Эти девчонки… — пробормотал он, — чудом мир до сих пор держится от их неуклюжей магии! Зачем им доверили стихии? Боги явно пошутили, когда раздавали подарки…       Его мысли вслух прервали знакомые благородные голоса, доносившиеся издалека. Чуткий слух уловил интонации молитвы. Притаившись за кустами, словно гремучая змея в песках, полукровка увидел фигуры правителей Меридиана: короля Зейдена и королевы Вейры, стоящих у Великого Дуба, чей спиральный ствол вздымался к небу, словно символ вечности и тайн.       Сердце Седрика забилось быстрее.       «Зачем они здесь? Что для них может быть важнее празднества?»       Постепенно слова молитвы стали разборчивее:       — О, Великая Люцерна, услышьте мой зов! Подарите нам свое успокаивающее присутствие! Лишь Вы можете дать ответы на наши мирские вопросы, лишь Ваши глаза способны видеть то, что скрыто от смертных взоров! Мы нуждаемся в Вашем руководстве в это непростое время… смутное время, что определит будущее Меридиана…       Ответ пришел неожиданно, произнесенный на древнем, давно забытом языке:       — Тот, кто растет в чреве королевы, погрузит нацию в хаос, но в нем надежда и Ваша сила, — женская фигура с белоснежными волосами, словно замерзший инея туман, вырвалась из сердца дуба. Люцерна раскрыла свои мистические глаза, лишенные всяких эмоций, — бойся не проклятого юнца, а того, кто всех нас отравляет… только Эйдит знает, о ком я говорю.       Вейра лишь раскрыла уста для ответа, как та, словно почувствовав скрытое присутствие чужой магии, растворилась в древесном стволе. Исчезновение волшебницы оставило королеву в тревожном ожидании.       — Она имела в виду, — начала Вейра, поворачиваясь к мужу. Её глаза, полные мольбы, устремились в его лицо, а пальцы крепко вцепились в рукава его светлого, расшитого золотом камзола. Голос её чуть дрожал, — может ли её ответ означать, что мы ожидаем дочь?       Зейден, обычно уверенный и решительный, казался рассеянным и глуповатым. Он отвёл затуманенный взгляд серо-голубых очей, как будто он всё ещё находился под опьянением.       — Зейден, не молчи, ты ведешь себя странно сегодня.       Король проморгался, его крупные ладони осторожно, хотя и неуклюже, обхватили плечи королевы, пытаясь её успокоить.       — Не волнуйся, дорогая, я просто немного навеселе~, — пробормотал он, голос его звучал неуверенно. Это успокаивало её не больше, чем волновало. Его ответ был настолько расплывчатым, что Вейра почувствовала подступающее отчаяние. Глубоко внутри короля бушевала тревога, вызванная не только вином, но и воспоминанием о клятве, данной этой самой исчезнувшей волшебнице. Он отдал ей часть своей силы, пообещав никогда больше не обращаться за помощью. Теперь, стоя перед перспективой рождения дочери, он помнил о данном слове, но тревога за судьбу своего сына, принца Фобоса, затмевала все остальные мысли. Будущее Меридиана отступало на второй план перед судьбой его единственного наследника. — Дочь? — Зейден попытался улыбнуться, но получилось натянуто. — Да кто угодно. Если его матерью будешь ты, любой ребёнок будет счастлив.       — Льстец, — Вейра улыбнулась, но в её глазах по-прежнему читалась тревога. — Ты знаешь, что я имею в виду совсем другое.       — Хорошо, — Зейден вздохнул, пытаясь сконцентрироваться на словах супруги, отвлечься от мучительных мыслей о сыне. — Если у нас будет дочь…       — Она будет светом… Назовем её Элион!       Речь Вейры лилась, словно горный ручей, бурлящий идеями и мечтами. Зейден едва успевал за ней, еле сдерживая улыбку.       — Как оригинально, — сказал он, мягко целуя её в лоб. Его пальцы нежно обхватили её лицо. — Ты всегда умела подбирать имена. Но… я переживаю за сына…       Их ребёнок в последнее время стал неуправляемым. Эгоизм и вспыльчивость принца вызывали постоянные конфликты. А недавние поступки поставили под угрозу хрупкий мирный договор между Меридианом и Тальфиданом. Важное соглашение, достигнутое ценой огромных усилий.       — Фобос… у него всего лишь трудный возраст, — Вейра попыталась смягчить ситуацию, но её голос звучал твердо. — Я не позволю его эгоцентризму разрушить договор между нашим и тальфиданским миром. Это вопрос не только его благополучия, но и будущего всего Меридиана.       — Но он всё ещё ребёнок… — возразил король Зейден, его голос был полон отцовской любви, смешанной с беспокойством.       — Зейден, он — принц! — королева вскрикнула, её терпение лопнуло. — Ты ведёшь себя как раньше, как простолюдин, что недавно стал рыцарем, но ты король! Ты обещал мне, что изменишься, а сам… Всё ещё тянешься к своему прошлому. Ты теперь в моём мире, в мире монархов, а не среди простых людей!       Зейден опустил голову, его жемчужные волосы упали на лицо, скрывая от Вейры бурю эмоций, бушевавших внутри него:       «Я отнюдь не простым смертным являлся, а великим существом. Наше происхождение восходит к нимфе Шин Джинг, праматери оборотней драконьей крови. Веками мы скрывали и хранили эту тайну… Как бы мне хотелось поспорить с тобой, но, может быть, это беременность так на тебя влияет? Сколько еще я смогу выносить жизнь, построенную на лжи? Джулиан был прав, однажды вся правда всплывет наружу, и я утрачу твоё доверие… не только твоё».       Он вспомнил о своих предках, об их великой силе, о своей способности к магии, которую он отдал Люцерне, забыв о своём происхождении. Ему так хотелось возразить Вейре, объяснить, что его забота о сыне продиктована не слабостью, а отцовской любовью, но слова застревали в горле, утопая в волнах грусти и бессилия. Он понимал, что его прежняя жизнь не вернется, но идеал рыцаря все ещё жил в его сердце. Он должен был найти баланс между своей королевской обязанностью и отцовскими чувствами, баланс между миром, в котором он жил сейчас, и тем, что оставил позади. Но как это сделать, он пока не знал.       Ветер, словно подчеркивая трагедию, царившую в сердце короля, неожиданно усилился, заставляя кусты, в которых прятался полукровка, трястись. Мальчик, потеряв равновесие, глухо упал на землю. Его пятая точка коснулась травы, а он сам, потерев затылок, все еще пытался осмыслить шокирующую новость, которую только что узнал.       «У Его Высочества будет сестра? Как это возможно?» — мелькнуло у него в голове.       Он понимал, что такая весть может вызвать всплеск эмоциональных волн, особенно у принца, который, вероятно, будет в ярости от того, что его статус и положение могут измениться.       Седрик начал ползти по траве, стараясь оставаться незаметным, его мысли метались между страхом и любопытством:       «Если я решу скрыть эту информацию от принца, что со мной будет? Но если он узнает первым…»       Раздумья терзали его сознание. Мальчик чувствовал, как сердце колотится в груди, и его дыхание становилось все более учащенным. Он знал, что эта новость могла не только перевернуть его собственную судьбу, но и повлиять на весь дворец. Словно в ответ на его тревоги ветер подул еще сильнее, как будто предвещая надвигающиеся перемены.       «Элион…» — услышанное имя внезапно возникло в его мыслях, источая ауру магии и света, словно неся в себе потустороннюю силу. — «Неужели это имя предназначено для принцессы?» — Он вспомнил древнюю волшебницу, о которой ходили легенды в их королевстве. Седрик всегда отвергал ее как миф, но в тот момент, когда он увидел ее собственными глазами, его поразило леденящее понимание — она могла знать не только о его сущности змея, но и о его секретах. — «Может быть, она растворилась в воздухе, почувствовав мое присутствие?» — подумал он, внимая шороху листвы и звукам природы, которые теперь казались ему особенно громкими и настойчивыми.       Седрик продолжал ползти, его разум был поглощен неотвеченными вопросами. Он понимал, что полученная им информация может оказаться как благословением, так и проклятием. В его сознании возникли яркие образы принца Фобоса, кипящего от гнева и горящего разочарованием. Мальчик-нага знал, что если он посмеет рассказать о своем шпионаже, то рискует не только своим положением, но и жизнью.       «Как же мне быть?»       Снова и снова он спрашивал себя, пока, наконец, не достиг края леса, откуда уже виднелись стены замка. Именно в этот момент он понял, что выбор, который он собирался сделать, определит не только его собственную судьбу, но и судьбу всей королевской семьи.​​​              

***

             Тёплые лучи солнца окрасили небосвод в пастельные тона, предвещая новый день. Однако весь Меридиан продолжал спать в хмельных объятиях. Даже ветер, обычно шумящий в ветвях старой яблони в саду, казался уставшим и безмолвным. Только принц Фобос, не поддавшись общей летаргии, суетился в своих апартаментах. Его отражение в позолоченном зеркале то и дело исчезало за волнами белоснежных волос, которые он нервно причесывал, с каждым взмахом гребня все больше напоминая взъерошенного перса. Сегодня он намеревался сделать решительный шаг. Его сердце стучало в груди, словно боевой барабан. И сейчас, используя утраченное чувство времени, он решил воспользоваться шансом, чтобы остаться с целительницей наедине.       — Конная прогулка в яблоневом саду, — прошептал сам себе, представляя идеальную картину: яркое солнце, аромат цветущих яблонь, шепот ветра в листве… и Алтхею рядом с ним на коне.       Эта затея требовала некоторой ловкости и быстроты действий. Фобос знал, что если взрослые проснутся, их прогулка будет немедленно пресечена. Поэтому он поспешно позвал своего верного слугу, все еще глубоко погружённого в сон. Седрик терпеливо стоял у входной двери, потирая сонные глаза. Он по-прежнему был загнан в себя. В его небесных очах скрывалась тайна, которая терзала его, как ядовитый червяк. Но сейчас ему пришлось отложить свои беспокойства в сторону.       — Седрик, — приказал Фобос, — вели Алтхее вставать! Скажи, что мы отправляется на конную прогулку в яблоневом саду, расположенном в южных владениях. Скажи, что лошади уже ждут в стойле. И попроси её одеться соответственно. А главное, постарайся не выдать нашего отсутствия! Сегодня я обойдусь без магии иллюзий.       Седрик, едва раскрывая глаза, слабо кивнул и побрел исполнять приказание. Он прошел по длинным запутанным коридорам замка, мысленно прокручивая в голове все свои страхи:       «Появится ли Элион на свет… или нет? Почему судьба того, кто еще не родился, так глубоко преследует меня? Того, чье само рождение зажжет ненависть в душе принца?​»       Проходя мимо спящих стражников, он размышлял о том, насколько хрупким может быть мир, как легко могут рушиться иллюзии и как много скрытых путей существует в этом, казалось бы, прозрачном мире. Однако приказ принца был первостепенным, и Седрик намеревался выполнить его с присущей ему точностью и смирением. Он знал, что яблоневый сад в южных землях был уединенным убежищем, скрытым от посторонних глаз за густым лесом и извилистой речкой. Там, под сенью старых яблонь, распустивших свои нежные цветы, они будут беззаботно прогуливаться, в то время как он… он будет снедаем сомнениями, терзаемый глубоким одиночеством.              

***

             Тусклые солнечные лучи пробивались сквозь трещины в сводчатых потолках королевских конюшен, высвечивая частицы пыли, парящие в воздухе, словно печальный золотой туман. Здесь и там все еще виднелись почерневшие от огня балки, нетронутые реставрацией, как зловещее напоминание о Великом Королевском пожаре. В котором принцесса Эйдит лишилась всего…              Пятнадцать лет назад. Меридиан.       Ожидание великого Дня Солнцестояния наполнило королевский дворец беспокойным и в то же время торжественным напряжением.​ Королева Лорен Эсканор, с железной хваткой контролируя каждую деталь подготовки к празднеству, лично утверждала эскизы нарядов для придворных дам и принцесс. Портниха, преклоняясь перед Её Величеством, предлагала один за другим образцы тканей и вышивок, рассказывая о тонкостях кроя и отделки. Центральным событием этого неспокойного дня стала примерка свадебного платья для шестнадцатилетней принцессы Эйдит. Белоснежное платье с кружевами, напоминающими застывшие морские волны, казалось, создано для того, чтобы подчеркнуть юность и красоту принцессы. Но юная Эйдит вместо восторга нахмурилась, и её брови сдвинулись в недовольном выражении. Её голос, хоть и был тих, звучал ворчливо:       — Я в этом платье выгляжу как бельмо на глазу! Немедленно принесите мне красное платье! Этот цвет куда больше подходит к моему характеру!       Главная портниха, пытаясь унять её протест, мягко возразила:       — Но… Ваша Светлость, Ваши огненно-рыжие волосы великолепно гармонируют с белизной этого платья, словно капля вина на чистейшем снегу! Это классическое сочетание, которое подчеркнет вашу красоту! И королева…       Однако принцесса осталась непреклонной. С внезапным порывом Эйдит резко подняла полы белоснежного платья, демонстрируя своё категоричное неприятие наряда. С неожиданной стремительностью она сорвалась с места и бросилась бежать по длинным дворцовым коридорам, усеянным многочисленными портретами королевской династии.       — Мне все равно, что решила королева! Не буду я в этом платье встречать Солнцестояние! — крикнула она, растворяясь в лабиринте коридоров.       Четыре служанки, словно испуганные лани, бросились за непослушной кронпринцессой. Последняя из них, едва поспевая за остальными, несла сложенную белоснежную накидку — последняя надежда на то, что они смогут уговорить юную особу передумать. Три другие служанки пытались остановить капризную наследницу, но все их попытки были тщетны. Внезапно, используя свои тайные способности к телепортации, Эйдит исчезла из виду, оказавшись в царской конюшне, оставив позади четырех ошеломленных служанок в запутанном переходе, полном бесчисленных портретов предков, что, как безмолвные наблюдатели, следили за тем, как кипенно-белая ткань, сброшенная на холодный каменный настил, образовала изгибы, подобные застывшим снежным холмам.       Девушка с лёгким стоном опустилась на громадную кучу душистого сена, будто бы изнеможённая путешественница, нашедшая приют в тихом уголке. Её дыхание, сбившееся от волнения и неожиданного перемещения, раздалось глубоким вздохом. В этот момент из тени вынырнул юноша с белокурыми волосами, прилипшими ко лбу от влажного воздуха конюшни. Он присел на низкий табурет, держа в руках подкову, видимо, готовясь заняться своим любимым делом — чисткой конской сбруи. Его взгляд, привыкший к внезапным появлениям принцессы, медленно поднялся, остановившись на ней. Он уже знал, она снова прибегла к своей магии, телепортировавшись куда-нибудь по своему капризу.       — Что на этот раз? — с ухмылкой поинтересовался юноша, скользнув взглядом по подвенечному наряду Эйдит. Платье было безупречным: ослепительный шелк, тончайшее кружево, сияние самоцветов. Он не мог не отметить, как выгодно наряд обрисовывает ее силуэт. Однако в душе что-то болезненно сжалось от непонятного предчувствия.       Эйдит с искрящимся взглядом карих глаз резко встала, уперла руки в бока и взъерошила волосы, что только усилило её возбуждающий образ. Несколько влажных локонов прилипли ко лбу, выдавая ее нервозность. Она напоминала грозу, заточенную в невинную белизну подвенечного наряда.       — Клавиус, ты только взгляни на это! — воскликнула та голосом, звеневшим от негодования. — Что за ужасный фасон! Скажи, что красное платье мне бы шло намного лучше. Да пусть оно и не входит в никакие там стандартные свадебные ритуалы! Я не могу выходить замуж в этом кошмарном платье! Оно душит меня! Это же просто ужас! Ткань колючая, кружева чешутся, и это просто бесконечно неудобно! Я чувствую себя в нём, как в каком-то железном корсете! Я представляю себя в красном платье — свободной, легкой, изящной! Как пылающий огонь! И это было бы настолько больше похоже на меня! А это… это просто какая-то белая плесень! Ты же согласен? Скажи что-нибудь! — прокричала она, словно пытливо пытаясь выудить хоть каплю поддержки из молчания своего поданного, в какой-то степени видя в нём друга.       Парень издал смешок, покачивая головой.       — Честно говоря, Ваше Высочество, — начал он, осторожно выбирая слова, — Вы выглядите… великолепно! Как свет в моей жизни.       Кронпринцесса закатила озлобленные глаза, явно показывая свое раздражение, и с ноткой театрального чутья взмахнула руками. Крошечные магические искры вспыхнули и яростно заплясали, как маленькие звездочки на кончиках её пальцев, готовые вырваться наружу!       — Ты единственный, кто действительно подчиняется мне, единственный, кто делает это искренне, — она сделала паузу, напрягая взгляд, — в противном случае… я бы тебя безжалостно уничтожила, как последнего беса из сточной канавы!       Клавиус, ошеломленный ее словами, только и успел, что удивиться. Внезапно в воздухе раздался звук трубы, возвещающий о прибытии молодого короля Селеницереуса. Это известие мгновенно изменило моральную обстановку: наследная принцесса, только что полная решимости, вдруг смягчилась и стала рассеянной, словно все ее мысли и чувства были сосредоточены на одном — на приближающейся встрече.       — Он уже здесь! — воскликнула та, не скрывая волнения. — Мне нужно его увидеть и поприветствовать. Клавиус, как я выгляжу? Ох, мне срочно нужно переодеться!       Сын конюха, чувствуя, как в его сердце закрадывается сдавливающая обида, попытался скрыть свои эмоции за мягкой улыбкой. В мыслях же он метался, как раненая птица, беспокойный и разрываемый: «Она моя госпожа, я не в праве говорить ей о своих чувствах… Не буду ее обременять, ибо я поклялся хранить ей верность, несмотря ни на что».       — Ваша Светлость, — произнес он с уважением, стараясь сохранить спокойствие в своём тоне, — Вам стоит скорее возвращаться. Король Солнца прибыл на помолвку в День Солнцестояния, и он, несомненно, задержится здесь. У Вас будет достаточно времени, чтобы подготовиться и сделать все необходимое.       Его взгляд был прикован к ее лицу, навязчивому отражению предвкушения, переплетенного с беспокойством. Собственные чувства, казалось, теряли свою значимость, растворяясь в тумане неопределенности. В это самое мгновение до него дошло, что верность его будет проверена на прочность и ему необходимо встретить во всеоружии любые испытания, которые может уготовить грядущее.       Когда он робко сжал губы, луч, похожий на магическую стрелу, пронзил витражное окно конюшни, и, услышав разбивающийся звук, принцесса отступила с улицы. Казалось, ничто не могло омрачить этот день, но… идиллия рухнула с появлением короля Тальфидана, чья улыбка таила ледяную бездну коварства в тот момент, когда его взгляд упал на фигуру в свадебном платье, вновь вернувшуюся в помещение. ​       У Селеницереуса были совершенно иные планы. Он очаровал королеву Лорен, обещая союз через помолвку с её дочерью, что носила в себе Сердце Меридиана. Это была лишь хитроумная ложь, приманка для наивной правительницы. И пока Селеницереус с видом непринужденности потягивал чай в окружении правителей Меридиана и их второй дочери, в тишине, нарушаемой лишь звоном фарфоровых чашек и шумом за окном, прогремел оглушительный взрыв. Земля содрогнулась. За окном взметнулось пламя. Объятие пожара охватило королевские конюшни, окрасив небо в зловещий багрянец. Крик ужаса сорвался с губ принцессы Вейры, когда она увидела, как языки пламени пожирают всё на своём пути, а всё вокруг заполнилось дымом. Это было не просто несчастье, а тщательно спланированное нападение, часть коварного замысла Тальфидана, чьи истинные намерения наконец-то проявились во всей своей ужасающей красе. Однако алоглазый король вступил в игру, словно предвкушая следующий акт захватывающего театра.​​       Принцесса, охваченная паникой, выскочила из-за стола. В порыве её платье развевалось, словно флаг безнадежности.        — Маменька, мне кажется, я видела там Эйдит! — закричала Вейра, прибегая к невероятным усилиям, чтобы открыть тяжелые двери.       Вейра знала, что лишена магических способностей, что она бессильна что-либо изменить, но яростные узы сестринской любви гнали ее вперед, заставляя отбросить всякую заботу о собственной безопасности.       Клавиус и Эйдит, очнувшись от оглушения, почувствовали нестерпимый жар. Воздух сгустился, наполнившись едким дымом и мучительным смрадом обугленного дерева. Все вокруг них потрескивало от огня. Жар становился невыносимым, как в пылающей бане, только гораздо хуже. Как будто они вместе спустились в Ад или же их заживо запекали в раскаленной печи. Эйдит, придавленная обрушившимися балками, отчаянно кашляла, изо всех сил пытаясь вдохнуть хотя бы глоток чистого воздуха. Но дышать было просто-напросто нечем. Ее легкие жгло, каждый вдох был мучительным.       — Эйдит! Эйдит! — закричал Клавиус из дальнего конца конюшни. Его голос прорвался сквозь треск огненной стихии, словно предсмертный вздох.​​​​       Его одежда горела, липкие языки пламени обвивали его тело, но он, казалось, не чувствовал боли. Или, скорее, она была настолько велика, что затмевала всё остальное. На его груди, под обугленными лоскутами рубашки, алым сиянием сверкал нагретый кинжал — подарок его спасительницы, символ надежды, превратившийся в эмблему мучительной агонии. Горячий металл припекал его плоть — мучительное напоминание о надвигающейся хватке Смерти. Но что еще удивительнее, кинжал, казалось, жаждал слиться с ним, словно хотел завладеть его сердцем. Магическая сила пронзила его грудь, обвившись узлами вокруг налитого кровью сердца, и зрачки юноши замерцали багровым светом, словно в них отразилась сама суть огня.​​​​​​​       Пламя не ограничилось только им; с неутолимым голодом оно терзало наряд наследной принцессы, опаляя кожу её ног. Подобно разъярённой львице, она отчаянно карабкалась по земле, оставляя за собой кровавые полосы там, где её пальцы впивались в почву. В этом безумном вихре её замыленному взору предстала сестра-близнец, и девушка, объятая животным страхом, возопила:       — СПАСИ!!!       Но Вейра, охваченная паникой, не могла рационально оценить ситуацию. Что делать? Кого позвать на помощь? Ее разум был окутан страхом и поглощен неуверенностью. Она рухнула на землю и схватила сестрицу за руки, с отчаянием потянув её к себе, отчего каждое движение причиняло Эйдит невыносимую боль, и она взревела от муки, пока обожженные ноги продолжали терзать ее, словно беспощадные щупальца Кракена.​​​​       В тот самый момент мощь Сердца Меридиана, пульсирующего в груди Эйдит, ощутила предательство. Не просто утрату — отвержение. Сердце, древний источник недр планеты Меридиан, не терпящее нечистоты, отрешилось от своей неподходящей хранительницы. Уязвимое тело Эйдит, изрисованное тончайшей сетью капилляров, стало трещать, словно ледяной панцирь под палящим солнцем. Подобно хрупкому сосуду, оно дало трещину, позволив магии вырваться ускользающей рекой и влиться в ладони следующей преемницы, фиксируясь в ее душе. Ослепительное сияние, белое, с оттенками изумрудного и алого, обволокло обеих девушек, закружив их в вихре невообразимой энергии. Мир вокруг исказился, превратившись в калейдоскоп сюрреалистических образов: плывущие в пустоте скелеты, шепчущие голоса из темноты и мерцающие нити судьбы, сплетающиеся и разрывающиеся. Эйдит и Вейра рухнули без чувств, нырнув в бездну полузабытых кошмаров и мелькающей реальности. Они стали заложницами древней силы, играющей с их жизнями, как кот с мышью.       В этот же момент на другом конце преданный кронпринцессе Клавиус отчаянно боролся с вспышкой ещё более могущественной магии. Его тело сжалось от невыносимой боли, кожа с мясом сгорала, превращаясь в тлеющий уголь. В воздухе стоял запах опалины и жжёной плоти. Он был подобен факелу, освещающему недры смертельного подземелья.       Когда отряд Рыцарей Света, вооруженный бочками с водой, прибыл на место происшествия, их лица исказились от ужаса перед развернувшимся зрелищем.       Слишком поздно.       Великая жрица, облаченная в призрачные белые одежды, вела за собой вереницу послушниц. Её взор упал на бездыханное тело юноши, испепелённого до неузнаваемости. Под зияющими ребрами, сквозь обугленную кожу билось демоническое сердце, словно маяк в ночи, пульсируя с потусторонней силой. «Сердце Тьмы», как шептали древние пророчества, завораживающе ужаснуло её. Ледяной страх, словно жало змеи, пронзил её душу, но в нем таилось и запретное очарование. Она поняла: «Рубикон перейден». Оставить его — значило предать волю судьбы, отвернуться от знамения, явившегося перед ней.       Аловолосая служительница культа, чье лицо не знало прикосновения времени, а глаза утопали в бескрайней бездне, велела доставить юное тело в святилище. Дни и ночи она провела там, взывая к дремлющей силе драконов, омывая иссохшее обгоревшее тело в священных подземных водах, шепча молитвы и пробуждая в нём нечто, лежащее за гранью.       И вот, словно после долгой зимы, появились первые цветы надежды. Изматывающие обряды увенчались успехом. Верховная жрица, словно тень, нависла над Клавиусом, её шепот был таким же леденящим, как дыхание самой смерти:       — С этого момента ты — призрачный всадник, охотник за душами умерших — несправедливо убитых, тех, кто не нашел покоя. Внимательно прислушивайся к безмолвным водам мертвых и направляй души обратно в их дом.       Широкая челюсть некогда живого человека медленно скривилась в устрашающую одобрительную ухмылку. Его пустые глазницы загорелись зловещим рубиновым сиянием. Тьмой был поглощен звук его голоса, однако мысли, острые, как зубила, настойчивым эхом отдавались в его черепушке:       «Охотник… твой охотник… тот, кто приносит возмездие… Теперь я смогу покарать всех, кто причинил тебе страдания, моя дорогая принцесса!»       Его мысли прозвучали, как пропитанная кровью клятва, заклейменная печатью смерти и мести.       Возмездие только начинается…              Настоящее время. Меридиан.       Целительница королевского двора явилась в конюшни, словно видение. Для неё самое время было надеть что-то новое: облегающие штаны цвета слоновой кости, которые, словно вторая кожа, выгодно подчеркивали стройность ног и контрастировали с нежно-розовым жакетом, расшитым кружевной паутиной, элегантно ниспадающей каскадом до середины бедер, прикрывая их лёгким, почти невесомым покрывалом. Жакет, сделанный из мягкого шелка, подчёркивал хрупкость ее фигуры, а удлиненная, изящно задрапированная спинка добавляла наряду царственный шарм. На голове покоилась шляпка, увенчанная белым соколиным пером, которое трепетало, словно живое, при каждом ее движении. В руках целительница держала перчатки из белого кисейного шёлка, натягивая их, словно готовясь к священному ритуалу, прежде чем подойти к принцу.       Фобос, терпеливо поджидавший её у стойла своего вороного коня, обернулся на едва слышный шелест шагов и был приятно удивлен. Его собственные длинные волосы цвета льна были затянуты в тугой конский хвост, а строгий наряд — темно-синий костюм являли разительный контраст с нежным и воздушным одеянием Алтхеи. Когда она приблизилась, воздух, казалось, наэлектризовался, точно перед грозой. Он резко втянул его ноздрями, не в силах скрыть своего восхищения. Его обычно спокойное лицо ожило, обнажив бушующее пламя в глубине болотных омутов его глаз.       — Ты… выглядишь… прекрасно, — пробормотал Эсканор необычайно мягким тоном, почти шепотом. В его обычно холодных, расчетливых глазах заиграло тепло.       — Спасибо, — спокойно ответила Аелфис, хотя слабый румянец на ее коже выдавал ее внутреннее волнение. — Ты тоже выглядишь опрятно, — сказала она с улыбкой. Выражение ее лица было свежим и по-настоящему теплым. — Так какую лошадь мне оседлать?       Юноша тихо рассмеялся. Его смех был глубоким и приятным, совершенно не похожим на его обычное холодно-показное равнодушие.       — Ты мне льстишь, — ответ был ровным и проникновенным, источая всю нежность, — позволь возразить… это ты выглядишь потрясающе-опрятной. — Фобос быстренько указал на ближайшую ахалтекинскую лошадь, её кремовая шерсть мерцала на фоне яркой иссиня-черной гривы. — Вон ту зовут Айфе. Она быстра, как извилистая река, вынослива и преданна, как воительница, но требует осторожного обращения. Её характер такой же сложный, как у многих чистокровных кобыл. А ещё она чувствует настроение наездника, и только спокойный и уверенный в себе человек сможет по-настоящему найти к ней подход.       Девушка скривила уста в усмешке:       «Всё понятно. Это ты себя имеешь в виду».       Но, не озвучив свои мысли, непринужденно ответила:       — О, я думаю, она как раз то, что мне нужно, — девушка подошла к грациозной и высокой лошади. Ее тонкая ладонь нежно коснулась влажной мордочки кобылы, и в этот момент в ее памяти неожиданно возник образ любимицы Серебрянки, которая покоилась в земле. — Итак, Айфе, ты позволишь мне прокатиться на тебе?       Фобос с удивлением наблюдал, как исцеляющая разговаривает с животным, словно понимая каждое его движение, каждое легкое вздрагивание мышц. В его очах появился интерес, смешанный с восхищением.       — Кажется, ты ей нравишься, — заметил он, подходя к ней. Его рука нежно коснулась бока Айфе, прежде чем он осторожно поправил седло, убедившись, что ремни и стремена надежно закреплены. — Вот так. Все готово к поездке.       — О, большое спасибо за помощь, — произнесла Алтхеа, не ожидая от него такой доброты и внимательности.       Ее сердце забилось от пылкой благодарности. С легкостью она вскочила на предоставленную ей лошадь. Её нога грациозно перебросилась через спину кобылы, и она уверенно устроилась в седле. Положение её тела было безупречным, лёгким и элегантным, словно она была опытной всадницей, которая прекрасно контролирует своего скакуна. Алтхеа чувствовала, как под ней животное пульсирует жизнью, и это придавало ей ещё больше силы.       «Она… она села по-мужски… Только разбойница способна на подобный вызов общественным устоям. Как бесстыдно с её стороны, но так… так отважно!»       Принц Фобос следил, как она устраивается на спине Айфе. Его взгляд задержался на ее изящных ногах, на плавном изгибе талии.       «Её костюм… я никогда таких не видел, её идеи, что она дает портнихе, просто абсурдны, но…»       Он с трудом сглотнул, почувствовав жар на щеках. Его сердце билось быстрее, чем обычно. Все его привычное равнодушие исчезло, уступив место неизвестному, но приятному чувству.       — Бран тоже готов, — произнес, слегка волнуясь и выводя своего черного, с белой звездочкой на лбу коня из стойла. — П-прокатимся? — юношеский голос, обычно уверенный и глубокий, предательски дрожал.       — С удовольствием, — ответила она, взяв под уздцы свою лошадь. Легкое движение пятки, и кобыла послушно тронулась.       Между ними повисла напряженная, но приятная тишина, пока они выезжали из темных конюшен на залитый солнцем двор. Воздух был свеж и пропитан ароматами распускающихся цветов и влажной земли. Алтхеа глубоко вдохнула, наслаждаясь свободой и предвкушением предстоящего приключения. Эсканор следовал за ней по пятам, не сводя с неё глаз. Его взгляд был полон любопытства и тайного восхищения. Его исцеляющая прекрасно держалась в седле, ее тело двигалось в идеальном ритме с аллюром лошади. Он не мог не восхищаться ею. Грация и сила, которые она излучала, заставляли его чувствовать себя слабым по сравнению с ней. Это было завораживающе.       — Итак, Фобос, куда мы отправимся? — оглянулась она через плечо.       «Жалкий змееныш, забыл сказать ей место назначения… Когда вернусь дам ему взбучку!»       Эсканор ухмыльнулся.       — Куда пожелаете, госпожа, — он направил своего жеребца в ногу с ее лошадью, заметив, как легко Алтхеа управляет новым животным. Это еще раз доказывало, что ей доверяли все в округе. — Хотя на самом деле я уже выбрал место. Это заброшенный яблоневый сад в южных владениях, — беспечно предложил он.       — Скорее всего, яблони там красиво цветут, а запах… — представила, — просто невероятный. Фобос, давай поспешим, хочу посмотреть! — воскликнув, она нежно улыбается юному принцу.       Тот приподнял бровь, услышав, как настойчиво она называет его по имени. Эта непосредственность, эта легкость общения, отличавшие её от всех остальных придворных дам, очаровывала его. Их отношения было не с чем сравнить, но в ней он видел все самое лучшее, что могло быть в этом мире.       — Как пожелаешь, Тея.       Услышав такое родное сокращение имени, Алтхеа заметно покраснела, но лишь слегка улыбнулась. Она поерзала в седле, устраиваясь поудобнее. Её движения были плавными и грациозными, как если бы она исполняла танец. В них чувствовалась и сила, и женственность, и какая-то неподдельная свобода.       Путь к яблоневому саду проходил через живописные поля, усеянные золотой россыпью пижмы с её горьковатым ароматом, веселыми лютиками, небесной акварелью незабудок и бархатным ковром клевера, где пчелы жадно пили нектар. Навстречу им бежали ручьи, словно серебряные нити, вплетающиеся в зеленую ткань лугов. Звуки природы: пение птиц, шелест листьев, журчание воды — создавали гармонию, подчеркивая безмятежность момента. В воздухе витал тонкий аромат трав и цветов, смешиваясь с запахом нагретой солнцем земли. Эсканор наблюдал за Алтхеей, за тем, как она реагирует на окружающий мир, как в ее глазах отражается все его великолепие. Он чувствовал, как его влечение к ней растет с каждой минутой. Эта девушка с ее чувством ответственности завоевала его сердце. То, как она небрежно, но ласково называла его по имени, всегда заставляло его сердце биться быстрее.       По мере приближения к саду, утопающему в позднем цветении, их взор пал на заброшенные постройки, что были окутаны бело-розовой пеной яблоневого цвета, словно нежным кружевом. В воздухе разлился густой сладкий аромат, заполняя легкие и унося прочь все мысли, кроме ощущения безмятежной красоты, подобно сну в летнюю ночь. Алтхеа, привстав в седле, потянулась рукой к ветви, усыпанной нежными фарфоровыми цветами. Ее лазурного цвета глаза сверкали, отражая солнечный свет и нежность лепестков. Она легко захватила яблоневый цвет кончиками пальцев и приложилась к нему губами, словно запечатлевая поцелуй весны. Мгновение — и Алтхеа закрыла глаза, погружаясь в этот миг, словно в омут тишины.       Эсканор замер, наблюдая за ней, чувствуя, как сердце его выбивает чечетку в груди. Он осознал природу этого чувства, точно знал… вот только что ему с этими чувствами сделать?       Пока он бездумно смотрел в никуда, его внимание плавно переместилось на ее лунный лик, где неподвижные зрачки замерзли на её губах. Однако Алтхеа, похоже, не замечала его увлеченного взора. Её внимание было поймано в плен одиноким спелым рубиново-красным яблоком, висевшим на ветке среди нежных бело-розовых цветов. Плод казался таким сочным и соблазнительным, словно созревший исключительно для нее. Она снова привстала в седле, наклонилась вперед, и её рука стремительно потянулась к вожделенному плоду. Именно в этот момент Эсканор понял, что больше не может молчать.       — Возьми, — произнес он голосом, звучавшим немного хрипловато от волнения. В этом коротком слове слышалась целая гамма чувств: желание, нетерпимость и скрытая надежда. Возможно, слишком много надежды. Ведь представляя, как она касается его, словно это яблоко — не просто фрукт, а символ их близости, его бедра задрожали.       Алтхеа, улыбнувшись, срывает маленькое, но такое аппетитное яблочко. В этот момент, потеряв равновесие, она на мгновение падает навзничь в седло, смягчив падение мягким шёлковым материалом своего пиджака. Её смех, лёгкий и звонкий, разносится эхом по окрестностям. Лошадь же спокойно продолжала шагать вперед, словно это был обыденный эпизод их прогулки.       — О, но оно уже в моих руках, — произнесла с улыбкой, качнув ладонь кверху и предлагая ему красное яблоко.       Юноша взял яблоко из девичьих рук, его взгляд задержался на пальцах целительницы, когда они коснулись его.       — Знаешь, — выскользнуло слово, когда он рассматривал кожуру и подумывал откусить от плода, — я думаю, что, возможно, мне придется жениться на тебе.       С каждым мгновением девушка краснела все сильнее и сильнее. Этот принц, который на несколько лет моложе её, каждым неосторожным словом отпирал охраняемые двери ее сердца. Она решила притвориться неслышащей глупышкой и переспросила:       — Что…?       Принц резко выпрямился в седле. Он предвидел ее реакцию, но все еще цеплялся за хрупкую надежду на ее чуткость и взаимность. Однако вскоре он отводит взгляд в сторону, вглядываясь в даль, где простирается поляна, укрытая цветами яблонь.       «Какой же я дурак… Зачем я это ей сказал? Мне ведь необходимо… необходимо сосредоточиться на том, чтобы отобрать у неё силы… Но в моём сердце всё ещё живёт надежда… надежда на совместное будущее и, возможно, на любовь?»       Принц вновь разворачивает лицо к ней, на котором появляется след растерянности:       — Я говорю, что облака… они несоразмерны.       — О, да, — она закинула подбородок к небу, заметив пустым взглядом облачко, похожее на динозавра. — Они прекрасны, в самом деле…       Фобос опустил голову и с иронией усмехнулся, медленно поднося блестящее яблоко к губам, как раз когда она, поняв его намерение, снова раздвинула губы. Ее тонкий голос, едва слышный за шелестом листьев окружающего сада, нарушил тишину:       — Это… ты не помыл яблоко… Оно, должно быть, запылилось… Есть способ быстро это исправить, — говоря это, она попыталась скрыть своё волнение. Ее тон был спокойным, но в нем едва уловимо чувствовалось напряжение.       Эсканор ухмыльнулся, напоминая хитрую прожорливую гиену, наслаждаясь румянцем, который окрасил щеки его собеседницы, словно это был смелый мазок цвета на нетронутом холсте. Его улыбка была немного высокомерна, немного насмешлива.       — И что бы это могло быть? — спросил он, и интрига, сверкавшая в его глазах, придавала дополнительную привлекательность его и без того яркой внешности. Он находил удовольствие в её застенчивости, но не имел ни малейшего желания задеть ее чувства. Возможно.       Она указала на яблоко, и в её взгляде появилась решимость.       — Можешь промыть кожуру слюной. Когда поблизости нет воды, это самый эффективный способ очистить продукт, — ответила она, стараясь звучать увереннее, чем чувствовала себя на самом деле. — И, — добавила она, вспоминая свои разговоры с Редмондом о военной полевой подготовке. — Этот подход признан «техникой экстремальной чистоты». Он используется, если нет доступа к воде или медовухе. Эффективность его, конечно, спорна, но в экстремальных условиях лучше, чем ничего, — она так разошлась, что невольно начала толковать современные понятия из будущего, как будто они уже существовали в средневековом Меридиане. — Кроме того, слюна содержит лизоцим — естественный антибактериальный фермент, который в небольшой степени может снизить количество микроорганизмов на поверхности фрукта. Однако это не гарантирует полную стерильность, и я бы настоятельно не рекомендовала использовать его в обычных условиях.       «Что за лизо… как его там? Как бы оно ни называлось, эта штука скрывается в моей слюне? Что за чушь! Эти мирумаферцы определенно не от мира сего!»       Молодой принц бросил на нее удивленный и слегка осуждающий взгляд.       — Ты сейчас серьезно? — спросил он, то ли забавляясь, то ли просто играя с ней. Он наклонился вперед, откусил большой кусок яблока и выплюнул мякоть прямо себе на ладонь. — Вот, попробуй это. Достаточно ли оно чистое для тебя?! — Его тон был насмешливым, явно направленным на то, чтобы рассмешить ее, но в его действиях был несомненный намек на дерзкий вызов! Он хотел узнать ее получше, посмотреть, как она отреагирует.       Девушка нахмурилась, когда принц, весь пышущий юношеской наивностью, протянул ей кусочек яблока, на котором блестели липкие прозрачные капли его слюны. Ее брови сошлись вместе, словно разгневанная ночная сова, готовая нанести удар. В голове мелькнула мысль, резкая и язвительная, как удар плетью:       «Он что, смеётся надо мной? Как посмел предложить яблоко, облюбованное своей слюной?» — эта мысль в ее голове оставляла после себя горьковатый привкус недоверия.       Вместо открытого возмущения Алтхеа выбрала сложную тактику, основанную на полуправде и тонкой иронии.       — Я не это имела в виду… Хотя мамы часто совершают подобные поступки для своих детей. Они откусывают, а также очищают своей слюной, если еда упала на землю… Я видела, как служанки делают это для своих малышей… — приврала она, ее голос был ровным, чтобы отвести любые подозрения относительно ее настоящей личности, призванное скрыть ее недоумение перед столь неожиданным жестом. Затем она быстро отвернулась, крепко схватив поводья своей кобылы, кремово-сладкой красавицы с иссиня-черной гривой, и почувствовала, как под тканью одежд затрепетало сердце. — Тебе следовало просто плюнуть на яблоко и растереть слюну по поверхности рукой. Твой метод кажется мне… интимным.       Сердце принца екнуло при упоминании о служанках и интимной близости. В его мыслях сразу зашелестели страницы из развратных книг стражников, которые он тайно читал. Он прочистил горло, пытаясь скрыть смущение, которое неожиданно охватило его.       — Думаешь, это было так? — дразня её, он наклонил голову набок, так как тяжесть его волос, завязанных в хвост, казалось, зловеще тянула его вниз. — Ты действительно не такая, как все, ты знаешь это? — Он наслаждался игрой, проверяя её на прочность. Она фыркнула, понимая, что тот снова пытается вывести её из равновесия новым шквалом вопросов: — А разве сами руки не грязные? Можно ли ими размазывать слюну? Или, может, лучше перед этим помыть руки слюной, а?       Алтхеа легко и непринуждённо рассмеялась. Это действие рассеяло напряжённость момента и заставило забыть о неловкости ситуации.       — Ты же не думал, что я буду есть из твоих рук? — произнесла она, пересекаясь взглядом с ним в момент, когда густая зелень деревьев сменилась бесконечным полем из яблоневых цветов.       Когда белые лепестки, словно рой призрачных бабочек в знойный полдень, закружились в воздухе, подобно снежинкам в летнем вихре, он почувствовал, как сердце его превратилось в испуганного зверька, отчаянно рвущегося на свободу при одном лишь столкновении с ее пронзительным взглядом. Его обычно живые глаза были как два потухших угля, губы плотно сжаты. Дневное освещение легло на ее лицо, придавая ему неземную красоту. Внезапная засуха сковала его горло железными тисками. Он с трудом заставил себя сглотнуть.       — Я… я думаю, что нет, — прошептал юноша, опустив глаза.       Сгустившийся воздух между ним и целительницей, наэлектризованный невысказанными чувствами, напоминал застывшую мелодию, полную противоречий и тайного желания. Запретный плод, сладкий и опасный, висел между ними, невидимый, но ощутимый, как натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть.       Алтхеа, чьи длинные косы напоминали сплетенные канаты, вскинула подбородок, глядя в бесконечную синеву небес, усеянную перистыми облачками, похожими на мягкий хлопок. Её улыбка, обычно лучезарная, сегодня таила в себе легкую дымку загадочности, отблеск сомнения. И вдруг, неожиданная физическая неудобность: седло натирало промежность, вырывая её из раздумий.       — Пожалуй, стоит немного отдохнуть, — сказала она, и её голос, прежде звучавший мягко и спокойно, приобрел лёгкую усталость. Остановив лошадь, она соскользнула на землю с лёгкостью танцовщицы. Алтхеа подвела Айфе к возвышающейся яблоньке, чья грубая кора слегка царапала кожу, а ветви вздымались ввысь, словно руки, просящие благословения.       Наблюдая за ней с высоты своего скакуна, Фобос испытал нечто гораздо большее, чем простое смущение, нечто более глубокое, нечто почти… инстинктивное. Дрожь пробежала по его телу, зловеще обосновавшись в пояснице. Это было совершенно новое ощущение, нечто, чего он никогда раньше не испытывал. Неоспоримое притяжение к той, что старше. Взгляд его метнулся прочь с точностью испуганного хорька. Пламя стыда вспыхнуло на его щеках, когда он изо всех сил пытался скрыть своё смятение. Ни юность, ни королевский сан не имели власти перед лицом этого ошеломляющего открытия, перед бурей, разыгравшейся в его крови.       — Значит, ты хочешь, чтобы я… остался или ушел? — спросил Эсканор, его голос всё ещё дрожал, как осенний лист на ветру.       Аелфис быстрыми и решительными движениями усмирила поводья, привязывая их к узловатой ветви старой яблони, и позволила улыбке промелькнуть на своём лице. Её улыбка была тёплой, но в ней не было и следа флирта или кокетливого очарования.       — Фобос, к чему такие вопросы? Ты же сам пригласил меня. Более того, это почти похоже на причудливую семейную вылазку. Словно я с младшим братом отправилась в небольшой поход, — ее взгляд оставался спокойным, прикованным к узлам, которые она завязывала, ни разу не повернувшись к нему.       «Что? Семейная вылазка? Она смотрит на меня другими глазами… Неужели, чтобы стать её мужчиной, мне нужно пройти крещение огнём взросления? Невыносимо плестись позади! Лишь мысль о том, что оборвав эту жизнь, я смогу вдохнуть полной грудью, подобна наваждению. Нет, я не позволю ей уйти! Не дам волю этой проклятой зависимости! Но разве свобода не ждёт меня лишь за гранью жизни Теи? О, как же я ненавижу! Ненавижу этот клубок противоречий, этот яд, что отравляет душу!!! Эту… эту… любовь? Неужели я пал так низко? Я влюблён? Мерзкий, удушливый смрад! Как же я её ненавижу!»       Как будто в потаенном саду души расцвел пунцовый бутон смущения, и его алые лепестки опалили щеки юноши внезапным жаром.       Пока принц кривил лицо, которое то и дело искажали гримасы внутренней борьбы, ощущал себя так, словно внутри него сражались целые армии, девушка изящно опустилась на мягкую травку, сгибая в коленях свои тонкие ноги. Фобос, решив взглянуть на неё еще разок, обнаружил, что не может отвести взгляд от ее лодыжек, затянутых в белые брюки, которые резко выделялись на фоне яркой зелени. Он с трудом сглотнул, не в силах понять, почему он чувствовал такое сильное желание смотреть на эти изгибы.        — Я… Я думаю, ты права, — пробормотал он как дурак, голос его едва доносился до её заострённых ушей, потерявшись в шуршании листвы и щебетании птиц. — Я, конечно же, останусь, — добавил он, чувствуя, как жар приливает к щекам.       Алтхеа, улыбнувшись, легко погладила траву рукой в перчатке из кисейного шёлка. Ее жест был настолько нежен, что, казалось, она боялась потревожить даже самый незначительный стебелёк. Принц же следил своими зоркими очами за каждым движением её изящных пальцев. Внезапно он почувствовал непреодолимое желание быть ближе к ней. Без единой мысли он подошёл к тому месту, где она сидела, и, словно в каком-то трансе опустился перед ней на колени. Трава, мягкая и прохладная, прикоснулась к его коленям, но он этого даже не почувствовал.       Этот внезапный поступок заставил целительницу поднять голову. Её брови слегка приподнялись, выражая легкое удивление.       — Что с тобой, Фобос? — спросила она голосом, в котором звучала забота.       Он, пытаясь спрятать свою краску, выпалил:       — Я… Я просто хотел быть ближе к тебе, — озвучил он с заиканием, выдавая внутреннее волнение. — Я имею в виду… ты такая красивая и мудрая… — он замялся, подбирая слова, — как будто из другого мира. Ну, то есть так оно и есть, — он поднял на нее глаза, будто умоляя о понимании, о прощении за свои неловкие слова и ещё более неловкие действия.       — О, Вы мне льстите, — она приложила ладонь к груди и прикрыла глаза. Её уста растянулись в едва уловимой улыбке, полной тонкого юмора. — Но мне приятно это слышать, — открыла она глаза, блестящие и живые. — Но зачем тебе вставать передо мной на колени? Можешь просто сесть рядом со мной.       Он опустил взгляд на свои коленные чашечки, почувствовав себя глупо. Его поведение казалось ему теперь нелепым, несколько… комичным.       — Я… я не знаю, — признался юноша, румянец замешательства по-прежнему красовался на его щеках. — Это просто казалось правильным.       Поднявшись неспешно, он ощутил прикосновение травы к ступням и присел чуть поодаль, тем не менее, чувствуя ее близость и умиротворение, некое магическое присутствие. Тишина, прерываемая лишь тихим шелестом листвы в кронах деревьев, повисла между ними, и впервые за то, что казалось вечностью, Фобос почувствовал, как безмятежность и покой наполняют его душу.       И в этой тишине, среди трепета собственного сердца, Алтхеа нарушила молчание. Ее голос, звонкий и игривый, прорезал безмолвие, как луч солнца сквозь листву.       — Ты хотел поклониться мне, как Богине? — спросила она, едва заметно усмехаясь и подшучивая над ним.       Принц Фобос тихо рассмеялся, его щеки не прекращали пылать, выдавая его смущение. Глаза цвета бурьяна, обычно холодные и отстраненные, теперь были полны нежности и нерешительности.       — Нет… не совсем, — пробормотал он тихо, застенчиво отводя взгляд. Лучи солнца, словно золотые стрелы, пронзали листву и ласкали исцеляющую своим неземным светом, словно превращая в фею из старинных преданий, а кожа её светилась, как перламутр из глубин океана. Вновь вернув взгляд, он хотел сказать что-то ещё, что-то важное, но слова замерли, словно бабочки, попавшие в морозный плен. Он просто утонул в её взгляде, очарованный, как путник, заблудившийся в волшебном лесу. — Ты очень… — начал он, но не смог закончить фразу. Слово застряло на языке, словно комок ваты.       — Милая? — подсказала та, незначительно облизнув пересохшую верхнюю губу. Она медленно наклонилась к нему, положив руки по обе стороны от его плеч, словно заключая его в нежные, но зловещие объятия.       Его сердце бешено заколотилось, когда он почувствовал её дыхание на своей коже, теплое и одуряющее, словно аромат редких специй. Страх и восхищение переплетались, рождая в его душе бурю противоречивых чувств.       — Д-да, ты… очень милая, — пробормотал он, запинаясь, не в силах оторвать от неё своих очей.       — Р-р-р-р! Заставляю тебя дрожать, да? — прорычала она, как бы его пугая, а её глаза блестели, словно драгоценные камни, которые так любил разглядывать Эсканор. Она наклонилась ещё ближе с желанием подавить его благородство.        У юноши перехватило дыхание. Его лёгкие сжимались, словно в тисках. Он с трудом сглотнул, пульс отдавался в ушах глухим мощным ритмом. Он чувствовал себя загнанным в ловушку, но эта ловушка казалась ему сладкой, опасной и неотразимой. Ее присутствие, близость её тела, её дыхание на его лице — все это создавало ощущение нереальности, словно он находился в волшебном сне, из которого совершенно не хотелось выходить и тем более просыпаться.       Легкий и прохладный ветерок коснулся его лица, но на самом деле принцу было далеко не холодно.       — Это… мне холодно, — соврал он, пытаясь скрыть эффект, который она на него произвела.       Он просто не знал, как иначе скрыть то волнение, которое вызвала в нём эта девушка, эта… целительница. Её имя «Алтхеа» звучало в его голове, как нежная мелодия, кружась и заставляя сердце биться быстрее.       «На улице действительно прохладно. Солнце на Меридиане, конечно, не так греет ранним утром, и все же… какой врунишка».       Она прищурилась. Её амазонитов взгляд, острый и проницательный, словно лучи зимнего солнца, пронизывал его насквозь. Девушка распознала его ложь, видела, как краснеют его уши, как дрожат веки, как он пытается скрыть растущее внутри него пламя, которое она, казалось, легко раздувала своим одним только присутствием. И это ей нравилось. Нравилось видеть, как этот гордый, неприступный маленький принц, привыкший к поклонению и повиновению, теряется, смущается, становится уязвимым под её чарами. Он привык командовать, а здесь… здесь он был беспомощным, пленённым её задорной улыбкой.       — Холодно? — повторила она, и её голос был словно шёпот весеннего дождя, ласковый и одновременно таинственный. — Может, мне согреть тебя?       Вопрос прозвучал невинно, но на лбу принца выступила испарина, губы пересохли, а в теле разлилось странное, волнующее покалывание. Мысли путались, словно нити, запутавшиеся в клубок. Он пытался собрать их, сформулировать осмысленный ответ, но слова застревали где-то в горле.       — Д-да, и немедленно, — потребовал он едва слышным тоном.       Целительница с лёгкой улыбкой оторвала ладони от земли и, нежно обхватив его за талию, притянула к себе. Принц почувствовал её тепло, её мягкость, изгибы её тела сквозь ткань брючного костюма. Это чувство было таким новым, таким ошеломляющим, что на мгновение его разум остановился, как лошадь на скаку. Он уловил запах её волос — тонкий аромат ландышей и дикой розы, завораживающий и немного волнующий.       — Уже теплее?       — Да… намного теплее, — прошептал он в ответ, забыв о своём королевском статусе, о приличиях. Его взгляд утонул в её зрачках, глубоких и таинственных, как бездонный ночной океан. Он видел в них отражение себя, но не такого, каким привык себя демонстрировать: не надменного и неприступного, а растерянного, очарованного, покорного.       Пушистые облачка, отражающиеся в его зрачках, казались ей символом его теперешнего состояния — невесомого, лёгкого и полностью зависящего от её воли.       — А ты, принц, можешь быть послушным… — её голос прозвучал как легкий вызов, и в этом вызове была некоторая детская игривость.       Его сердце бешено колотилось, словно у перепуганной пташки в агонии.       — Да, — согласился он слегка дрожащим голосом, — я могу быть послушным.       Он знал, что потакать её прихотям опасно, что это может привести к непредсказуемым последствиям. Но он не мог остановиться. Её прекрасное личико, белоснежная кожа, мягкий свет в глазах… всё это завораживало его, приковывало, и Эсканор был готов соглашаться на всё, что только целительнице взбредет в голову.       Она усмехнулась и посмотрела вниз, на свои стопы, уютно расположившиеся в траве, обутые в грубые, но безупречно сидящие кожаные сапоги. Юный принц пристально следил за тем, как ее глаза задержались на сапогах, как будто она потерялась в созерцании каждой мельчайшей детали. Его взгляд скользил по изящной щиколотке, едва заметно обхватываемой высокими голенищами, прослеживая плавную линию ноги, скрытой под грубой кожей. Он не мог оторваться. Воображение напористо рисовало различные картины: эти ноги, свободные от грубой обуви, как они касаются воды кристально чистого ручья, как легкими касаниями пробегают по мягкому песку и… даже простая мысль о прикосновении к ним вызывала в нём странное, волнующее чувство благоговения.       И вот, словно прочитав его мысли, она ловит его взгляд на своей обуви.       — Ты хочешь что-то спросить?       Он замялся. Слова застряли у него в горле, как комок земли, который невозможно проглотить. Лицо его пылало, словно после долгой скачки под палящим солнцем.       — Д-да, — пробормотал он, виновато отводя глаза в сторону. — Могу я… потрогать твои сапоги? — Он понимал, что это глупая просьба, но ничего не мог с собой поделать. Мысль о том, чтобы прикоснуться к её мягким ступням, заставила его вздрогнуть от предвкушения, словно он стоял на краю пропасти.       Целительница мелодично, но жутко хихикнула. Не ожидая такой просьбы от Фобоса, Алтхеа резко выставила ногу вперед, и он почувствовал, как его сердце бешено запрыгало под ребрами, когда она столь властно предложила ему прикоснуться к ее обуви. Он замер на мгновение, как будто само время остановилось, прежде чем осторожно протянуть руку, чтобы провести пальцами по гладкой коже ее сапога. На ощупь она оказалась даже мягче, чем он себе представлял, как будто он почти прикоснулся к облаку.       — Тебе нравится дизайн моей обуви? — спросила она, положив ладони позади спины на траву, и в её голосе звучала гордость.       — Д-да, — признался он, удивленный внезапной сменой темы. — Я… По-моему они довольно красивые. Особенно твои. — Он почувствовал, как его щеки горят, когда признался в этом, чувствуя смущение, но в то же время странное возбуждение от мысли о женской обуви.       Она отчего-то порозовела, и её щечки стали похожими на спелые персики. Девушка резко отвела взгляд. Комплимент Эсканора — нечто неслыханное. Ей никто и никогда не говорил таких приятных слов о её одежде, тем более об обуви, которую она носила. Что было бы, если б Редмонд вторгся в её мысли? Скорее всего, тот бы ощутил себя глубоко уязвленным, словно путник, забредший в пустыню, полную миражей и колючек разочарования.       — О, эти сапоги для верховой езды… они были сшиты для меня на заказ, — тихо проговорила она.       Эсканор, внимательно рассматривавший её с головы до ног, простонал от восхищения. Его глаза цвета вязкого болота застыли на изящных сапогах.       — Они, должно быть, очень удобные, — прокомментировал тот.       — Конечно, они же из натуральной оленьей кожи, — беспечно ответила та.       Тут же его лицо исказилось в гримасе ужаса, и он резко отшатнулся, словно увидел приведение.       — Но… олень — священное животное на Мирумафере! — испустил он визг, полный неверия. — Как ты… как ты посмела?! Как ты могла использовать кожу священного животного?!       Девушка стыдливо съёжилась, словно маленькая птичка, попавшая под ливень. Её лицо побледнело. Осуждающий взгляд Эсканора был подобен тому, как санви в детстве отчитывал Эльштар. Он был суров, непримирим, и в этой суровости чувствовалась несправедливость. Внутри неё разразилась буря.       «Я, конечно, люблю животных, — думала она, стискивая кулаки, — но я, чёрт побери, человек с потребностями!»       — Я… я принесла молитвы и благодарности за его жертву, — прошептала она едва слышно. — За то, что его жизнь одарила меня теплом и комфортом… для моих ног…       Эсканор недоверчиво скривился, затем выдохнул, словно пытаясь усмирить свою злость.       — Лесные жители… странные, — пробормотал он, покачивая головой.       Но она сразу же сменила тему, пытаясь перевести разговор в другое русло, чтобы не заострять внимание на её оплошностях в знании о мирумаферцах:       — А ты… ты смотришь на женскую обувь всех девушек? — её смех прозвучал немного нервно, но всё же искренне.       Эсканор игриво закатил глаза.       — Упаси меня от греходияний! Яблоко моего глаза — это ты. Будь осторожна, потому что я могу от тебя откусить, выплюнуть и раздавить.       Челюсть Алтхеи ударилась об пол — образно, конечно! С одной стороны, она восхищалась его талантом превращать лесть в оскорбление с таким изяществом. Ее лицо менялось так медленно, что это было похоже на наблюдение за тем, как ленивец получает прозрение. Ее лик трансформировался из полного замешательства в лик глубоко оскорбленного медведя гризли.       — Ты совершенно невыносим!       Он расслабленно откинулся на локти, невозмутимо рассматривая её. Белоснежные волосы, обычно аккуратно причесанные, теперь растрепались, а хвост съехал набок так, что пряди слегка касались его лица.       — Я так не думаю — вынести меня должно быть легко, я легкий как перышко голубки!       «В нём просыпается чувство юмора. Нет, ну если он решит сжечь мир с улыбкой и чисто ради забавы, то я готова покончить с собой».       Она с поражением хлопнула себя по лбу. И от этого удара её сознание, точно яблоко, раскололось надвое, и на мгновение мир вокруг нее поплыл. Зелёная трава под ногами зарябила, сгущаясь в жуткие извивающиеся узоры, а разум, словно хрупкий сосуд, треснул на осколки, рассеивая попытки сосредоточиться.       Он разразился весёлым, но уже издевательским смехом над её комичной выходкой, придвигаясь ближе.       — Это то, что происходит, когда кто-то использует свои мозги в разговоре с тобой? — он протянул руку и игриво ущипнул её за пылающую щеку, при этом его пальцы, холодные и жесткие, оставили след жгучей боли. — Ты всегда та-ка-я-яя глупа-я-я-я, — насмешливо протянул он.       Но Алтхеа его не слышала. Её тело оцепенело, застыв в неподвижности. А затем, как будто пробудившись от странного сна, она резко повернулась к нему. Её лицо изменилось до неузнаваемости, а глаза, раньше мягкие и голубые, теперь горели ледяным огнём. Но то была другая Алтхеа — свирепая, беспощадная, полная неукротимой ярости.       — Как посмел прикоснуться ко мне нечестивый полукровка! — выкрикнула она, отбросив его кисть с отвращением. Её голос звучал резко и холодно, как щелкающий ледяной клинок. Голова ходила кругом от наплыва воспоминаний, от двойственности её памяти.       Эсканор смотрел на неё ошарашенный, не в силах понять, что происходит. Милая, нежная девушка исчезла, замещенная свирепым непреклонным эльфом. Её голубые глаза, теперь полные ледяного гнева, сверкали, а голос был холоден, как зимний ветер.       Его глаза, подобно хищным, опасно сузились, когда он вгляделся в её лицо.       «Я уже видел её такой… В тот раз она тоже вела себя странно. Или она просто перестала терпеть? Она лгала мне и притворялась милой!» — думал принц, ощущая, как глубокое оскорбление проникает в его душу, словно острое лезвие, пронзившее его честь. Его гордость была задета, как никогда ранее. В этот момент он почувствовал, как кровь пульсирует в висках, а в его сердце зародился холодный страх, подобный ледяным пальцам, сжимающим его горло.       — Я чистокровный маг! — убеждал он себя. Мысль о том, что он может быть оборотнем, несомненно, пугала его до чёртиков.       Девушка встала на ноги. Её фигура возвысилась над ним так, что Фобос почувствовал себя крошечным, словно подснежник, пробивающийся сквозь снег в горах.       — Но это правда, — произнесла она с холодной уверенностью. — Отрицай сколько хочешь, но факты говорят сами за себя. И ты мне противен.       Его лицо тут же исказилось от гнева и уязвленной гордости. Он резко подскочил. Его глаза сверкали опасным изумрудным светом, как в ту зимнюю пору, когда воздух наполнился ароматом железа.       — Я тебе не дворняжка! — выплюнул слова, его голос сочился ядом. Он едва сдерживал свою магическую силу, которая, казалось, готова была вырваться наружу, как дикий зверь, запертый в клетке. — Я не позволю тебе так ко мне относиться! Перестань шутить!       Но она была непреклонна, смотрела вниз на него с высокомерным презрением, воротя нос, словно он был чем-то отвратительным.       — Не думаю, что от меня ты дождешься другого отношения. Один лишь взгляд на такого принца вызывает во мне отвращение и тошноту.       Его лицо побледнело, когда он ощутил предательство самого дорогого человека. Никто никогда не говорил с ним так. Даже его мать с её нежным заботливым голосом не позволяла себе столь резких слов.       В его голове закружились мысли, подобные лиственному вихрю:       «Не моя Алтхеа. Не могла она так сказать! Она же — вся нежность и забота, она ценит меня… Она же… говорила, что любит».       Он попытался заговорить, но голос дрогнул, словно тонкая струна, натянутая до предела.       — Ты… — начал он, его голос слегка дрожал, — ты смеешь судить меня по моей крови? Ты уверена, что она… смешана? Ты точно знаешь, что я… — его слова терялись за дрожанием губ, он не смел произносить слово «оборотень», словно боялся в него обернуться.       Целительница, его целительница с ее длинными темными косами, которые сейчас колыхались, как волны, отражая бурю внутри ее души, в отчаянии схватилась за голову. Внутренний голос второй души из глубин сердца прорывался наружу, цепляясь за каждый излом сознания в попытке предотвратить конфликт. Её дыхание сбилось, словно ей не хватало воздуха. Взгляд устремился вниз, в землю, которая, казалось, впитывала её речь, не позволяя словам прозвучать.       Он смотрел на нее с недоверием и ужасом и чувствовал, как буквально раскалывается его сердце. Тот факт, что она могла судить о нем только по его крови, был для него смертельным оскорблением. Он ощущал себя чудовищем, поскольку её речи окрашивали его именно так. Его сердце сжалось от боли и обиды, от внезапно появившегося чувства одиночества.       — Ты меня не любишь, — прошипел он. Голос надломился, точно хрупкая ветка под тяжестью снега. Слезы, горячие и обильные, потекли по его щекам.       Она подняла голову, её косы, как темные водопады, ударились о спину, а острые эльфийские уши дернулись, уловив его тихий плачущий скулеж. Она в полной растерянности смотрела на него, не в силах понять, что произошло. Ещё мгновение назад они смеялись и шутили… А теперь… теперь принц Фобос был доведён до слез.       Он избегал её взгляда, отчаянно пытаясь стереть слезы, но они текли всё сильнее, как поток горной реки. Эсканор чувствовал себя униженным, пристыженным и раздавленным. Никто никогда не причинял ему такой боли. Его сердце ныло от осознания, что человек, которого он любил больше всего на свете, ненавидел его… презирает его за то, что, возможно, его кровь нечиста.       — Я для тебя… монстр, — пробормотал он едва слышным воплем.       — Что? — её ресницы, угольно-чёрные и длинные, резко взметнулись вверх, обнажая зеркала души, в которых плескалась бездонная скорбь. Фарфоровая гладь её лица, прежде безупречная, теперь испещрилась багровыми росчерками переживаний. Каждое слово, словно кнут, прошлось по нежной коже, оставляя пылающие рубцы невидимой раны. Она быстро подошла к нему, протянув руки к его плечам, ища опоры, хоть какого-то контакта, будто цепляясь за последнюю надежду на спасение их отношений. — Почему ты так говоришь?       Он отступил назад, избегая её прикосновений, как будто это могло обжечь его. Его отторжение было резким, ранящим её гораздо сильнее, чем любой физический удар.        — Хватит притворяться! — прорычал Фобос, его голос надломился, раздробленный болью и бессильным гневом. — Ты только что… ты назвала меня… полукровкой… противным… Не делай вид, что забыла! — глаза, обычно сияющие задором, теперь были тусклыми, затуманенными слезами, которые он с трудом сдерживал. — Ты посмотрела на меня, как на что-то грязное — как на чуму! — юноша вытер слезу, и еще одну, и еще, каждая из них казалась каплей его разбитого сердца.       — Фобос, поверь мне, я… — Аелфис пыталась что-то сказать, тщетно подбирая слова для объяснений, но прежде чем она успела закончить, он заставил ее замолчать шквалом обвинений, обрушившихся на нее, словно град. Каждое его слово было острым, как нож, раздирающий ее на кусочки.       — Ты как все! Ты ненавидишь меня из-за моей крови! Потому что я, скорее всего, наполовину зверь! — кричал он так, что его голосовые связки напрягались до предела, а в глазах бушевал пожар ярости, приправленный горькими слезами невыплаканной боли. — Ты как моя мама! Как всё это погрязшее в правилах о чистоте крови королевство! Вы все смотрите на меня с презрением! — он хрипло рассмеялся, и это было больше похоже на мучительный стонущий звук. — Знаешь что? Я лучше буду монстром, чем добиваться любви той, кто видит во мне только недостатки. Ты не заслуживаешь моей любви. Не стоишь моих слез, — отрезал он, отворачиваясь. Его магическая аура вспыхнула ядовито-зеленым свечением, словно предупреждая её об опасности. Он изо всех сил сдерживал рыдания, зажав кулаки и стиснув челюсти, пытаясь заточить всю свою боль глубоко внутри.        Алтхеа застыла в шоке, не в состоянии понять, что происходит. Её мир рухнул. Она не понимала, что она сделала, чем заслужила такую жестокость. Сокрушительное чувство предательства давило на неё с ужасающей силой.       — Объясни мне, что происходит?! — её голос звучал твердо и властно, хотя руки дрожали. Она внезапно развернула его лицом к себе, крепко схватив за плечи.       Он боролся с ее хваткой. Его дыхание сбилось. Короткие гневные вздохи вырывались из груди, словно последние усилия сопротивления растоптанному доверию.       — Ах, объяснить? Ты хочешь, чтобы я объяснил? Ладно! — он вырвался из её хвата, глаза сверкали ярой обидой. — Каждое твое слово ранило глубже любого лезвия. Называть меня полукровкой сродни дворняге, а противным… — он замолчал, с трудом сдерживая слезы, которые покатились по его лицу, окропляя стебли, точно украшая траву свежими утренними росинками. — Ты и не представляешь, какой шрам нанесла мне своим отвращением. Я просто хотел быть любимым… Но ты лишила меня даже этого…       Он стоял перед ней разбитый, униженный и бесконечно одинокий. А она, ошеломленная, лишь наблюдала за разрушением его мира.       — Но я не говорила так, — её зрачки сузились.       Он замер, быстро моргая, когда к нему пришло осознание.       — …Ты этого не сделала, — едва слышно произнес он, и новые слезы полились рекой. — Это был не твой голос. Это было… у меня в голове, — внезапно он ссутулился, выглядя совершенно сбитым с толку. — О боги, я теряю рассудок… — затем он распрямился, и напускная манерность исчезла, когда он оттолкнул её. — Ты это хотела услышать? Разнести весть, что принц лишается ума? Не дождетесь! Не смей играть со мной! С этого дня не смей меня трогать, извиняться и заискивать передо мной, я не прощу!       — ФОБОС! — её голос раздался в воздухе, как гром среди ясного неба, и шляпка слетела с её макушки.       — НИЧЕГО ТЫ НЕ СКАЖЕШЬ, НЕ ИСПРАВИШЬ ЭТОГО СЕЙЧАС, СЛЫШИШЬ МЕНЯ?! — возревел он, а его магическая сила вырвалась наружу, словно дикий зверь, освободившийся из клетки. Яблони, некогда цветущие и полные жизни, начали трястись и падать, как будто сами деревья чувствовали его гнев. Каждое из них, словно жертва его ярости, вырывалось с корнями из земли, оставляя за собой только пустоту и разрушение. Впервые его двойное наследие стало ужасающе очевидным — дракон за его глазами, демоническая аура вокруг него.       В её поступке он разглядел повод, возможность избавиться от неё без малейших сожалений.       «Она просто втерлась в мое доверие, играла с моими чувствами, притворялась понимающей… Может, это даже к лучшему, что она раскрыла своё истинное лицо. Будет легче забрать источник её силы в подходящее время. Но не сейчас… Я должен успокоиться… Должен, но не могу…»       Кони взвились на дыбы. Мир вокруг него окрасился кислотно-зелёными тонами, и его взгляд упал на целительницу, рухнувшую в траву, словно поражённую подземным толчком.       — Фобос, позволь мне помочь, твоя сила вышла из-под контроля… — она сжимала в пальцах травинки, наблюдая за тем, как его глотка разрывается от боли, ведь по обе стороны от его лба, раздирая кожу в кровь, образовались серебристые, аккуратно ветвящиеся рожки.       — ТОЛЬКО ПРИБЛИЗЬСЯ И УМРЕШЬ! — проревел он, вены на его лбу вздулись от того, как усиленно пульсировала кипящая в них магия. — Хочешь монстра? Тогда посмотри на настоящего! — глаза его налились кровью, и принц полностью потерял контроль над своим драконьим наследием.       Растительность вокруг пожухла и погибла, как будто сама природа отражала его ярость и муки, и лишь алое яблоко, подобное капле крови, лежало на выжженной земле, словно воплощение утраченного доверия. Спелое яблоко… их… раздора.