На тайной службе ее величества (цикл "На тайной службе ее величества")

В Найтон-холл Гай приехал, когда солнце уже клонилось к закату. Впрочем, это никак не помешало ему пригласить Мэриан на конную прогулку. Принужденность ее улыбки он как всегда «не заметил», а стоило мимоходом обронить, что шериф взвалил на него очередную задачу, и благосклонности сразу прибавилось. Мэриан даже позволила подержать ей стремя и сама предложила задержаться на ужин — от сэра Эдварда такие предложения исходили куда чаще. Отказываться Гай, конечно же, не стал. Лошади шли легкой рысью, пахло разогретой солнцем травой, какими-то цветами, и вскоре Гай даже стал получать удовольствие от прогулки, несмотря на понимание, что милый щебет Мэриан и расспросы о делах в замке — всего лишь способ что-то у него выведать. Зато никто не орал, не вещал о грандиозных прожектах и не швырялся всем подряд. А делать вид, что он не догадывается об истинных причинах сегодняшнего расположения Мэриан и принимает все за чистую монету, было не сложнее, чем изображать восхищение очередной гениальной идеей шерифа. Между обсуждением лошадиных статей, достоинств щенков, принесенных любимой гончей сэра Эдварда, и предстоящей охоты на лис Гай якобы невзначай проговорился о грядущей отправке обоза в Йорк. В том, что Мэриан связалась с Робином, он не сомневался, но проверить все же стоило. И в первую очередь — из опасения, что сведения не попадут к разбойникам, поскольку с этой любительницы скакать по крышам станется самой полезть, куда не надо. Кто скрывается под маской Ночного Дозорного, Гай выяснил через полгода пребывания на службе у Вейзи — хватило одной встречи лицом к лицу, а не на расстоянии. Отказать Мэриан в изобретательности было нельзя: костюм полностью скрывал фигуру, никаких намеков на округлости. Голос она изменяла хорошо, и в результате легко сходила за юношу. Да и кому придет в голову, что отлично владеющий мечом и луком разбойник — женщина? Гаю тоже пришло не сразу. Подозревать он начал, когда Дозорный, уходя от преследования, нырнул в распахнутое окно какого-то дома. Гай ринулся следом и получил сомнительное удовольствие наблюдать, как глава гильдии меховщиков с пыхтением и рычанием сношает пухленькую девицу. Та стояла на четвереньках, подмахивала пышным задом и страстно стонала. При появлении Гая, вломившегося в окно с большим шумом, нежели Дозорный, она истошно завизжала и попыталась зарыться в подушки, а ее любовник с перепугу утратил весь пыл и свалился с кровати. На вопли девицы Гаю было наплевать, хотя ситуация получилась забавная. Его интересовал исключительно Дозорный, который по какой-то непонятной причине не удирал, а застыл у стены и таращился на поникший член меховщика. Кожа, видимая в прорезях маски, была пунцовой, как маков цвет. Это почему-то удивило Гая настолько, что он замешкался. Дозорный тем временем отмер, схватил с сундука кувшин с вином и выплеснул содержимое ему в лицо. Пока он протирал глаза, мерзавец благополучно удрал. Второй случай, в Нетлстоуне, усилил подозрения. На сей раз без штанов был сам Гай. В отличие от бедняги меховщика, он успел и кончить, и молодой вдове, у которой заночевал, доставить удовольствие. После чего вышел во двор, вылить на себя пару ведер нагретой солнцем воды, где и столкнулся с Дозорным, явившимся, судя по мешочкам у пояса, оставить крестьянам денег на уплату налогов. Точнее, не совсем столкнулся — между ними было около трех ярдов.* Впрочем, тихое «ой, мамочки» Гай расслышал хорошо. Голым гоняться за Дозорным было бы верхом глупости, поэтому он просто вернулся в дом. В конце концов, мог позволить себе отдохнуть. Но подозрения, что под маской — не мужчина, превратились в уверенность. Нельзя сказать, что Гая это ошеломило. С женщинами-рыцарями он сталкивался, несколько раз сражался вместе, а однажды даже бился в поединке. К слову, все закончилось ничьей, которую предложила противница — опередив его. Но одно дело сестры-госпитальеры, получившие шпоры, участвовавшие в боях, и совсем другое — леди из Ноттингема, краснеющая при взгляде на голого мужчину. В том, что Дозорный — благородного происхождения, Гай тоже был уверен. Крестьянку вид мужского члена точно не вогнал бы в оцепенение и краску. Правда, вычислить эту леди оказалось не так-то просто. В Ноттингеме и окрестностях хватало невысоких и стройных дочерей, сестер и жен лордов. Не станешь же спрашивать у каждой, есть ли у нее штаны, и умеет ли она махать мечом? Еще оскорбятся, расхлебывай потом. Посвящать в свои догадки Вейзи Гай не предполагал, как и сдавать ему Дозорного. Уж теперь точно. Никакого неустранимого ущерба прыгающая по крышам, заборам и деревьям леди не причиняла, зато польза от нее имелась несомненная — несварение и подагра у шерифа, которому любой «поборник справедливости» и народный любимец поперек горла. Но, во-первых, это стало делом принципа. Во-вторых, хотелось отыграться за вино — глаза потом болели четыре дня. И, в-третьих, установив личность женщины, Гай получал возможность при необходимости надавить на ее мужа, брата или отца. Всегда полезно иметь под рукой лорда, готового оказать услугу. А когда на весах честь рода и жизнь члена семьи, сговорчивость сразу повышается. Пока Гай прикидывал, как заманить Дозорного в ловушку, все получилось само собой. Вейзи придумал очередной налог, и когда собранные деньги везли в Ноттингем, путь повозке и отряду преградили бегущие с дикими воплями крестьяне, за которыми гнался здоровенный разъяренный бык. Ни Гаю, ни стражникам попадаться на рога тоже не хотелось, поэтому они убрались в сторону, под прикрытие пышно цветущей бузины и ракитника. Фигуру в знакомом костюме он заметил, когда та скользнула к повозке. По дороге, красиво освещенные лучами заходящего солнца, взад и вперед носились истошно орущие крестьяне и ревущий бык, но Гай все же кинулся туда, чудом не угодив под копыта. Он был уже совсем близко и потянул из ножен кинжал — убивать не собирался, но лишним не будет. Дозорный, пересыпавший монеты из сундучка в мешок, обернулся на звук... И вот тут замер уже Гай. Между ними оставалось меньше полуярда, а с такого расстояния только слепой или дурак не опознал бы глаза, в которые смотрел в среднем дважды в неделю. От потрясения он пропустил резкий взмах рукой и не успел увернуться от летящей в лицо горсти песка. Чуть позже Гай, ругаясь на чем свет стоит, промывал глаза водой из фляги — хвала святому Дунстану, что на этот раз не от кислого вина! — и пытался решить, как поступить. Он и предположить не мог, что Дозорным окажется леди Мэриан Найтон. Вот же... бешеная коза! И что теперь делать? От ее отца Гай точно не стал бы шантажом добиваться услуги. Сэр Эдвард не поддерживал принца Джона, оставался верен королю, не одобрял действий шерифа, но и только. Трусом он не был — он был отцом дочери, которая не обладала такими достоинствами, как покладистость и умение промолчать, и понимал: случись с ним что, защитить Мэриан будет некому. Конечно, голос сэра Эдварда имел вес на совете лордов, и при желании Гай давно нашел бы способ на него надавить... Но не искал. Не хотел. Это был один из редких случаев, когда он поступился интересами дела и собственной выгодой. Старый лорд Найтон ему нравился. Он вспомнил Гая при встрече, отнесся по-доброму, не смотрел свысока, пригласил заглядывать в Найтон-холл. Через какое-то время Гай стал бывать там чаще, задерживаться дольше, и однажды поймал себя на мысли, что завидует Мэриан — тому, что у нее такой отец. Сэр Эдвард принимал его, как друга, а еще был единственным на все графство человеком, с кем он мог поговорить по душам. Потом как-то само собой получилось, что ради сэра Эдварда Гай начал присматривать за Мэриан, у которой и впрямь был несносный характер и язык без костей. Требовался веский предлог, чтобы часто появляться в обществе леди, поэтому он делал вид, будто безумно влюблен, ухаживает и рассчитывает жениться. Брак Гай рассматривал в качестве выгодной сделки: супруга принесет ему земли и родит наследника, а он станет относиться к ней с должным уважением. Земель у Мэриан хватало, детей она, несомненно, родила бы здоровых, да и сэр Эдвард намекал, что совсем не против выдать ее за Гая. Но так получилось, что постепенно Мэриан стала третьим близким человеком в его жизни, а один из немногих принципов, которым он следовал, гласил: «не делай плохо тем, кто тебе дорог». В отличие от циничной Изабеллы, Мэриан была романтична и ранима, и чувства для нее имели первостепенное значение. К счастью, Гая она не любила, поэтому остатки совести его не мучили — сердце он ей не разобьет. Зато рьяные охотники за приданым, которые могли через Вейзи и принца Джона повлиять на сэра Эдварда, не рисковали переходить дорогу помощнику шерифа. Выходки «невесты» Гай старательно прикрывал, выслушивал вопли Вейзи после очередного явления леди Найтон с требованием снизить налоги или совершить еще что-нибудь богоугодное. Но Дозорный — это не спор с шерифом, не резкое высказывание в адрес какого-нибудь лорда, не визит в тюрьму с едой и снадобьями для заключенных. Если Вейзи пронюхает правду, Мэриан ждет виселица, и никакая помолвка не спасет. Сначала Гай хотел рассказать сэру Эдварду и предложить ему отправить дочь в обитель на годик. В конце концов, монастырь — не худшее место, мирное, спокойное. Но потом отказался от этой идеи. Неизвестно, как воспримет новость сэр Эдвард, вдруг это окажется таким ударом, что сердце не выдержит? И тогда уж точно придется вести Мэриан под венец, чего совсем не хотелось. Сообщать ей, что он все знает, тем более не стоило, о последствиях Гаю и подумать было страшно. От нее вполне можно ожидать настойчивого предложения причинять добро вместе. В результате, решение так и не нашлось, зато пришлось постараться, чтобы стража не проявляла излишнего рвения в отлове Дозорного, и утроить усилия, отводя от Мэриан даже тень подозрений. Вновь мысль рассказать сэру Эдварду возникла перед тем, как Вейзи отправил Гая в Святую землю. За полгода его отсутствия Мэриан могла наломать таких дров, что не разгрести. Но тогда он просто не успел — шериф запретил до отбытия отряда покидать замок. Пришлось рискнуть и оставить указания Марку, десятнику, которому Гай доверял достаточно, чтобы время от времени давать особые поручения. Тот был сообразительным, говорил мало и только по делу и уже несколько раз доказал свою преданность именно ему, а не Вейзи. Все же лучше, чем ничего. Выслушав распоряжение: «Дозорного можно гонять, но не ловить и не ранить», Марк кивнул и коротко пожелал Гаю удачи в путешествии. А по возвращении встретил таким же кивком и отчетом, состоявшим из одного слова: «Жив». После чего едва заметно улыбнулся и добавил: «Рад, что вы снова здесь, сэр Гай». И вот в кои веки беготня Мэриан в штанах и маске могла принести Гаю пользу. Только бы она сообщила все Робину. А дальше будет проще. В манор возвращались уже в густых сумерках. Гай махнул рукой на куртуазию, и беседа быстро стала непринужденной. Когда он не заводил разговоров о чувствах (в первую очередь потому, что уставал притворяться еще и в этом), было гораздо легче, и Мэриан смотрела на него с приязнью. Сейчас она в лицах рассказывала, как на днях в кладовую пробрался хорь, вывалялся в муке и перепугал кухарку — та приняла его за призрака, предвещающего беду, заголосила, что скоро умрет, и грохнулась в обморок. Хоря ловили по всему дому, а потом дети управляющего отпустили его в лес. Предварительно показав кухарке, конечно. Гай смеялся и думал, что все-таки нужно найти способ, как заставить Дозорного исчезнуть. Ведь если однажды его не окажется рядом, если он опоздает, не сумеет защитить Мэриан — то больше никогда не услышит таких историй. Больше никто не будет пытаться забавно и трогательно наставить его на путь истинный. И уж точно в его жизни не появится другая женщина, которую он будет мечтать выдать замуж, но лишь за того, кого сочтет достойным. За Изабеллу Гай никогда не беспокоился — его сестрице палец в рот не клади, и муж у нее прочно под каблуком. Искренне обожает супругу, которая вертит им, как хочет. Понадобится, и пожертвует благоверным без колебаний, относит положенный срок траур и выйдет за другого. Когда королева предложила верной фрейлине четырех кандидатов, выбор Изабелла сделала легко: барон, старше нее почти на двадцать лет, не самый богатый, но с хорошим доходом и без спорных владений, никаких родственников мужского пола. Чистый расчет, выгодная сделка. Тогда как Мэриан с ее романтичностью, безумными идеями и неуемной страстью причинять добро вполне мог вскружить голову какой-нибудь... предводитель оборванцев с дурацким прозвищем, разбойник, любимец вилланов и прочая, прочая. За которого не то что леди, пусть и непутевую, — курицу выдавать нельзя! Придется еще и здесь проследить, ведь другим способом переправлять в Шервуд сведения Гай пока не обзавелся. Во дворе он спешился первым, бросил повод конюху и протянул руки, чтобы помочь Мэриан спуститься с седла. Необходимости в этом, естественно, не было никакой, она отлично справлялась сама, но правила игры есть правила игры — назвался влюбленным, в присутствии посторонних исполняй необходимые ритуалы. Прислуга горазда чесать языками, и конюх вполне мог сболтнуть какую-нибудь бредятину, например, что поклонник хозяйки к ней поостыл. Понятное дело, через день-другой слухи вернутся в нужное русло, но лучше обойтись даже без мелких неудобств. — Вы тоже поедете в Йорк, Гай? — спросила Мэриан, когда Гай поставил ее на землю. — Не в этот раз. Вопрос его немного удивил и насторожил. Ей для чего-то нужно его присутствие в Ноттингеме? Или здесь, в Найтоне? Пока они катались, она изобрела какой-нибудь смертоубийственный план, в котором ему отводится некая загадочная роль? — Это хорошо. Значит, на охоте вы будете. Мэриан улыбнулась и направилась в дом. Гай шел следом, пытаясь понять, почудилось ли ему облегчение в ее взгляде. Хотелось думать, что нет. Все же приятно, когда за тебя беспокоится та, по чьей милости постоянно рискуешь оказаться в лучшем случае на прелой соломе в тюремной камере, а о худшем даже думать не хотелось. Со стороны большого зала* донесся божественный аромат жареного мяса и специй, и Гай задвинул все размышления о делах подальше. Ужины в Найтоне он любил не меньше, чем возиться со своим конем, и даже не за превосходную стряпню. Здесь он отдыхал душой: не следил за каждым словом так, как при Вейзи, не изображал почтительность, восхищение, подобострастие и тому подобное. В замке Гай старался ужинать у себя в покоях, вот только, к сожалению, шериф нередко требовал его присутствия за столом, поскольку за едой обожал порассуждать. Слишком привык, что помощник всегда с интересом внимает и почти никогда не спорит. В общем-то, Гай того и добивался, и райских кущ от службы у Вейзи не ждал с самого начала. Но кто сказал, что он не может изредка предоставить шерифа с его речами, воплями и прочим самому себе? Беседа за ужином вращалась в основном вокруг охоты на лис и собак — на шкуре перед камином разлеглась гончая и кормила пищащих щенков. Никаких налогов, разбойников, принца Джона, шерифа и тому подобного. Гай уже понадеялся, что вечер закончится на приятной ноте, однако в бочку меда внезапно плюхнулась солидная ложка дегтя. — А что это странные разговоры насчет самозванца, который представляется Робином Локсли? — как бы вскользь полюбопытствовала Мэриан. Гай, который как раз подносил ко рту кубок, поставил его обратно. — Не забивайте себе голову всякими слухами, — ответил он, с трудом подавив тяжкий вздох. Да, наивно было полагать, что обойдется без неудобных разговоров. — Их каждый день появляется по дюжине. Знаете, как говорят — собака лает, ветер носит. — Но это не просто слухи, — Мэриан с упрямством, достойным лучшего применения, продолжила расспросы. Нежелание Гая обсуждать эту тему она предпочла не заметить. — Я слышала на рыночной площади. Последним указом шериф назначил награду за голову некоего Робина Гуда, выдающего себя за Робина Локсли, графа Хантингтона. — Разбойник — он разбойник и есть, — Гай еще раз попытался представить вопрос не заслуживающим внимания. — Не имеет значения, как его называть. — Имеет, — настаивала она. — Иначе для чего шерифу понадобилась такая чудовищная ложь?! — Леди Мэриан, шериф поступает так, как считает необходимым для поддержания порядка, — Гай перехватил сочувственный взгляд сэра Эдварда и подпустил в тон холода. — Чернь не отличается сообразительностью при естественном почтении к благородному сословию, и лишний повод задумываться о неповиновении ни к чему. А этого разбойника все равно повесят, независимо от титула. Объяснение было так себе, — ну в самом деле, кого волнуют какие-то крестьяне, когда речь идет о политике? — но Гай надеялся, что для Мэриан сгодится. — Повесить его можно только после лишения всех титулов и привилегий, по приговору королевского суда... — начала Мэриан и осеклась, нахмурилась: — Так вот в чем дело! Временами Гай очень жалел, что она далеко не дура, которой иногда кажется. — Простого разбойника можно убить без суда и следствия! — Мэриан от возмущения даже голос повысила. — И ведь вы знаете, Гай, что Робин — никакой не самозванец. Знаете, что слова шерифа — подлая ложь, и все равно помогаете ему! Что вам пообещали? Локсли в безраздельное владение и титул? Но шериф не может сам давать такие обещания, значит... — Мэриан, помолчи! — резко одернул ее сэр Эдвард, и Гай испытал острый прилив благодарности. Еще немного, и Мэриан ляпнула бы такое, после чего собственную слепоту не объяснить никакой влюбленностью. — Гай, простите мою дочь. У нее обостренное чувство справедливости... — со вздохом произнес сэр Эдвард, когда Мэриан, зло глянув и на отца, и на Гая, вылетела из зала. — Ну что вы, я все понимаю. Он поднялся, обошел стол, наполнил кубки и протянул один сэру Эдварду. Радовало, что в такие вечера за столом никто не прислуживал. Слуги Найтонов были верны хозяевам, но случайно услышанное, а затем оброненное слово могло довести до беды. Ведь у всех есть сватья, кумовья и прочая родня, за каждого не поручишься. — Просто прошу вас, объясните леди Мэриан, что не стоит бороться за справедливость там, где это ни одной из сторон не нужно. — Что вы имеете в виду? — во взгляде сэра Эдварда промелькнуло удивление. Несмотря на хорошие отношения со старым лордом, раньше Гай старался не заводить с ним двусмысленных разговоров. Но в нынешней ситуации присматривать и за Мэриан, и за Робином он мог банально не успеть. — То, что в войне Робина Гуда с Вейзи ее защита никому не требуется, и пострадавшей может оказаться исключительно она, — Гай решил немного приоткрыться и показать, что умеет думать чуть лучше, чем привыкли считать окружающие. — Вы же неплохо знаете Робина. Где он был последние годы? — В Святой земле, конечно, — озвучил очевидное сэр Эдвард. — А раньше? Несколько лет до смерти Генриха? — Состоял в свите Ричарда, если не ошибаюсь. — Вот именно, — Гай хмыкнул. — В свите Ричарда. То есть, при дворе его каждая собака знает. А с учетом родственных связей, как думаете, сколько времени у него заняло бы решение проблемы, вздумай он официально заявить о нарушении своих прав? — Кажется, догадываюсь, — медленно произнес сэр Эдвард. — Немногим больше, чем нужно на дорогу до Лондона. Или до Эдинбурга, — сухо подытожил Гай. — И раз он этого не сделал... — То либо имеет место некая политическая интрига, сути которой мы не понимаем, либо граф Хантингтон изволит развлекаться, играя в войну с шерифом. — А Вейзи? Сэр Эдвард выглядел порядком ошарашенным. Гай слышал, что в свое время лорд Найтон был хорошим шерифом, но за пределы графства его интересы явно не выходили, и он точно не страдал непомерными амбициями, раз такие очевидные выводы оказались для него едва не откровением. — Вейзи недооценил вероятные риски и последствия, — криво ухмыльнулся Гай. — А теперь осознал, что даже покровительство принца Джона может его не спасти, и лихорадочно пытается прикрыть свой зад. И лишние свидетели, как и люди, задающие неудобные вопросы, ему не нужны. Поэтому постарайтесь убедить Мэриан вести себя благоразумно и не провоцировать его. Если она сейчас разозлит Вейзи, не уверен, что моих возможностей хватит, чтобы ее защитить. — Я признателен за все, что вы делаете для моей дочери, — в голосе сэра Эдварда благодарность смешивалась с усталостью. Гай вдруг понял, что за последние три-четыре месяца тот заметно сдал, и ему нестерпимо захотелось пойти и хорошенько встряхнуть Мэриан. Вдруг это поможет ей понять, что своими выходками она сокращает отмеренное отцу время. — Если со мной что-то случится... — Уверен, вы не только внуков, но и правнуков увидите, — Гай постарался, чтобы голос звучал весело, но потом не удержался от встревоженного вопроса: — Вы ведь здоровы? — Как старый бык, — с усмешкой ответил сэр Эдвард. — Но лишь Господу известно, когда призвать человека к себе. Поэтому прошу вас, если что-то случится, позаботьтесь о Мэриан. — Обещаю, Эдвард, — после краткого молчания ответил Гай. Гончая поднялась со шкуры, подошла, цокая когтями, и положила голову на хозяйское колено. Сэр Эдвард потрепал ее по ушам, и разговор вернулся в прежнее спокойное русло. Однако Гая не оставляло ощущение, что это всего лишь затишье перед бурей.