Милосердие против власти

Глава 32

П значит Печать

              Алтхее казалось, что она стала орудием тьмы, той, кто является катализатором в этом океане грехов. Весь мир словно ускользнул из-под её ног, и даже совы-шпионы — создания ночи, обычно такие бдительные, но сметенные с ветвей буйным ветром, как мягкие помпоны, пролетели мимо неё незамеченными.​​       Визг ветра не мог заглушить тех слов, что прозвучали в её разуме, подобно эху в пустом соборе:       «Обещай мне, что… нет, что бы ни случилось, ты останешься рядом со мной. Что ты не бросишь меня, что бы кто ни говорил и что бы ни делал».       Голос Фобоса отчётливо звучал в её сознании. Словно отражаясь от зеркал памяти, он рассыпался на осколки, множился в кривых зеркалах воспоминаний. Каждое его слово будило в душе отклик, точно зов, выгравированный кровью на скрижалях вечности.       Её обволакивал страх, холодный и липкий. Но непреклонная решимость, подобная закаленной стали, не давала ей сдаться.       «Я всегда на твоей стороне, Фобос, — мысленно отвечала Алтхеа, — и не отмахнусь от своих слов. Что бы ты ни делал, что бы ты ни говорил… я докажу тебе свою верность и честность. Пускай и ценой мнимого предательства!»       С этими мыслями целительница поднялась с земли и ощутила не просто поверхность под ногами, она чувствовала, как земля содрогается, как будто намереваясь смести её с пути, убрать из поля зрения Фобоса, как раздражающую песчинку. Она сняла запачканные перчатки и отбросила их. Ее уста сомкнуты на замок молчания. Она ничего ими не скажет, ибо верит, что действия вернее слов. Аелфис была убеждена, что сейчас любое высказанное ею слово будет для него пустым звуком, брошенным в бездну, что утонет в его сознании, не оставив и следа.       Алтхеа выпрямилась и с грозным лицом сорвалась на бег к нему — тому самому человеку, который был источником ее страха и надежды одновременно. Облик Эсканора мог повергнуть в ужас кого угодно: глаза его неестественно светились и казались безумными, словно два изумруда, пронзающие абсолютную тьму. Рога, окрашенные в цвет лунного света, торчали из его чела, словно призрачные ветви. Их кончики мерцали бирюзой, в то время как основания были покрыты засохшим багрянцем крови, точно увядшими лепестками мака на поле брани. Из приоткрытого рта выглядывали острые клыки, сверкающие, как осколки льда. Его когти, как удлиненные, так и изогнутые, напоминали смертоносные лезвия хопеша, готового разорвать плоть. Сквозь ядовитый морок возник её силуэт, и его пальцы, переполненные магической энергией, задрожали от напряжения. Внезапно его разум словно оборвался. Вместо размеренной речи из его горла вырвался нервный крик:       — ОСТАНОВИСЬ! — он поднял когтистую руку, готовый нанести удар, который мог стать для неё смертельным.       Но Алтхеа, на удивление, оказалась быстрее. С молниеносной скоростью она резко выбросила свою руку, захватывая его ладонь, и её пальцы переплелись с его, сцепив их руки вместе в железном захвате, не оставляющем места для сомнений. В этот самый момент цепь рокара, плотно обмотанная вокруг её запястья, крепко удерживала камень, заключенный в её руке. Тот вспыхнул ослепительным неистовым светом, пронизывая их соприкасающиеся ладони, словно связывая их судьбы невидимой нитью.       И все же она не смогла умолчать:       — Всегда буду держать твою руку, — пробормотала Аелфис, чувствуя, как магическая энергия драгоценного камня пульсирует и проходит сквозь неё, наполняя силой, надеждой и решимостью сражаться до самого конца.       Лазурное свечение кристалла окутало его руку, постепенно рассеивая зловещую ауру, которая витала вокруг него, словно густой зловонный туман. Зелень, воспринимаемая сетчаткой, померкла, рога втянулись в плоть, а когти смягчились, снова превратившись в обычные человеческие ногти. Процесс трансформации сопровождался тихим неприятным скрежетом, напоминающим кости, перестраивающиеся под чудовищным давлением. Фобос уставился на их соединённые руки, где камень пульсировал нежным успокаивающим светом, напоминая живое сердцебиение.       Не теряя ни секунды на появившуюся возможность, Алтхеа сжала его руку крепче, вкладывая всю свою целительскую магию в попытку запечатать его истинную сущность, навсегда скрыть его природу от других. Ей двигало не столько стремление защитить мир, сколь глубочайшая забота о принце Фобосе, желание унять его тревоги в столкновении с тьмой. Сделать так, чтобы он сам не боялся себя.       — Что ты делаешь? — прошептал он, чувствуя, как исцеляющая энергия девушки проникает в его существо, загоняя эту звериную сущность обратно в темные глубины его души, в бездонную пропасть, откуда она уже никогда не сможет угрожать ни ему, ни окружающим.       Кристалл, зажатый между их ладонями, пылал яростью, как ледяное пламя, столь чистое, но потушенное ветром, как последний проблеск надежды перед погружением во тьму, запечатывая его монстра. Правая рука санви дрожала, в то время как левой она сильно сжала его плечо, словно стараясь удержать принца от безумия. Она хмурилась и стонала от боли, невыносимой и пронзительной, как если бы её сердце было подушкой, в которую безжалостно втыкали сотню игл. Каждая клетка её тела кричала, сопротивляясь неимоверными усилиями.       Всё существо Эсканора противилось её исцеляющему запечатывающему толчку, пока её светлая магия, подобно зубастому растению, вгрызалась в драконий фрукт источника его сил. Рокар начал тускнеть. Его свет мерцал, словно умирающая звезда, сигнализируя о том, что её магические силы на исходе. Чудовищная сила Фобоса, дикая и необузданная, хлынула вперёд, готовая к смертельному прорыву. Алтхеа, чувствуя, как её силы тают, прижала Фобоса к себе, сжимая его, как будто хотела впитать в себя всю его темную сущность, удержать от погружения в смертельное безумство.       — Тея! СТОЙ! — закричал он при виде её лица, искаженного в муках. Его другое «Я» ревело, как одержимое чудище, с отчаянным желанием прорваться на свободу и лишить целительницу попытки запечатать его.       Истинная природа зверя была невероятно сильна, почти неукротима. И рокар замерцал сильнее. Свет гас на глазах, когда магия санви иссякла под грубым натиском внутренней силы Эсканора.       Его борьба с собой проявлялась в блуждающем взгляде, где ядовитое сияние то тускнело, то снова загоралось, подобно маяку, мерцающему над огромным океаном. Из-за этого Эсканор был вынужден вырываться. И в последний момент, когда казалось, что всё потеряно, Аелфис нежно приложила ладонь к его груди. Её движение было ласковым, почти материнским. И когда серебристая слеза проложила тонкую дорожку по её щеке, она склонилась над мальчишеским лицом, чтобы оставить на его упругой коже любящий поцелуй. Поцелуй, который должен был успокоить разъярённого внутри него зверя. Но, движимый инстинктом и подсознательным рефлексом, юноша повернул голову, заставив поцелуй приземлиться на краешке его губ, а не на щеке. Достаточно было лёгкого дуновения ветерка, чтобы её волнистые локоны донесли до него свой аромат. В тот самый миг вокруг него раскрылись незримые бутоны: мягкие и душистые, обволакивающие его своим тонким ароматом, гостеприимно впускающие в свои нежные объятия, лишённые колючих шипов, предлагая всего лишь умиротворяющее спокойствие без какого-либо вреда. Чувство защищенности по ощущениям было сравнимо с тем, как если бы он оказался в мягких кустах пунцовых роз. И это состояние было поистине дурманящим.       Алтхеа вновь втянула Фобоса в свои объятия, в более обжигающие, пропитывая своей энергией через открытые участки кожи. Чары кристалла, подобно потоку воды, увеличивали её способности. Она ощущала, как её собственная сила плавно смешивается с его магией, проникая в каждую пору её кожи. И когда эта сила просачивалась под слои кожных покровов принца, подавляя его могущество, он не удержал крика:       — А-А-А!       Его дракон выл от нарастающей боли, от дикой животной ярости, когда его оттесняли всё дальше и дальше в глубины хозяйского сознания. Она чувствовала это сопротивление, его боль пронзила её тело дрожью до самых костей, но она стискивала зубы, не позволяя себе дать слабину. Каждая клеточка её тела кричала от напряжения, каждая мышца ныла от колоссального магического усилия. Она видела, как тёмно-зелёный, почти чёрный огонь драконьей силы отступает, сжимается, загоняется всё глубже и глубже в тёмные лабиринты подсознания принца. Это было подобно борьбе с цунами, когда каждая волна магической энергии пыталась сбить её с ног, снова и снова накрывая исступлённым бушующим потоком. Но целительница стояла твёрдо, как скала посреди беснующегося моря. Её руки, покрытые испариной, дрожали, но ритуал должен был быть завершён. Она ощущала, как последний мучительный крик разрывает тишину, как запредельная боль пронзает её саму, проникая в самое сердце, оставляя жгучий след на душе. Наконец он утих. Дракон был запечатан в нём. Под толстым надёжным слоем исцеляющей магии, похожим на непроницаемый кокон, он покоился в спячке, лишённый возможности воздействовать на мир. И теперь никто не узнает, никто не почувствует его ауру оборотня.       «Именно так… я исключила возможную смуту. Что было бы, если б все узнали о его истинной природе? Волнения, бунт, кровавая резня — это было бы неизбежно. Фобос, прости, что я лишила тебя выбора, но это было необходимо. Ты не должен становиться драконом… не сейчас».       Мальчик, лишённый своей драконьей сущности, обмяк в её руках. Он рухнул на неё. Его дыхание становилось всё более прерывистым, тело тряслось в конвульсиях. Его глаза закрылись, а когда они снова открылись, то были совершенно человеческими. Не осталось и следа неестественного зелёного цвета. Он посмотрел на неё. Шок и благоговение боролись на его лице.       — Тея… что ты… что ты наделала? — прошептал он, его голос был ещё слабый, но в нём прозвучало понимание того, что произошло.       Ослабевшая после завершения ритуала, девушка ощутила, как руки перестают её слушаться, и рухнула на траву, повалив принца следом. Лёжа на спине, она глубоко вдыхала воздух, стремясь унять бешено колотящееся сердце. Когда он оказался рядом, полулежа на боку возле неё, сквозь шум в ушах она произнесла:       — Точно не знаю… но никто не должен узнать… никто не узнает нашу тайну.       — Ты… ты заточила меня… даже не посоветовавшись… — его голос звучал приглушённо, в нём смешались испуг и некое восхищение. Ведь то, что она с ним совершила, втайне было ему выгодно. Узнай его мать об этом, все его замыслы точно бы разрушились в трах-тарары. Заметив её сильную дрожь, он приподнялся, опираясь на локоть, чтобы как следует её рассмотреть. Лицо санви было пепельного цвета, как мартовский снег, а на лбу выступили капельки холодного пота. Она была на грани обморока, но в очах её сияло огромное облегчение. — Как ты? — спросил таким тоном, которым можно было бы замаскировать заботу.       «Разве у меня было время на то, чтобы разглагольствовать с тобой, мелкий задира?!»       Возразила бы Аелфис, если бы готовность рыдать от счастья не затмила все её никчемные мысли. Все же, несмотря на первоначальную обиду, глубокое волнение принца было очевидно. Его беспокойство за неё пересилило всё остальное.       — Ты у меня ни-ког-да не спрашивал о подобном… — говорила она, чуть дыша.       Принц Фобос, нежно отводя прядь волос с её лица, ответил:       — А ты когда-нибудь давала мне повод? — его пальцы, невероятно лёгкие и нежные, коснулись её кожи, вызывая дрожь, которая усиливалась с каждой секундой. Он понимал, что подавление такого свирепого зверя истощило её до предела. — Это было… глупо и смело с твоей стороны, — его голос, удивительно мягкий и заботливый, совершенно не вязался с тем, в какой передряге они оказались.       — Фобос… поверь, я на твоей стороне. Как ты и говорил, чтобы не случилось… я буду рядом.       Принц прижался щекой к её плечу.       «Поверить? Я не знаю, чему верить. Чувствую, как сильно ты мне нужна… и я верю тебе… Но почему ты снова играешь со мной? Как мне понять тебя? Я ничего не вижу, не могу распознать тебя. Правда во всех твоих словах, что злых, что добрых… Как мне поступить с тобой?       Тея, если бы ты только знала, как сильно я тебя люблю и ненавижу одновременно! Эта двойственность разрывает меня на части!»       — Я хочу верить тебе… — прошептал он, с трудом сдерживая тремор в голосовых связках. Его рука двинулась к её щеке, большой палец нежно прошёлся по коже, пока он изучал её истощённый лик с беспокойством. — Глупая женщина…       Алтхеа неожиданно издала хриплый смешок, прерванный кашлем.       — Эй, ты что, начинаешь дразниться?       — Может быть… — показал он свою превосходную акулью ухмылку.       Она закрыла глаза, чувствуя, как Сердце Мирумафера пульсирует в её ладони, восстанавливая её жизненные истоки.       — Давай забудем, что произошло?       Хотя она знала, это не забудется, как и то, что она не понимает, как это случилось.       — Забыть, как ты снова ослушалась меня? — его веки слегка сузились, хотя во взгляде не было злобы, только глубокая печаль и скрытая тревога. — Забыть о том, как ты спасла меня от меня самого? Которая только что дала мне свободу существовать без страха разоблачения? — его слова висели в воздухе, напоминая о ценностях, что регулируются этой планетой, и о тяжести ответственности, которая теперь легла на хрупкие плечи девушки. Фобос медленно покачал головой, его рука скользнула вниз, чтобы остановиться на её сердце. Аромат роз, исходящий от её растрёпанной косы, усилился, стоило ему наклониться и припасть дрожащими губами к её щеке. Поцелуй был лёгким, как пёрышко, но в нём было столько невыразимой нежности, столько глубокой любви и беспокойства, что это растопило ледяную скорлупу её защиты. В этот миг она раскрыла глаза, а её сердце забилось ещё чаще, отвечая на его нежное прикосновение руки. — Вопрос в том… — прошептал он ей на кожу, его голос был едва слышен, словно шёпот ветра среди лепестков роз, — настоящая ты со мной или подделка?       Его вопрос ударил её в грудь не градом, а целым ливнем острых стрел, каждая из которых пронзала её насквозь, достигая самого сердца. Доселе она даже не осмеливалась вспомнить, кем является на самом деле. И всё же напомнила себе, чьим телом управляет. Он словно пожирал её душу своим бездонным взглядом, в котором отражался весь его страх, его боль и его бесконечная любовь. Даже ответа не нашлось. Она просто уставилась на него, словно фарфоровая кукла в гробу, безжизненная и безвольная.       — Не дашь ответа? — глаза юноши встретились с её глазами. Боже, она была прекрасна. Даже бледная и дрожащая, она была как ангел, спустившийся с небес. Его пальцы вмиг сжали её щеку, словно пробуждая от долгого сна. — Позволь мне спросить тебя еще кое о чем, — его голос снова понизился, охрип. Он не был уверен, ответит ли она и на этот раз. — Если я… снова выйду из-под контроля… — его рука, что ещё мгновение назад касалась её щеки, теперь плавно скользнула вниз, к изгибу шеи. Пальцы сомкнулись вокруг её горла, не сжимая, но ощутимо напоминая о своём присутствии. — Ты вновь попытаешься запечатать меня? Или позволишь мне убить тебя? — его большой палец надавил на пульсирующую жилку на её шее. Безмолвное напоминание о хрупкости жизни и неотвратимости смерти.       Она, с глазами, горящими не паникой, а стальной волей, резко перехватила его руку, высоко подняв над собой. В этом неожиданном движении чувствовалась недюжинная сила, контрастирующая с её хрупким телосложением.       Её решительный жест ошеломил принца. Его брови, светлые и тонкие, слегка приподнялись, отражая удивление от неожиданно резкого ответа целительницы. Однако, он не сделал попытки высвободить свою руку. Напротив, позволил ей удерживать его запястье высоко над её головой, словно в застывшей сцене борьбы огня и льда. На его лице застыло выражение, неразделимое на смех и ярость. Было в нём нечто загадочное, что заставляло их сердца биться сильнее.       — Самоуверенности тебе не занимать, — буркнул он тихим, ровным тоном. — Или глупости? — Его взгляд, острый, как стальные иглы, пристально изучал её глаза, погружаясь в их глубины, словно пытаясь вытянуть на поверхность все тайны, что там скрывались.       Ей льстило, что он всё ещё способен дразнить её, что их игра продолжается. Но внутренняя дрожь не утихала. После того потрясения, того непонятного, запутавшего её мысли сумбура, целительнице было действительно трудно сохранять ясность ума. А поведение принца, его легкомысленное отношение к произошедшему, выводило из себя. Ему было всё равно. Как будто всё то, что произошло, было пустяком, не заслуживающим внимания.       — Думай, что хочешь, — ответила Алтхеа, стараясь скрыть своё разочарование.       Фобос тихонько усмехнулся, уголки его губ приподнялись, выдавая лёгкие морщинки вокруг глаз — след множества улыбок и коварных мыслей. Ему всегда было в удовольствие наблюдать за её переменчивым нравом, за тем, как стремительно она переходила от бурных проявлений чувств к поразительному спокойствию. Он слегка опустил руку, его пальцы переплелись с её пальцами, мягко окружив девичью кисть.       — Хочешь знать, что я думаю? — спросил принц, его голос смягчился до предела, но в нём проскальзывала явная нервозность.       — И что же? — вопросила целительница с предвкушением и лёгкой робостью.       — Ты ошибаешься, если полагаешь, что твои поступки могут на меня повлиять. Мне абсолютно всё равно, что ты будешь делать. Я больше не могу тебе доверять.       Его слова прозвучали с хладнокровной решимостью, разрушая её надежды. Воздух между ними стал обжигающе горячим. Поднялся свирепый ветер. Кружась в вихре, он сметал с земли яблоневые лепестки, превращая их в снежные цветочные хлопья, которые невесомо кружились под порывами ветра, напоминая метель. В этом вихре красоты и хаоса они смотрели друг на друга до тех пор, пока их тела не обмякли от усталости.       Фобос первым провалился в полумрак, его лицо коснулось изгиба её шеи. С последним усиленным вдохом она закрыла веки, словно пытаясь укрыться от мира, который сжимал её грудь. В её ладони трепетал «Рокар», словно пойманная звезда он переливался серебром и вибрировал, как будто взывая к ответу из колыбели тепла, где обитала родственная душа в чуждой и враждебной тальфиданской пустыне. Сквозь завесу надвигающегося беспамятства, доносились ли до неё отголоски молений брата? Его внутренние терзания, когда он боролся с жестокой истиной, с самим собой, в попытке сберечь то настоящее, ворвавшееся в его сметéнную жизнь?       Мало что подвластно контролю. Даже самая верная тень способна на предательство. Гидрасаль навис над ними тёмным исполином, как летучая мышь с широко расправленными крыльями. Его призрачный силуэт, сотканный из теней, издевательски насмехался.       — До чего же ты жертвенна… Готова пойти на всё, лишь бы спасти этого выродка грязнокровку? Рискуешь собой ради него? И для чего? Не понимаю. Я видел твою ненависть, я наблюдал за тобой. Так почему ты снова на его стороне? Кем ты стала, дитя Аелфиса?       Его вкрадчивый шепот, а также искры мрака, исходящие от формы тела, словно разлетающийся пепел, падающий с небес, доводили Седрика до исступления. Он был верным слугой. До того преданным, что интуиция всегда выводила его на след опасности, особенно, когда принц Меридиана был уязвим.       — Она целитель принца Фобоса! — громогласно выкрикнул полукровка. — Хочешь заполучить её? Тогда омой свою мерзкую тень в моей крови!       Слова вырвались из его уст с такой силой, что даже защитное поле его серебряного медальона из берилла на мгновение ослабло, и глаза, пылающие как фуксии в лунном свете, излучали сияние, которое могло бы осветить даже самые потаенные уголки этого мира.       Гидрасаль не ожидал, что в этой глуши найдётся сторонний наблюдатель, и лишь положительно воспринял такую угрозу. Тёмными частицами его силуэт разлетелся на миллиард песчинок, оставляя гнетущее эхо тому в ответ:       — Спрячь свой язычок в глотку, если не хочешь правосудия от мо́ли Кондракара.       Предупреждение, а именно так хотел трактовать свой ответ даргкхум, проникло глубоко в кости мальчишки. Седрик застопорился, услышав позади себя невыносимый зудящий скрежет крыльев. Несомненно, этот осиный рой слетелся на задание, ведь катаклизмы Фобоса повлияли не только на него. Они задели недры планеты. Кроме Меридиана, его состояние вызвало неестественное для безпространственного Кондракара волнение. Стены Храма Братства сотрясались, как и ядро на груди Нериссы. Седрик сжал материнский медальон и постарался успокоить нервы, приглушив мерцание змеиных глаз, затаившихся под его веками, уступая стражницам Кондракара в работе.       Девушки вытянули ноги и мягко приземлились позади Седрика. Полукровка оглянулся, увидев стражниц в своих индивидуальных боевых экипировках. Его лицо выражало лишь явное нежелание вступать в разговор или что-либо кому-либо прояснять. Он заметил, что среди них не было лидера, а первой выступила Кадма.       — Мальчишка, ты знаешь, что произошло?       — Это ты, Седрик? — перебила её Галинор, строго припустив брови. Ей было доподлинно известно: юный воспитанник сегодня приставлен оказывать содействие кухонным работникам в замке. — Разве тебе не полагается сейчас находиться в казематах, помогая распределять привезённые продукты?       — Галинор, думаю, сейчас это не имеет значения. Гляди, принц Фобос и его целительница… они без сознания! — Кэссиди убрала руку с правого бока и указала ею в сторону лежащих тел.       Ян Лин же без лишних слов стала кружить руками, чтобы собрать потоки воздуха и поднять молодые тела с помощью своей стихии. Седрик смотрел на всё это с приоткрытым ртом, но затем мотнул волосами и побежал следом, чтобы не упускать принца из виду. В мыслях держа:       «Мало ли, что эти чародейки могут учудить, если я не возьму всё под свой контроль!»       Как только толпа отошла достаточно далеко, чахлый куст калины зашевелился, обнажив жирную голову пасслинга, выглядывающего из-под листьев.       — Мальчик, рождённый грехом… Живой обман королевства! Джик знает, с кем поделиться информацией. Джик будет безмерно богат!       Пока тальфиданский шпион ликующе прыгал, перекинув мешок с хламом через своё острое плечо, крылатые девы обсуждали возможные причины странных природных явлений: ураганы, которые срывали деревья, реки, превращающиеся в кипящую воду, а Нерисса без угрызений совести занималась своими коварными делами. Главное она завершила групповое превращение, пускай и ввела подруг в заблуждение, и те думают, что она ищет источник проблем, хотя на деле её интересовал лишь неисчерпаемый источник силы. Взмахнув крыльями ещё пару-тройку раз, дева в платье цвета амаранта плавно опустилась на твердую почву. Прикосновение её ладони к шершавой дубовой коре было осторожным, но отнюдь не трепетным.       — Яви свой взор, ответь на свет Кондракара! — её глаза переливались, словно травинки, мелькнувшие сквозь капли росы, а голос, подобный змеиному шёпоту, проникал в самую глубину древесины.       Но древо молчало…       Тогда Нерисса сжала кору сильнее, её черноброви сошлись в жёсткой линии, а платье, из-под которого сверкали лаймово-зелёные колготки в голубую полоску, вихрем закружилось вокруг бёдер, словно грозный смерч. Воздух затрещал, электрический разряд пронзил дерево, и… словно реанимированное сердце, кора дуба задымилась. В ответ раздались слабые удары и затем… КРИК! Неистовый и глубокий, такой пронзительный, что земля содрогнулась под её ногами.       — Вем вагар стёра фреден утан рен ёнскан?! ¹ — Люцерна явила свой свет очей, выбравшись из расщелины как паучиха перед схваткой с мухой, в то время как её волосы, напоминающие нити паутины, всё ещё цеплялись за кору.        — К чему вопросы? — Нерисса рассмеялась, её тонкие уста растянулись в хищной усмешке над высшей колдуньей. — Если есть ответ… Ты теперь я. Всё твоё: тайны, тело, душа — в моей власти!       Нерисса приблизила к древней волшебнице Сердце Кондракара, и взгляд Люцерны потух, подчиняясь чужой воле.       — Раствориться душа, которой осточертело томиться, перерождения скрыты врата, придётся во тьме мориться. Силы, нутро и голос отдашь взамен на покой и забвение! А я поглощу всю тебя, во мне заточиться всё твоё наследие!       С жутким оскалом Нерисса хохотала, запихивая налитый энергией магический артефакт прямо в рот древней волшебнице. Та истерично закатила глаза, будто её разрывало изнутри обжигающим пламенем. Она судорожно цеплялась за свои белокурые локоны, а чародейка наблюдала, как её тело стремительно иссыхало прямо на глазах. Кожа, подобно древней керамике, покрывалась сетью глубоких разломов, а пряди волос, некогда её гордость, выпадали клочьями, оставляя за собой лишь пустоту. Ветер унёс её прах, а Нерисса подхватила подвеску за тонкую цепочку и крепко обхватила ладонями светящийся шар, закрыв его со всех сторон. Она уставилась на искрящееся алое сияние и впитывала поглощенную магию принадлежавшую Люцерне в себя с жадным трепетом в каждом кончике пальца.       — Моя. Сила древних — МОЯ!!! Теперь мне под силу разбудить в себе дар Оракула, но пока я исправно следую пути иллюзиониста. Несомненно, я ключ к спасению миров!!! Принц Фобос… его лживый свет погрязнет в песках, и всему наследию Эсканор придет конец!       Пожухлые кроны деревьев трепетали под натиском её смеха, в котором сплелись безумие и леденящий ужас. Тень, обволакивающая старый дуб, становилась всё гуще, как будто возвещая о начале эпохи, погрязшей во тьме. Чародейка, словно мотылёк в сияющем коконе, упивалась похищенной магией, а её взор пылал сверхъестественным огнём, предвещавшим скорые бедствия и неминуемую гибель правящему роду.              Тем временем. Закат. Тальфидан.       Словно порыв ветра в песчаную бурю, Гидрасаль преклонил колено под освещённым сумерками небом тронного зала. Он гордо поднял голову, демонстрируя свою уверенность и преданность, хотя последняя могла быть лишь тщательно выстроенной иллюзией. Из-под глубокого чёрного капюшона его длинного и тяжёлого плаща выбивались пряди патиновых волос, оттенком напоминающие шкуру морских коров. Удлинённая тень Гидрасаля змеилась по фактурной поверхности колонны справа от него.​​​​​​​​​​​       — Я явился с весьма интригующими новостями, Ваше Величество, — произнес даргкхум низким бархатистым голосом, который, казалось, вибрировал в самом жаром воздухе. В его словах чувствовалась скрытая сила и опасная игра.       Король Селеницереус, восседавший на троне, высеченном из цельного куска золота, приподнял бровь, так контрастирующую с его загорелой кожей, что его лицо сразу же отразило непременное требование изложения доклада. Доминирующий взгляд его подведенных глаз буравил тёмного эльфа, требуя правды и только правды. Напряженная тишина наполнила открытое пространство, нарушаемая лишь тихим потрескиванием энергетического кристалла за спиной монарха.​​​​​​​​​​​​       — Меридиан ждёт нового наследника, — продолжил Гидрасаль ровно и бесстрастно, словно сообщая что-то совершенно ничтожное. — Все верят, что это будет истинный Свет Меридиана.       Король Солнца раздражённо стукнул кулаками по подлокотникам трона.       — Как это возможно?! — зарычал он в полной ярости. — Свет Меридиана — принц Фобос! Второго быть не может!       Селеницереус всегда завидовал магической власти Меридиана и не остановился бы ни перед чем, чтобы захватить её или полностью уничтожить. Известие о возможном появлении нового претендента на трон было для него совершенно невыносимо.       Гидрасаль, казалось, не был тронут вспышкой гнева короля. Он оставался невозмутимым, словно скала, противостоящая буре.       — Как видите, королева Вейра и все приближённые верят в обратное. Кроме того, мне довелось услышать любопытное пророчество… сама Люцерна дала понять, что правительница носит под сердцем дочь.       Эти слова вызвали у мужчины приступ неконтролируемой агрессии. Он вскочил с трона, и его бледная мантия взметнулась в воздух, напоминая бушующую морскую пену. Подобно разъярённому быку для корриды, он стремительно пронёсся через зал, не в силах обуздать охватившую его ярость, и резко остановился напротив даргкхума.       — Подлая меридианская гадюка! — прорычал он с ненавистничеством. — Кто бы сомневался?! Но я тоже умею хитрить. Так просто она не получит мира! Решила отдать принца в качестве залога, а сама планировала короновать второго ребёнка как правителя. Довольно умно, но я умнее! — Златовласый монарх держал голову прямо, лишь опустив взгляд налитых кровью глаз.       Он осознавал, что Вейра пытается обезопасить своё будущее, но не собирался позволять ей добиться успеха. Он намеревался использовать эту ситуацию в своих целях, чтобы ослабить Меридиан и укрепить свою собственную власть.       — Но это не всё, — добавил парень, приподняв угол рта в лёгкой усмешке. Он, казалось, играл с королём, упиваясь его гневом и нетерпением.       — Тогда говори и не испытывай моё терпение, чернотворец! — угрожающе рявкнул Селеницереус.       Даргкхум словно ждал, пока тот полностью потеряет самообладание, находя удовольствие в наблюдении за теми, кто корчится под давлением, особенно за родовитыми людьми. Он знал, какой сильной жаждой власти обладал Селеницереус, и как легко его можно было спровоцировать. Гидрасаль сделал короткую паузу, как бы собираясь с мыслями, хотя на самом деле он просто наслаждался моментом.       — Принц Фобос… полукровка. Но что более важно… этот мальчик — наследник прародительницы драконов.       Селеницереус застыл, словно прокажённый. Его лико замёрзло в немом шоке, выражая крайнее изумление и полное отрицание происходящего.       — Ты лжёшь! — выдохнул он. — Не может быть! Вейра никогда бы …       — Возможно, она и сама не знает, от кого понесла, — пожал плечами Гидрасаль, поднимаясь на ноги. — Но факт остаётся фактом. Принц не носитель Света Меридиана, а второй ребёнок непременно взойдет на трон.       Король Тальфидана на мгновение задумался, обдумывая услышанное. Затем по его лицу расползлась зловещая улыбка.       — Очень сомневаюсь. Теперь я знаю, какими рычагами воспользоваться.       Он понял, что информация, предоставленная даргкхумом, может стать ключом к его победе.       — Взамен на эту информацию Вы обещали, что не тронете последних из рода Аелфис. Могу ли я Вам доверять? — едко прошипел Гидрасаль, словно выплёвывая слова. Это был лишь формальный вопрос, произнесенный из приличия. Он вовсе не испытывал и не ожидал никакого доверия от Селеницереуса. Так как знал, что король готов предать любого ради достижения своей цели, впрочем, как и он сам.       Ответ последовал раскалённым железом, обжигая его разум, слова, которые невозможно было оспорить:       — Я сдержу слово. Но лишь до тех пор, пока ты будешь мне полезен.       Длинноухий тёмный эльф едва заметно шевельнул кончиками ушей, как бы поправляя внутреннюю часть капюшона, который плотно облегал его голову.       — Я не сомневался в Вашей благосклонности, — его цвета фуксии взор, казалось, намертво впился в «золотую куклу», стоящую перед ним, давая понять одним только взглядом, что спускать правителя с крючка он не собирается, поскольку видит самую суть.       В мгновение ока даргкхум взметнул свой плащ, укутываясь им с головой. Не успев даже отвести глаз от владыки песков, он словно растаял, превратившись в «зыбкий мираж» в мареве сгорающего небосвода. Его исчезновение обнажило взору короля старого пасслинга, чьё лицо, испещрённое морщинами, выражало полное недоумение. Этот престарелый зелёный гоблин, словно охваченный азартом вор, узревший диковинное сокровище, медленно переступал с ноги на ногу, запрокинув голову к небесам, как будто искал ответ на вопрос, который не решался задать, пока не споткнулся и не пал ниц, выронив мешок из рук от громоздкого голоса правителя Тальфидана:       — ОПАЗДЫВАЕШЬ! Если ты пришёл сообщить что-то важное, знай, что я уже в курсе этой информации. Чем ты вообще занимаешься, гнильё?       — Как так? — потирал он болезненный зад, кряхтя, и с трудом поднялся, сделав несколько неуклюжих шагов вперёд и завершая ход поклонением. — И о том, что принц Фобос вовсе не человек, Вы тоже знаете? — в смущении приподнял голову.       — И об этом тоже! — пренебрежительно отмахнулся царь, отбрасывая златые кудлы с плеча, словно сметая пыль с ненужного предмета. — Зачем я вообще держу тебя в качестве информатора? Теневой клан гораздо эффективнее в этом деле.       — Джик действительно может быть полезен, — не теряя надежды, он начал искать что-то на земле, среди камней и песчинок. Внезапно его пальцы зацепились за нечто блестящее, и он поднял крошечную золотую песчинку, гордо демонстрируя её. — Например, Джик узнал, что драгоценная санви сейчас в конфликте с принцем. Разве это не повод попытаться переманить дочь Аелфиса на свою сторону? Брат и сестра — единая кровь. Один из них способен исцелять всех, а другая наделена силой, способной наполнять основную чашу. В результате армия Тальфидана станет непобедимой, и Вы сможете обезопасить себя, даже если план породниться с Меридианом не сработает.       Селеницереус приподнял бровь от такого провокационного предложения. Однако, несмотря на все свои сомнения, он не мог не признать, что этот чёртов помоечник был прав! Если он сможет завоевать доверие Аелфисов, последние представители их рода окажутся на его стороне, и тогда у него появится настоящая сила. Таким образом, он и перед Гидрасалем в долгу не останется.       — Иногда ты действительно можешь мыслить, — с насмешкой произнёс монарх, — вот почему ты до сих пор держишь свою голову на плечах! Ах-ха-ха-ха!!!       Раскатистый мужской смех эхом пронёсся по залу, и сердце храброго санви сжалось от тревоги. Холодный пот стекал по его шее, одежда прилипала к лопаткам, которые намертво прижались к тёплой колонне, исчерченной едва заметными замысловатыми узорами неприметного солнца. Мысли его были заполнены мрачными предчувствиями:       «Алтхеа, почему ты не выходишь на связь? Прошу, ты должна впустить меня в свой разум! ЭТО ВАЖНО! Это действительно очень… очень, даргкхум его дери, ВАЖНО!!!» — внутренний крик Насула звучал в его голове, и он кусал губы, жмурясь от напряжения. Он старался не дышать, отдавая все свои силы на то, чтобы наладить связь, а рокар на его лбу болезненно пульсировал, отражая блики заката своими хрустальными краями.       Тревожность, сомнения… всё это нахлынуло на него приливной волной, и он чувствовал, как мрак окутывает его разум. Карты раскрыты, маски сорваны… Преследующая мысль о том, что его некогда союзники оказались предателями, не покидала его. Но, узнав правду о себе, он поверил — он горячо поверил, что теперь он там, где ему место, и должен работать бок о бок с ней! В этом зале, полном теней, он ощущал, как страх проникает в каждую клетку его тела, заставляя сердце биться чаще. Он должен был действовать, но как? Как вернуть контроль над ситуацией, когда всё вокруг словно распадалось на части? Вопросы терзали его, и в голове звучал лишь один ответ: «Нужно встретиться с Алтхеей. Она — моя единственная надежда. Мой Истинный Дом».              Утро. Меридиан.       В рассветный час, когда за бледным стеклом непрестанно галдели стайки птиц, Алтхеа нахмурила лоб, судорожно сжимая пальцами свой магический кристалл. «Держать за руку. Не отпускать. Оберегать», — такая безмолвная мысль пронеслась в её сознании, настойчиво резонируя и не желая угасать. Подобно назойливым липким паутинкам, эти мысли окутывали извилистые глубины её внутреннего разума. В этот момент она раскрыла глаза и встретила навес кровати, который показался ей одновременно до боли знакомым и странно чуждым.       «В своей спальне… Интересно, как я очутилась здесь?»       Девушка перевернулась на бок, ощущая, как волнистый локон аккуратно огибает её острое ухо. Взгляд же упал на ладонь, где мерцал камень, и, наблюдая за его игрой света из-под припущенных ресниц, санви устало выдохнула.       «Оборотень… думаю, даже в этом мире невооружённым глазом понятно, что принц Фобос на самом деле дракон… Вот почему он вёл себя так странно, — думала она, — вот почему на смену молочным зубам пришли эти острые клыки. А его руны… скорее всего, это знак принадлежности к драконьему роду, — сердце её сжалось от мысли о том, как же одиноко сейчас, должно быть, Фобосу. — Любому подростку, узнавшему о таком, станет страшно от самого себя. У него наверняка возникнет множество вопросов к родителям. А у меня их уже тысячи… — Её нижние веки увлажнились, — как бы я хотела обнять его, утешить, сказать, что всё будет хорошо. Но Фобос… он не захочет меня видеть», — с горечью осознала она и сжалась, как гусеница от неожиданного толчка пальцем.       «Я должна быть рядом с ним, — решила она, — не важно, что он сейчас чувствует. Я не позволю ему погрузиться в одиночество. Мы справимся. Мы вместе справимся с этим. Фобос, я хочу, чтобы ты верил мне!» — восклицала она про себя, так желая произнести всё то, что думала вслух. Она знала, что сейчас он нуждался в ней больше всего, и так хотелось быть храброй рядом с ним, защитить их дружбу. Но жестокая реальность вновь возвращала её из сладких иллюзий. Принц, несомненно, её оттолкнет, не будет слушать и сделает всё, чтобы причинить ей боль. И как же было противно от самой себя за то, что ей было невдомёк, что произошло вчера с её телом и сознанием. Что такого она могла сделать, чтобы предать доверие близкого ей человека? Но факт оставался фактом: она оказалась в немилости у принца, и это было его окончательное решение. Аелфис чувствовала это всем сердцем, и от этого становилось грустно. Хотелось впасть в отчаяние или хотя бы упасть в объятия Эльгар, а может, и Редмонда, если бы тот был в замке. Хоть кого-то близкого, кто мог бы погладить её по голове и дал разрыдаться, как маленькой девочке. Стать немощной, отпустить притворство и бдительность. И тут её мысли неожиданно вернулись к брату:       «Эльштар! Может он… нет… но, может, он сможет мне помочь?» — подумала Алтхеа, ощущая, как надежда пробуждается в её сердце.       Она опустила ресницы и, плотно закрыв глаза, попыталась сосредоточиться на своих чувствах, на том, что ей нужно сделать.       «Я должна найти способ поддержать Фобоса, даже если он не захочет меня видеть. Я должна быть рядом, пусть даже издалека, — с каждым новым дыханием она ощущала, как крепнет её решимость. — Я не могу позволить страху овладеть мною, и я сделаю всё, что в моих силах, чтобы помочь ему. Нужно быть сильной, нельзя расслабляться! Иначе… иначе я сама пропаду… исчезну без его света».       Как будто перепрыгивая через невидимое препятствие, Алтхеа быстро встала с постели и скрылась за пологом, чтобы смыть следы накопившихся со вчерашнего дня тревог. Выйдя из купальни с ясной головой, она прошлась по комнате, затем опустилась на колени перед сундуком, и открыв его, начала перебирать аккуратно уложенные одежды, разыскивая своё привычное мирумаферское платье и сапфировую накидку. Вскоре собравшись, она нацепила на лоб рокар и направилась в трапезную. Всё же пренебрегать распорядком дня она не собиралась.​​       Из-за поворота выглянула фигурка Эльгар, и та была крайне удивлена, обнаружив, что госпожа уже бодрствует, поскольку именно в этот момент сама шла её будить. ​​Встретившись взглядами, они молча двинулись в одном направлении, что было необычно, будто бы Эльгар проглотила жабу и вся её менторская прыть куда-то улетучилась. Идя, Алтхеа не могла понять, нравилось ли ей это безмолвие, или же она тоскует по шквалу её расспросов и поучений.       За королевским столом все было привычным: слуги старательно подавали восхитительные и аппетитные блюда — запечённую курицу с обжаренным до хрустящей корочки картофелем, свежие хрустящие овощи и спелые фрукты, переливающиеся яркими цветами; кубки до краёв наполненные молоком следом оказались на столе, готовые утолить жажду. Всё казалось обыденным, если бы не голод королевы, простиравшийся не только на еду, но и на ненасытную жажду отчитывать.       — Ваше Высочество, зачем Вы снова позволяете себе такое своеволие? Разве приличествует принцу бродить без охраны, игнорируя свою безопасность? Неужели Вы не понимаете, как мы с королём переживаем за Вас?       Принц Фобос не мог сдержать презрительного смешка в ответ.       — Тогда отправьте меня на детское кладбище. Ах, там мне было так хорошо! Зачем же меня пригласили на это никчёмное Солнцестояние?       Королева Вейра побледнела, и когда она выпустила вилку из руки, король Зейден почувствовал тревогу из-за хамского отношения сына к матери.       — Фобос! — воскликнул тот, не в силах сдержать гнев. — Королеве нельзя волноваться!       Принц, вспомнив о положении матери, встал из-за стола, словно решив, что его слова и поступки не имеют значения.       — А мне, видать, всё можно, — произнес он с вызовом. — Поэтому, с вашего (не)позволения я откланяюсь.       Вейра с недовольным прищуром наблюдала за тем, как принц отступает от стола, и не могла отделаться от мысли: а что, если её сестра проболталась ему о тёмных секретах крепости? Ведь ей было велено лишь оберегать его издали. Но теперь эти мысли терзали её душу.       Целительница, сидящая рядом, тоже не могла скрыть своего недовольства по поводу колкости принца к матери, но понимала, что его чувства были обоснованными. Вместо того чтобы броситься за ним, она решила поддержать королеву.       — Ваше Величество, — произнесла она мягким голосом, — он вскоре остынет. Просто эта новость всё ещё сильно его беспокоит.       Королева Вейра всплеснула руками, как бы демонстрируя девушке, что не желает её прикосновений и утешений.       — Я и без Вас это знаю, — произнесла она с горечью, — но Вы каждый раз нарушаете данное слово. Что Вы делали с принцем одни в заброшенном саду? Что такого вы сделали, что на несколько миров обрушились катастрофы? К счастью, пострадали немногие, и всё стихло. Сколько раз мне повторять: Вы — целитель! Целитель для принца, а не друг или няня! Из-за Вашего влияния он стал непослушным, ведёт себя во вседозволенности! — её щеки пылали огнём, и она не поддавалась на успокаивающие жесты мужа.       — Неужели я даже не могу разговаривать с Его Высочеством? — возразила Аелфис, её голос звучал настойчиво. — Мы в Туманной Башне совсем одни. Без моей поддержки он не смог бы пережить такую отстранённость от дома!       — Я смотрю, Вы высоко себя оцениваете, — заметила королева, отвечая с язвительной иронией, и в её улыбке сквозила лёгкая насмешка. — Просто прошу Вас помнить своё место и не забывать о своих обязанностях. Впредь не изводите меня. Вы молоды и не можете понять всех материнских забот.       Ей так и хотелось ляпнуть: «Легко винить другого человека, не замечая последствий собственных решений!» Но её уста послушно оставались сжатыми, ведь сдержанность была её мастерством. Однако это самообладание санви дорого стоило, потому что подавленные эмоции, в конце концов, вырывались наружу, часто направленные на кого-то из близких.​ И Эльгар, находившаяся рядом, знала об этом не понаслышке, поскольку сама сталкивалась с подобным.              

***

      

      Следующее время, потраченное принцем Фобосом, стало настоящим испытанием для его терпения и ума. Он целиком и полностью погрузился в обучение, посетив уроки мудрого старца Петара, прекрасно понимая, что живое обучение больше не предвидится и вскоре предстоит возвращение в Туманную Башню. Он старался забивать себе голову всем, чем только возможно, лишь бы не возвращаться к мыслям о целительнице. И каждое, даже самое интересное занятие, будь то живопись или фехтование, казалось ему изнурительным и лишённым радости. Эсканор чувствовал, что его душа тоскует, и это отражалось на его настроении. Каждый штрих кисти или каждое движение меча не приносили ему ни радости, ни вдохновения. Он просто выполнял задания, как будто это было наказанием, а не возможностью развиваться и учиться.       В полдень, прогуливаясь по коридору замка, Фобос чуть не столкнулся грудью с Седриком, который тут же отскочил в сторону, выдержав поток оскорблений в свой адрес:       — Чёртов змей! Поганая гадюка! Ты совсем зрение потерял? Не видишь, на кого наступаешь, мерзость подземная!       Полукровка округлил свои глаза от удивления, однако, сдерживая возмущение, лишь состроил на это пофигистическое выражение лица, держа руки по швам:       — Возможно, так оно и есть, ослеп от Вашего Сияния, — мальчик слегка поклонился.       Фобос не ожидал такой реакции и постепенно смягчился, осознав, что в этом юном парне есть что-то особенное — стержень. Сейчас каждый из них был погружен в свои заботы, но, быть может, именно такие столкновения и помогали им обоим справляться с тёмными мыслями и тягостными переживаниями, которые тянулись за ними длинной судьбоносной нитью.       В голове Седрика словно что-то щёлкнуло, и он подошёл к принцу:       — На самом деле я как раз Вас искал. У меня есть важная…       Но Фобос не позволил мальчику закончить. Он быстро накрыл его губы ладонью и потянул в ближайшую комнату, которая оказалась одной из гостевых.       — Даже у стен есть уши! Ты собирался так просто выложить всё? — прошипел принц, глядя на Седрика с недовольством.       Как только рука Фобоса убралась с его губ, Седрик, покраснев от упрёка, опустил глаза.       — Да, но… Вчера, когда я вас нашёл, над вашими с Алтхеей телами нависала странная тень. Она имела человеческие черты. А потом прилетели стражрицы, и я так и не смог понять, что это за существо, но точно знаю — оно пришло за Алтхеей.       Сердце Эсканора дрогнуло, но только ему было неведомо от страха за свою жизнь, за её жизнь или за их судьбы в целом? Принц дал полукровке оплеуху, затем вторую, а потом повторил это ещё дважды. Он и сам не понимал, зачем срывается на мальчике-наге, но ему не нравились те слова, что произнесли его уста.       — Как ты смеешь?! Ты обязан выяснить, что это за тварь! Я каждый раз хожу по этим коридорам, думаешь, меня не поджидает опасность? Моя жизнь всегда под угрозой! И Алтхеа… запри её. Нет… она должна быть рядом.       Несмотря на то, что принц не желал встреч с ней, новости от Седрика заставили его принять неизбежное: она будет рядом. Даже в этой мрачной комнате, со стороны окна которой никогда не проникало солнце, принц не мог долго гневаться, ведь скоро эхо могучего горна, возвещающего о прибытии важных гостей, завладело его вниманием.       «Когда же я смогу заняться своими стратегическими мышлениями? Или мне каждый раз придётся срываться на эти скучные приёмы?!» — вопросы теснились в его голове, возникая один за другим, пока он не ощутил, как внутри зашкаливает раздражение.       Седрик мог бы воспользоваться моментом и потянуться к своим обожжённым щекам, но, как истинный воин, сохранил прямоту осанки. Кажется, физическую боль он давно научился преодолевать, но вот душевную… нет. Его сердце по-прежнему кровоточило от ран, нанесённых гораздо глубже.       «Моя жизнь постоянно строится на боли… Но разве быть змеем — это не значит выживать и ждать момента, чтобы укусить?» — размышлял он с неподвижными зрачками, пока в ушах не зазвучал отвлекающий, настойчивый голос:       — За дело!       Прикрикнул Эсканор, уходя прочь. Он первым бросился вниз по ступеням, стремясь присоединиться к родителям, которые встречали новоприбывших. Находиться там — это его способ соблюсти хотя бы минимальные нормы приличия и избежать подозрений к своей личности.       Ласковый ветерок играл с изумрудной листвой, разнося пьянящие ароматы молодой зелени и распустившихся цветов, и более нежно касался золотистых локонов мужчины и тринадцатилетней девочки из Тальфидана. За ними, с привычной размеренностью, шёл рослый мужчина, чьё лицо было скрыто синей шалью. Взгляд принца Фобоса остановился на незнакомце, и он прищурился, вспомнив, что уже видел его прежде. Это был тот же человек, что привлёк его внимание в день знакомства с Эритриной, во время торжественного приёма устроенного в его честь.       Окутанный дымкой тумана и закручивающимся зеркальным вихрем, портал за ними захлопнулся, и король Селеницереус возвестил о своём прибытии, исполнив традиционное приветствие: он поднял руки к небесам, а затем бережно прижал их к сердцу ладонями внутрь, символизируя объятия Солнца. Этот ритуал повторила и юная наследница престола. Именно тогда Фобос неторопливо приблизился к матери и занял своё место рядом с ней. Странно было то, что его поглотил ледяной холод, некая отчуждённость, словно принц утратил все семейные узы, чувствуя себя пустым фарфором, лишённым наполняющего его жизнью букета цветов.       — Мы рады вашему визиту, — приветливо растянул уста король Зейден, не стесняясь взять первое слово. — Настал момент для молодых наследников укрепить свою эмоциональную связь, — и протянул руку королю Тальфидана.       — Не могу оспорить. Принцесса Эритрина, мой незабвенный свет, слишком долго ждала этого дня, — заявил Соле́йларер, сжав ему руку с такой силой, которая, казалось, желала абсолютного главенства.       «Мой отец так наивен в своих взглядах на жизнь, а этот Божий одуванчик даже не пытается скрыть своего высокомерия по отношению к королеве, ожидая, что отец прогнётся под его напором… Как по-детски! Но это неважно. Скоро от твоего самодовольства едва ли останется удушающий пепел».       Принц Меридиана лишь сдавленно усмехнулся, не отрывая взгляда от того, как мужчины общаются между собой. Конечно ему удалось сделать это так незаметно, как только он и умел.       — В таком случае, давайте не будем вмешиваться в дела молодого поколения, — подхватила разговор Вейра, её улыбка больше напоминала вежливость, чем искреннюю радость.       Селеницереус подозвал Насула и отдал ему распоряжение:       — Проводи наследников и обеспечь их безопасность, но… — с легким намёком и упрёком, его рубиновые глаза настойчиво встретились с проницательным взглядом королевы Вейры, — я уверен, что Её Величество полностью контролирует ситуацию в своём замке.       Для Вейры это было подобно вызову, своего рода дуэль глазами, в которой та не желала проигрывать. Она хитро приморгнула, словно подчеркивая свою уверенность и силу.       — Тогда обойдем церемонии, — сказала она с лёгкой, чуть насмешливой интонацией, — предлагаю миновать аудиенц-зал и пройти в мой кабинет.       Король Селеницереус с неизменным хищным оскалом наклонился и нежно поцеловал ей руку. В его жесте сочетались уважение и теплота, приправленные игривостью. Зейден понимал: Вейра чувствует себя на высоте, наслаждаясь вниманием, которого когда-то не получала, вкушая удовольствие, которое всегда хранила в глубине души. Тем не менее, зная о прошлом Селеницереуса, о его чувствах к ней, Зейден с усилием подавлял все позывы к глупой ревности.       Словно ведущая в танце, Её Величество уверенно увлекла мужчин за собой, и на секунду оглянулась на воина-целителя, стоящего неподалеку.       — Сопроводите Их Высочества в сад, но сохраняя приличное расстояние, — добавила она, слегка прибавив голосу командный тон. — Принц Фобос не терпит пристального внимания.       Согласившись кивком, Насул тут же принял её приказ в исполнение. Как только королевские особы скрылись из виду, его внимание переключилось на подростков. Однако мысли его были заняты не ими, а тем, как бы поскорее встретиться с сестрой. Он был уверен, что она обязательно появится — не только для того, чтобы восполнить пробелы в его воспоминаниях, но и спланировать дальнейшие действия в сложившейся ситуации с двумя враждующими планетами.       Сад, куда направлялись наследники миров, был поистине великолепен. Вокруг возвышались высокие деревья, их кроны образовывали зелёный свод, сквозь который пробивались солнечные стрелы, создавая ощущение сказки. Звёздные цветы, распустившиеся в ярких оттенках, наполняли воздух тонким ароматом, и даже пение птиц становилось частью этой совершенной идиллии. Насул, шагая за ними, не мог не восхищаться красотой окружающей среды, но холодок ожидания всё ещё оставался в его сердце.​​​​​​ Заметив впереди зону отдыха, воин-целитель остановился возле куста свежих роз, чуть поодаль от юных особ.       «Пришло время игр. И хотя мне претит мысль о том, чтобы заискивать перед этой девчонкой, всё же необходимо пустить ей пыль в глаза. Ко всему прочему, королева должна увидеть мою готовность играть по ее правилам, мое покорное принятие своей роли в её постановке моей судьбы… Быть может… да, точно! Я стану галантным кавалером для этой принцессы, словно сошедшим со страниц рыцарского романа. Пусть Алтхеа увидит, как пчёлке весной и ясень прекрасен, и захлебнется ядом ревности. Буду воплощением учтивости, образцом обходительности, сахаром в отваре, чтобы её досада стала горче полыни. Пусть осознает, какой бриллиант она упустила из своих рук!»       Принц Меридиана, скрывая свои намерения, протянул руку в приглашающем жесте, и принцесса Тальфидана без колебаний приняла её, с лёгкостью вложив свою ладонь в его. Знал бы тот, что девочка была полна пыла искренности присоединиться к нему. Широкий расклешенный рукав её красновато-коричневого платья слегка приоткрыл изящное запястье, и Фобос невольно отметил контраст. Смуглая, полная жизни кожа, настолько тёмная, что оттеняла его бледность, словно предвещая скорое затмение его света, самой сущности. Казалось, она заключит его в своих владениях как пешку в обязывающем договоре.       Фобос случайно словил её взгляд на себе, и в этот миг его охватило нечто необычное:       «Рука у неё тёплая, почти горящая… это ли есть сила палящего Солнца? А глаза словно бездонные лужи, полные крови. Но даже в её внушительном и пугающем образе я мог видеть как проглядывала красота, от которой можно погибнуть».       Отчего-то его сердце споткнулось в своём ритмичном биении, и он не мог не оценить великолепие Эритрины. Принц, по натуре своей склонный любоваться внешней красотой, был по-настоящему очарован увиденным. Ещё несколько лет назад она казалась ему отталкивающей и чуждой, но теперь… можно с уверенностью сказать, что реальность превзошла даже самые смелые ожидания. Поддавшись недавней ссоре, он неохотно осмелился сравнить её с Алтхеей и, сделав это, признал, что Эритрина впечатляла своей эффектностью и яркостью, тогда как Алтхеа выглядела совершенно посредственно, и её холодная внешность внушала тревогу. Неужто от внешности зависит счастье? Только подумав об этом, его сердце заныло. Санви глубоко укоренилась в его подсознании, напоминая о себе даже в контексте сравнения с его наречённой.       «Алтхеа… ты не увидишь моей печали. Я заставлю тебя пожалеть обо всём, что ты со мной сделала!»       И вот он уже устроился за круглым каменным столиком, искусно украшенным резьбой, отвлечённый разговором со своей сверстницей.       Через некоторое время, по протоптанной дорожке, мимо садовой статуи драконов, чья каменная страсть застыла в вечном поцелуе, неспешно прошли две целительницы. Эльгар, ведомая чувством долга, не могла оставить Алтхею на милость принца, зная, что среди них будет чужеземка из другого мира и подозрительный тальфиданский гвардеец. Из-под глубокого синего капюшона можно было ощутить враждебно настроенную ауру старшей санви, подобную зловещему обрушению бурного горного перевала, даже не видя её хмурого в строгости лица.       Насул перевёл фокус на приближающихся женщин, среди которых узнал свою сестру, и сердце его забилось неустанно, сбивая свой некогда размеренный ритм. Вот она! Наконец-то у него появится возможность обсудить с ней все волнующие его вопросы и получить советы о том, как поступить дальше. Алтхеа заняла место рядом с Эльгар у куста ярко-красных роз, чьи бутоны окружали уютный уголок, образуя защитное кольцо.       «Прости за грубость, что не начинаю с приветствия, но… с какой стати, прах даргкхума тебе в кости, ты не отвечала?!»       Аелфис сперва замерла в шоке от того, как этот мужчина напротив, сумел явочным порядком вторгнуться в её разум, связав свой камень с осколком мира, который поддерживал её способности. Это было необычно и даже пугающе. Она не могла не почувствовать, как его энергия, словно невидимая нить, тянулась к ней, заполняя пространство между ними. Но затем, быстро собравшись и высокомерно вздёрнув густую бровь, она бросила на него предупреждающий взгляд. Сферы его холодных глаз, полные загадок, встретили её. И странным образом то, что она не увидела напряжённости в его губах под вуалью, показалось ей неожиданным утешением.       «Вижу, ты вспомнил мирумаферские колкие фразочки. Очень похвально. Значит, мой брат вернул ясность ума», — пикировала она свою мысль к нему в черепушку, полностью переключаясь на взаимодействие с ним, забывая о контроле над физическим состоянием принца, который оставался в стороне.       «Ты всегда так шутила? Если да, то ты явная неумелица в этом деле», — мысленно ответил тот, прищурив глаза и оценивая Аелфис. На что девушка лишь сдержанно прикусила губу, не желая показывать, что его слова задели её.       «Ладно, давай не будем устраивать мыслительные перестрелки, ведь великий Аелфис наконец-то подарил нам эту встречу. Встречу, где каждый знает, кто мы друг для друга. Я права?»       Он еле слышно вздохнул, посмотрев на принцессу, всецело поглощенную общением с принцем.       «Ты права, словно солнце на востоке. Наверное, была веская причина твоему молчанию».       Она тоже взглянула в ту сторону, отмечая, как принц был лёгок и беззаботен в новом общении. Это было странно и даже тревожно — видеть его таким, ведь в их жизни произошло столько перемен.       «Это правда. На самом деле…» — она запнулась, будто бы споткнулась о собственные мысли, чувствуя, как внутри неё борются сомнения. Несмотря на их кровное родство, она не была уверена, стоит ли доверять тайну происхождения Фобоса этому санви, который только начал вспоминать своё прошлое. Что, если он уже не тот брат, которого она знала прежде? Это как ухаживать за гусеницей, а год спустя открыть коробочку и увидеть, как из неё вылетает незнакомая бабочка.       Как же забавно было осознать всю абсурдность ситуации: для Адель он был, по сути, посторонним.       Она уклончиво передала свои мысли:       «На самом деле в тот день произошёл взрыв мощной стихии, затронувший множество миров, и мы с принцем оказались в эпицентре землетрясения, потеряв сознание».       Костяшки её пальцев побелели, когда она вцепилась в молочно-голубую ткань по бокам, словно сотканная реальность могла в любую секунду рассыпаться в прах от её сберегающей лжи. Каждый их обмен мыслями становился всё более значимым, словно они стояли на краю бездны, готовые прыгнуть в неизведанное, словно птицы, взмывающие в небеса.       Насул не мог оставить без внимания ту единственную данность, которую ему удалось услышать. Он чувствовал себя обязанным поделиться ею с сестрой, надеясь уберечь её от надвигающейся опасности:       «В тот раз я собирался связаться с тобой, чтобы предупредить: мы оказались в западне. Ты и я, связанные общей кровью, чья сила теперь находится в руках манипуляторов, правящих этими мирами».       В её сознании звучал мужской голос, словно неуклюжие руки, бездарно дёргающие за струны, пытаясь извлечь аккорды. Эти звуки не только усиливали пульсацию в голове, но и вызывали дрожь, пробегающую по всему телу, точно невидимый ветер, играющий на грани слышимости.       «Что ты пытаешься этим сказать?»       Сердце сжалось в груди, болезненно ударяясь о рёбра.       «А то, что наши дары исцеления, когда-то предназначенные для помощи, стали мощным оружием для Тальфидана и Меридиана, Алтхеа. И чует моя кровь, скоро мы окажемся по разные стороны баррикад! Если только ты не примкнешь к Тальфидану и не умножишь мои силы, чтобы пойти против Меридиана».       Кинув свои мысли, точно камень в пруд, с очами, горящими тревожным блеском, мужчина снова вернулся к роли надзирателя принцессы Эритрины.       «Этому не бывать! Я никогда…»       Алтхеа опустила глаза в землю, не выпуская края платья из рук. Его слова не были для неё новостью. Она сама неоднократно размышляла о том, что мирный договор между Меридианом и Тальфиданом — это лишь временная иллюзия. Но чтобы она стала ключом к власти? Заложница обстоятельств, девушка, которая не понимала тонкостей политики, но чья жизнь неустанно переплеталась с планами тех, кто вершил судьбы целых народов.       «Это лишь слова короля, а не мои желания. Я принял твою сторону и хочу понять, как нам двигаться дальше», — донёс санви мысли решимости.       Алтхеа подняла взгляд, и в её глазах отразилась не только растерянность, но и искорка надежды. Она не могла позволить себе быть пешкой в этой опасной игре, где ставки были слишком высоки. Но что она могла сделать? Каждый её шаг казался ей хождением по лезвию ножа, где одна ошибка стоила чьей-то жизни.       «Однажды я уже тебе сказала. И повторю снова: действуй из тени, будь моими глазами на Тальфидане, чтобы вместе мы могли пресечь любые попытки, способные привести к войне между этими мирами. Только так мы сможем спастись…»       — … братец Эльштар, — тихо прошептала она пересохшими губами.       Мыслями и словами она выражала решимость. Только Алтхеа знала, что в этом мрачном измерении, где доверие было роскошью, а страх — постоянным спутником, ей нужно найти свой путь, даже если он вёл через тьму.       «Сестрица Алтхеа, побойся Аелфиса. Если кто-то узнает моё настоящее имя, ты первая разрушишь нашу стратегию!»       Воин-целитель тихо посмеивался, его острые уши при этом дёргались, а синяя вуаль, обрамляющая лицо, колыхалась, скользя по его устам.       «Говорит тот, кто сам не ведал своего имени!»       Алтхеа спрятала улыбку в тёплой ладони, не отводя взгляда, впервые ощущая братскую связь, по которой так тосковала. Тихие смешки не ускользнули от зоркой Эльгар. Её сердце подсказывало, что от неё скрывают нечто важное. Неужели годы покровительства не позволили ей войти в двери доверия госпожи?       Принц Фобос, до этого забавляющий принцессу Эритрину своими мармурерами, вдруг отвлёкся от неё, услышав доносившиеся издалека истошные сухие звуки, которые вывели его из состояния беззаботности.       «Вот же химера! Строит глазки врагу, словно забыла о своей чести! Пока я тут с этой… в отличие от неё, я хотя бы притворяюсь! Неужели рыжий пёс уже не в моде? Теперь ей подавай нового фаворита?!» — Эсканор презрительно скривился.       Их поведение вызвало в юноше мгновенный чувственный торнадо. Он не мог поверить, что его целительница могла предпочесть ему кого-то другого.       «Нет, Фобос. Это не ревность! — внушал он себе. — Я оскорблён, и ты ещё будешь ползать передо мной на коленях, вымаливая прощение. Но я не прощу тебя!» — ярость заставляла его сжимать кулаки до побеления.       Сердце пылало, точно кровь закипала от ожившего вулкана, тихо спящего в столетиях, где сквозь клапаны нежные нити любви сплетались с острыми шипами обид. Эсканора всё равно тянуло к санви, но страх перед её утратой сковывал по рукам и ногам. И он держал оборону, не желая выставлять свою уязвимость напоказ. Но коварный плющ ревности разрастался внутри него, отравляя каждый вздох. Принц не имел понятия, как с ним справиться. Эта ревность, как тёмная тень, преследовала его, заставляя сомневаться в себе и в своих чувствах. Очень стараясь подавить нарастающую нервозность, он решил сделать шаг навстречу к Эритрине. С предельным вниманием и тактом, чтобы не вызвать испуга, принц осторожно протянул руку и бережно взял прядь её золотистых волос. Почувствовав еле ощутимое прикосновение, юная особа подняла очи, что были отражения заката полны, и её губы, до того прильнувшие к кубку с искрящимся виноградным соком, мягко приоткрылись, словно бутон розы, готовый расцвести.       — Дивный лучик Тальфидана! Твои локоны, как золотистые лучики солнца, освещают мой неспокойный день! — произнёс Фобос с нарочито громким тоном, как будто рассыпая жемчужины из своих уст.       Его слова, полные лести, словно волшебные заклинания, окутали принцессу, заставив её щёчки слегка подрумяниться, а глаза заблестеть рубиновыми искорками от восторга. Как золотой ореол, сияла корона над её челом, чьи металлические отростки, направленные ввысь, ловили и отражали свет. Внезапный удар отблеска в глаз. И стоявшая неподалёку Алтхеа, расслышав обрывки фраз, оглянулась. Поддалась его хитрой игре. Вот и не могла не наблюдать этот трогательный момент между двумя юными душами. Она нежно приложила ладонь к своей щеке, умиляясь их взаимодействию. К сожалению для принца, девушка, напротив, испытывала радость, ведь тот, похоже, наконец-то отошёл от своей холодности и начал проявлять интерес к принцессе Тальфидана. В её лазурных очах этот момент выглядел как настоящее облегчение, и она не могла сдержать улыбку, наблюдая, как между ними зарождается искра нежной дружбы. Это значило, что принц мог наслаждаться своей жизнью, не зацикливаясь на обидах, считая целительницу всему виной.       «Как омерзительно! С меня хватит! — пронеслось в голове Фобоса, когда тёмные мысли вновь начали окутывать его разум. — Не буду вообще на неё смотреть. Все равно я… я отберу у неё дыхание!»       Коварные замыслы продолжали селиться в его сознании, покрывая тенью все радостные моменты, которые были или могли бы произойти.       — Может, пойдём в библиотеку? — предложил Фобос, пытаясь отвлечься от мракобесных взглядов на жизнь. — В нашем Королевском архиве есть множество интересных книг. Что Вас интересует, Ваше Высочество?       — Скорее всего, окружающий мир некоторых миров. Например, Замбала, — ответила Эритрина, её голос звучал всё более заинтересованно.       — Очень хорошо. Тогда пойдёмте, — утвердительно проговорил он, увидев, как принцесса Эритрина с радостью согласилась, чувствуя, как в воздухе витает окутывающее её предвкушение.       Принц встал и, проведя рукой по воздуху, пропустил девочку вперёд, к тропинке. Воин и Эльгар следовали за ними, и когда юноша оказался в поле зрения Алтхеи, видя вмиг поникшее выражение его лица, она не могла сдержать себя от желания к нему прикоснуться. Её ладонь нависла над его левым плечом.       Чувствуя ауру своего целителя… Фобос, опустив взгляд и на мгновение остановившись, тихо произнёс:       — Лучше иди позади. Ты мне мешаешь.       Она едва успела моргнуть, как принц растворился в воздухе, применив колдовство, и в её ладони осталась лишь роза с острыми шипами. Алтхеа шикнула, почувствовав, как мелкие колючки вонзились в её кожу, и с тоской посмотрела на удаляющийся силуэт в тёмном одеянии.       «Его иллюзии стали наносить урон на сенсорные клетки… магия все крепнет. Как же мне уберечь тебя?»       Он выстраивал стену, отталкивая её красиво, но с укором. Сердце стучало скорбным колоколом. Одиночество окутало её снежным саваном, погребая под собой до самого нутра. И хотя их нити судьбы путались, расходились и теряли связь, она знала, что, несмотря на боль и сложности, выстоит и вновь свяжет их крепким узлом в неразрывное целое.              

***

             Тем временем королева Вейра, уверенно шагая по величественным коридорам своего замка, ловила чужие лики и ощущала, как её сердце бьется в унисон с ритмом происходящего, как будто замок был живым существом, дышащим в такт её тревогам. Каждый поворот, каждый камень в стенах напоминали ей о том, что на кону не просто власть, а сама жизнь. Она знала, что данное слово, этот «меридиано-тальфиданский договор», не просто вопрос власти, это вопрос жизни и смерти для её королевства. И в этот момент, когда вокруг царил навязанный мир, она осознавала, что настоящая дуэль ещё только начинается, и ставки в этой игре безумия были выше, чем когда-либо.       Рыцари, облачённые в сверкающие доспехи, отворили массивные двери, ведущие в чертоги беспробудных дней правительницы. Воздух внутри комнаты был густым от ощущения магии и нераскрытых тайн. В углу теснились свёрнутые карты, на рабочем столе громоздились книги с пожелтевшими страницами, а в тусклом свете мерцали магические артефакты, что были собраны за годы правления. Здесь, в этом святилище знаний и могущества, она ощущала себя властительницей судьбы.       — Оставьте нас, мой король. Заботьтесь о безопасности нашего королевства, — произнесла она с настойчивостью, пылающей в её глазах, подобно пламени очага.       Её слова были не просьбой, а категоричным заявлением: это приказ, которому Зейден не смеет противиться. Ей были известны его внутренние переживания, но её королевский статус давал ей суверенное право оставаться непререкаемой никем, включая супруга. Никто не смел ослушаться её приказов, сея зерна недоверия и пуская те слабые ростки непокорности, что присущи обычному люду.       Скрип петель. Щель между ними старалась скрыть обзор на бледное лико короля, чьи хрустальные глаза, напоминающие глубины ледовитого океана во время бурного шторма, отражали утраченную веру в собственную значимость и необходимость. Дверь за представителями миров окончательно захлопнулась, словно сама судьба закрывала перед Зейденом все пути.       Король Зейден развернулся и направился к рыцарскому залу. Что ещё ему оставалось делать, кроме как исполнить желание королевы? Он был вынужден подчиняться её воле. И всё же в его груди разгоралась буря чувств, которую твёрдо сдерживало понимание того, что его долг сейчас — быть щитом Меридиана.​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​       — Зачем Вам ещё один ребёнок? — не удержался от вопросов Селеницереус, и его слова эхом разнеслись в тишине. — Только если не ради слепой надежды на то, что на свет появится девочка. — Вейра, словно изваяние из мрамора, уже неподвижно восседала на стуле, а в голосе Селеницереуса прозвучало явное недовольство. — Власть вашего рода наследуется исключительно по женской линии… Мы так не договаривались! — выпалил он, не пытаясь скрыть досаду.       — О чём речь? — Вейра подняла светлую бровь, её голос оставался спокойным, но в нём слышалась твердость. — Возможно, Вы забыли, о чём был наш договор? Позвольте напомнить: он касался союза моего первенца, который доживет до двенадцати лет, и Вашей дочери! О том, кому в будущем перейдёт в управление моё государство, речи не было! И тот факт, что теперь у меня появится ещё одно дитя, ни в коем случае не может повлиять на расторжение нашего договора! Конечно, если Вы не желаете его нарушить иным, всем известным способом.       Её лукавый взгляд и ледяная усмешка были подобны острому лезвию, пронизывающему его броню. Селеницереус ощущал, как внутреннее равновесие снова рушится под напором её непоколебимой уверенности. Будто он вновь остался наедине с её отказом. Король Солнца не мог не признать, с какой ловкостью Вейра управляет обстоятельствами, обращая их себе на выгоду.       — Как всегда, вы прагматичны, — произнёс он, не в силах скрыть своего раздражения.       За внешним спокойствием королевы Вейры скрывалось бурное волнение, заставляющее её сердце биться в ритме беспокойства. Сокрушительная тяжесть ответственности за судьбу королевства и всей планеты, зависевшая от каждого её шага, безжалостно грызла её, изводя нервы до предела. Селеницереус же, напротив, ощущал, как тает его выдержка, и решимость не уступить в этой интеллектуальной схватке крепла с каждой минутой.       — Вы не можете просто так игнорировать последствия! — вновь воскликнул тот, пытаясь вернуть контроль над ситуацией. — Наши народы ожидают от нас стабильности и уверенности, а не неопределенности, которую Вы создадите новым наследником.       Вейра сдержала улыбку, понимая, что его слова полны правды, но она не могла позволить себе уступить.       — Я не игнорирую последствия, — произнесла Вейра с холодным спокойствием, которое, как ей казалось, должно было впечатлить противника. — Я просто вижу ситуацию шире, чем Вы, король Селеницереус. Мой долг как королевы — защищать интересы своего народа, и если для этого мне нужно будет родить еще одного ребёнка, я сделаю это.       Мужчина ощутил, как его гнев сменяется растерянностью. Он не ожидал, что Вейра сможет так уверенно отстаивать свои позиции. В этот момент он понял, что их противостояние — это не просто игра слов, а настоящая битва, в которой на кону стоят судьбы целых миров.       — Знаешь, такая женщина, как ты, могла бы наслаждаться жизнью в роскоши рядом со мной, но вместо этого выбрала незнатного воина. Вот и пожинай плоды своей ошибки, — сжимая кулаки и высоко поднимая голову, его взгляд был полон ненависти, словно он хотел утопить её в кровавом омуте своих проклинающих глаз. Он знал, как задеть её эго: напомнить о проблемном сынишке. — Знай, ты родила настоящего монстра. Помяни мои слова, этот неудачный экземпляр ещё покажет себя, ведь он пошёл в свою мать! А в мать ли он пошёл?       — НЕ СМЕЙ! — выкрикнула она, вскочив на ноги. — Не смей так отзываться о моём сыне!       Буря свирепого гнева вскипела в её груди. В ладонях образовался шар энергии и метнулся в сторону тальфиданца, намереваясь нанести точный удар, но тот уклонился с поразительной точностью, словно рассчитав её амбиции.       Удар.       Снова удар.       Она стремилась задеть хотя бы самую малую часть его мощного мужского тела, но он ловил её световые вспышки и растворял в своих ладонях, поглощая солнечным светом внутрь себя, словно питаясь яростью огня.       — А ты так и не научилась держать себя в руках. Впрочем, твой отпрыск не так уж далеко от тебя ушёл.       Селеницереус цокнул языком с язвительным сарказмом, а затем величественно повернулся к ней спиной и метнул заряженные лучи в массивную дверь, разделяющую их от холодных стен, и комната наполнилась жаром, потрескивающими щепками и сильным запахом гари. С властным видом Король Тальфидана перешагнул через порог с танцующим пламенем, словно давая королеве понять, что её поведение лишь усугубляет их взаимоотношения. И что свобода, о которой та мечтала, не будет таким лёгким плодом для вкушения.       Вейра, чувствуя, как её силы истощаются, упала на стул, плотно прижимаясь вспотевшими лопатками к спинке.​​ В её голове крутились мысли, как дьявольская карусель:       «Уничтожить. Он хочет всё уничтожить. Не позволю ему запугать меня, не лишу себя надежды. Селеницереус лишь угрожает, это его принцип. Но что если? Нет, он не посмеет нарушить мирное соглашение. Если он это сделает, значит, предаст Кондракар, сам народ и их веру в защиту и спокойное будущее!»       В этот момент она осознала, что должна быть сильнее, чем когда-либо. В её взгляде вспыхнуло неистовое пламя решимости, побудившее защищать своих наследников и сражаться за всё, что ей дорого. Ради мира. Ради власти. Ради будущих жизней!              

***

             Соле́йларер, устрашающий своим видом, врывается в рыцарский зал с такой яростью, что дежурные стражники, не в силах устоять, падают на пол, словно скошенные колосья. Его могучая греческая грудь, напоминающая горделивый щит, сверкает в тусклом свете факелов, отбрасывающих зловещие тени по стенам. С глухим стуком он хлопает ладонями по массивному круглому столу, отчего тот содрогается, и с ухмылкой, полной презрения, произносит:       — Ха-ха! Какая же ничтожная крыса заползла в этот замок. Мне всё известно! Я знаю все твои тайны и без колебаний уничтожу всю твою обманчивую схему, если…       Зейден ощущал как гнев Селеницереуса проникает ему под кожу, сжигает позвонки и оставляет лишь угольки. Эсканор резко встает, указывая на дверь с таким решительным жестом, словно готов отразить любую угрозу:       — Не имею ни малейшего понятия о чём Вы говорите. Но если не покинете Меридиан, забрав свои угрозы, то захлебнётесь в песках Торус Филни!       Селеницереус, не в силах скрыть свою ненависть, изрекает слова, полные яда:       — Крепкий орешек, да? Ты подлое зло, чья участь — охранять мертвечину! Ты — порождение надежды и страха, проклятый отпрыск магической силы нимфы, искажённый природой. Твоё наследие — это разрушение и гибель миров! Твой последний вздох захлебнётся в кострах, если ты сам не убьешь неявившегося на свет ребёнка! Выбор за тобой: либо нерождённый, либо твой сын — побеждённый!       Зейден взревел от ненависти. Он давно не выходил из себя, но теперь пульсирующие вены на висках вздулись, а сжатые челюсти болели от напряжения. Сейчас он отдал бы всё, чтобы вернуть свою утраченную мощь и былое величие, лишь бы в час расплаты раздробить кости этого наглого выскочки своими когтями, не оставив от него ничего и сожрав даже прах.       Король Солнца, словно играя, подбросил в воздух диковинку: круглую печать, испускающую мистическое сияние, позволяющую ему перемещаться между мирами, как и другим владыкам Вселенной.       — Я уверен, ты примешь верное решение, — произнёс он с ледяной просчитанной ухмылкой, — ведь тебе совсем не хочется видеть разочарование на лике любимой, не так ли?       С презрением, словно к ничтожеству, Соле́йларер вспорол пространство, и оно, словно рвущаяся ткань реальности, разошлось, обнажая сверкающий портал. Пора было забрать дочь на Тальфидан и ждать, какой выбор примет король Меридиана. Вот только вне зависимости от обстоятельств, печать внутри Зейдена не могла быть снята без помощи волшебницы Люцерны. Хуже того, он был связан с ней нерушимой клятвой, запертый, как крыса в тёмном углу, вдали от сыра, которого так жаждет.​​​​​​​​​