На тайной службе ее величества (цикл "На тайной службе ее величества")

В историю можно или войти, или вляпаться. С первым Гаю сталкиваться не доводилось, зато второй вариант преследовал его с завидной регулярностью. И не то чтобы он искал неприятностей, наоборот — предпочитал, когда все идет четко, размеренно, по плану. Только высшие силы, что небесные, что вполне себе земные, его мнением на этот счет почему-то не интересовались. Вот и сейчас... Гай перечитал записку, смял ее и помянул яйца Томаса-мученика и груди Девы Марии. Он ждал совсем других новостей, но пара строк голубиной почты вдребезги разбили все надежды на тихую и спокойную жизнь в ближайшее время. «Присмотри за кузеном, тетушка волнуется». И как они себе это представляют, спрашивается?! Гай не сдержался и выругался так, что услышь кто — и эти слова могли расценить как оскорбление королевской семьи. Разумеется, рыцарю не пристало столь грубо отзываться о благородной даме, тем паче, если сия дама гораздо старше, является его покровителем и подателем всех жизненных благ. Но когда тебе на голову высыпают такую корзину неприятностей, можно и позволить себе некоторую несдержанность. «Он у В. единственный племянник». Про «единственного племянника» Гай помнил, как и про то, что Вильгельм Шотландский уже немолод и законными отпрысками пока не обзавелся. А родственников мужского пола, то есть возможных наследников, у него лишь двое — брат, немногим младше короля, и этот самый племянник — Робин, чтоб его черти драли до Страшного суда, Локсли, граф Хантингтон. Робин Гуд, как его теперь называют. И если этот самый граф, он же Гуд, бегая по лесу и развлекаясь войной с шерифом, свернет себе шею, политические последствия могут быть весьма неприятными. Отправляя королеве-матери отчет, Гай надеялся, что она, с учетом обстоятельств, вмешается и либо приструнит Хантингтона, либо вообще отзовет ко двору. Но уж никак не думал, что именно его сделают ответственным за безопасность безголового графа. И ведь основное поручение тоже никто не отменял! «Пиши, как поживают наши друзья». Забудешь тут, как же! Из-за этих самых «друзей» он и торчал третий год в Ноттингеме, изображая цепного пса Вейзи. Гай швырнул смятый пергамент в камин, раздраженно хлопнул ладонью по стене, после чего отошел к столу, плеснул в кубок вина и задумался. Злись — не злись, а поручение королевы нужно выполнять. Если Робин погибнет, ее величество будет крайне недовольна, а значит, прощай дополнительный земельный надел и вожделенный баронский титул. Конечно, проблему безопасности решить было очень просто: убить шерифа. Если бы не одно «но» — шериф тоже пока требовался живым. С его смертью заговор никуда не денется, а возможность узнавать все из первых рук будет потеряна. Кем бы принц ни заменил Вейзи, Гай сомневался, что ему второй раз повезет подобраться настолько близко. Вообще, шериф вместе с заговором надоели Гаю до изжоги, но случая разобраться с ними пока не представилось. Не вырезать же благородных лордов десятками? И даже если вырезать... Пока король далеко, на место одних недовольных принц Джон всегда найдет других. Обвинений на словах, пусть и от матушки, он точно не испугается. А весомых доказательств, чтобы припугнуть его высочество и заставить сидеть тихо, не имелось. Даже в покушении на Ричарда, которое Гаю пришлось срывать буквально на ходу, поскольку распоряжений получить он не успел, прямого свидетельства причастности принца не было. Вейзи — да. Но на Вейзи за годы преданной службы Гай собрал столько компромата, что того можно было вздернуть в любой момент. Просто живым он пока полезнее. И теперь вставал уже вопрос безопасности шерифа. Пока Робин не убил Вейзи, хотя возможностей хватало. Однако Гай сильно сомневался, что это прекрасное положение вещей сохранится надолго. В одни благородные порывы Робина и нежелание отнимать человеческую жизнь он не верил. Учитывая не только ущерб, но и откровенную оскорбительность разбойничьих налетов и прочих выходок, он склонялся к тому, что Робин слишком зол, и просто уничтожить Вейзи ему недостаточно. Поэтому развлекается, доводит до белого каления и всячески выставляет на посмешище. Что случится, когда Робину эта игра надоест, вполне предсказуемо. Тут свою бы шкуру уберечь. Можно, конечно, отловить Робина, спокойно объяснить ситуацию и обо всем договориться. Поразмыслив, Гай с некоторым сожалением решил оставить эту идею на крайний случай. При несомненных преимуществах — знать о планах разбойников и получить гарантии, что даже по случайности ему не прилетит стрела, — такая договоренность таила в себе массу недостатков. Придется участвовать в этих самых планах и соответствовать представлению Робина о том, как должен вести себя его сторонник. К гадалке не ходи, будет требовать активных действий, не согласится сидеть тихо и не воспримет доводы, что вытрясание дополнительных налогов из крестьян или повешенный бездельник необходимы для поддержания образа. Достаточно вспомнить, как именно Робин сбежал в леса, поставив себя вне закона (последнее — по мнению шерифа, но спорить с мнением шерифа в Ноттингеме не рекомендовалось). Куда разумнее и безопаснее было бы не поддаться на провокацию Вейзи, выждать время и организовать оппозицию. Самого Гая казнь нескольких вилланов не остановила бы. Да что там, он и лично не стеснялся прирезать кого, если требовалось для дела. Но Робину втемяшилось спасать этих висельников. А уж если Робин что-нибудь вбивал себе в голову, то все — «или по-моему, или никак». Это Гай за ним помнил с детства и, судя по тому, что лицезрел последнее время, лучше не стало. Осторожности, благоразумия и других полезных привычек у Робина с возрастом тоже не прибавилось. В общем, прямое сотрудничество могло оказаться похуже необходимости тайно его охранять. И потом, чтобы прийти к соглашению, нужно сначала хотя бы просто поговорить. Что тоже представляло серьезную проблему. При их первой встрече в Локсли вокруг было слишком много лишних ушей, чтобы выходить из образа злобного помощника шерифа. А ко второй Робин уже успел чего-то наслушаться, на что-то обидеться, зыркал на Гая так, словно у него отросли рога и копыта, а потом и вовсе удрал в леса. Дальнейшее общение свелось к попыткам уязвить друг друга и пересчитать ребра. Вот и как прикажете с ним договариваться, а тем более — охранять? — Сэр Гай! — в дверь забарабанили. — Сэр Гай! Похоже, судьба решила окончательно испортить ему день. Гай процедил очередное грязное ругательство и поднял засов. За дверью обнаружился стражник, из недавно принятых на службу. — Чего тебе? Имени новичка он не знал и, судя по туповатой физиономии, шансов, что когда-нибудь узнает, было немного. По именам Гай запоминал только тех, кто хоть чего-то стоил. — Вас милорд Вейзи к себе требуют! — продолжал драть глотку стражник, сводя к нулю вероятность того, что Гай спросит его имя. — Велели прям сейчас! На мечтах о том, чтобы заглянуть в «Путь крестоносца» и в свое удовольствие пропустить пару пинт, можно было ставить крест. Он мрачно зыркнул на стражника, и тот попятился — понять, что такой взгляд ничего хорошего не сулит, ума хватало. — Свободен! — бросил Гай, и стражника как ветром сдуло. Он заглянул в камин, убедился, что от записки не осталось даже пепла, и быстрым шагом вышел из комнаты. «Посмотрим, какого рожна милорду Вейзи опять надо!»

***

Когда Гай появился в кабинете Вейзи, то понял, что мог не спешить. Шериф был слишком занят спором с лордом Эштоном, и на появления Гая оба, казалось, не обратили никакого внимания. — Это обычные разбойники, — тон у Вейзи был такой проникновенный, что хоть вместо елея разливай. — Разве? — а вот лорд Эштон шипел гадюкой. Грязный камзол и царапина на скуле служили доказательством, что с разбойниками он уже успел познакомиться теснее, чем хотелось бы. — Под предводительством графа?! По-моему, это называется совсем иначе! — Друг мой, уверяю вас, в ближайшее время мы уладим это досадное недоразумение, — продолжал увещевать Вейзи. — Надеюсь, — голос лорда стал еще холоднее. — Затевать частную войну* в вашей ситуации крайне неблагоразумно, милорд. — Это просто разбойники! — рявкнул Вейзи и покосился на помощника. Гай предпочел ничего не заметить и не встревать в спор. — Хотелось бы верить, — сухо кивнул лорд. — Вы же понимаете, что наши друзья захотят получить объяснения касательно этой неприятной ситуации. — Нашим друзьям не стоит беспокоиться из-за таких мелочей. Вейзи дождался, пока за лордом Эштоном закроется дверь, и швырнул в нее тяжелую бронзовую чернильницу, добавив новую здоровенную кляксу к уже имеющимся. — Объяснений он у меня будет требовать! — и, уже не сдерживаясь, напустился на Гая: — Гисборн, какого дьявола ты молчал? — А что я должен был сказать, милорд? — Гай старательно изображал недоумение. — Формально он прав. У нас с Хантингтоном война. — Он вне закона! Простой разбойник! — Суда не было, — напомнил Гай, — и по закону, учитывая его статус... — В Ноттингеме закон — я! — продолжал бушевать Вейзи. — Разумеется, милорд, — Гай приложил немалые усилия, чтобы в голосе не проскользнула насмешка. — Но для баронов ситуация может выглядеть сомнительно. — Гисборн, ты на чьей стороне?! — В Ноттингеме никто не посмеет усомниться в вашем решении, милорд. Но за его пределами... Если эта мысль пришла в голову лорду Эштону, придет и кому-то еще, — Гай не удержался от соблазна ткнуть Вейзи носом в очевидное. Благо, цитирование законов не выбивалось из образа недалекого, но исполнительного помощника, да и изначальная мысль принадлежала не ему. — По статусу Хантингтона объявить его вне закона может разве что король. А вы же знаете, как лендлорды взвиваются при попытках ущемить их права. — И что ты предлагаешь? — Это вам решать, милорд, — Гай изобразил на лице самое почтительное выражение. Вейзи замолчал и впал в задумчивость, похоже, пытаясь осознать и переварить сложившееся положение. Удивительно, что только сейчас. Возвращение Робина было совсем некстати и могло нарушить все его планы, однако обычно шериф отличался куда большей изощренностью и старался просчитывать ситуацию, а тут с самого начала откровенно лез в петлю. И ладно бы Робин ограничился грабежами на большой дороге и не вспоминал о своем происхождении и статусе — но забывать он явно не собирался. И даже если еще не задумался всерьез, Гай собирался приложить все усилия, чтобы семена этой прекрасной идеи попали на благодатную почву и дали свои плоды. — Гисборн, ты осёл! — тем временем пришел к выводу Вейзи, следуя какой-то своей логике. — Это ты во всем виноват! — Почему? — удивился Гай. — Потому что ты отдал поместье! — По закону манор принадлежал ему. Я же говорил. — Не мог сказать, что он самозванец! Мало ли кто назовется лордом, так что, сразу бежать ему земли отдавать?! — Но он не самозванец, — Гай пожал плечами. — Его все знают. — Кто — все! Смерды?! — Вы тоже сначала признали его права, милорд, — осторожно напомнил Гай. — Потому что ты болван! Не мог подумать, к чему это приведет! Вейзи еще некоторое время разорялся насчет его тупости, а Гай выслушивал все с непроницаемой физиономией. В таких случаях переждать было самым разумным. — Значит, так, — как и ожидалось, Вейзи вскоре выдохся. — Никакого графа Хантингтона! Есть разбойник — Робин Гуд, выдающий себя за графа! Все понятно? — А как же местные лорды? — Местные лорды не твоя забота, Гисборн! Твоя задача, чтобы все, кому следует, узнали, что у нас тут небольшие затруднения с разбойниками. И ничего больше! Крошечное недоразумение, с которым мы скоро разберемся. — Прекрасный план, милорд, — кивнул Гай, подпустив в голос восхищения. — И смотри, ничего не испорти. Все, Гисборн, можешь идти, — Вейзи повелительно взмахнул рукой, но когда Гай уже развернулся к двери, добавил: — Избавься от Эштона. Он слишком много болтает. — Как прикажете, милорд. Спорить по столь незначительному поводу Гай не видел смысла. Раз шериф возжелал устранить недовольного лорда, видя в нем угрозу своим планам, отговаривать его незачем. Как и сообщать, что этот труп ничего не изменит. Потому как идее почти покойного лорда Эштона Гай собирался уделить самое пристальное внимание, и не с точки зрения безопасности заговорщиков. В конце концов, раз он сам не может в полной мере усложнить жизнь Вейзи и его «друзьям», надо привлечь к делу кого-то другого. Главное — донести нужную информацию до Робина.