Императорская фея

      Как бы люди не стремились жить в шумных мегаполисах, окутанных светом софитов и бесконечным потоком рутины, все в один голос согласятся с тем, насколько великолепен в любое время года лес, но по-особенному волшебным он кажется летом. Когда заходишь в него, незамедлительно меняется настроение, становится легче дышать. В знойную погоду чувствуется свежесть и приятная прохлада, окутывающая всё тело. В холодный же день, наоборот, нагревшиеся от солнечных лучей стволы деревьев щедро делятся и отдают сохранившееся внутри тепло, согревая заблудшие души, позволяя ощутить свою заботу, даря свои ласковые объятия.       Чимин любит лес намного больше, чем город, намного больше ему нравится единение с природой, нежели шум и бесконечный поток людей. Именно это естество тянет его к мелодии мира, к флоре, к фауне. Его тянет туда, откуда он появился — в лес. Но попав в цивилизованный мир и окунувшись в учёбу с головой, он совершенно потерял эту связь, которая тоненькой ниточкой тянется к нему в надежде, что он ухватится за неё и вернётся домой.       Омега сам был бы счастлив, но человеческая суть, к которой он уже привык, не позволяет ему бросить всё и окунуться в приятную негу, раскрыть свои крылья и взлететь вверх, чтобы сердце замерло от ощущений, чтобы облака обволакивали нежный стан, и это ломает его изнутри. Его суть рассыпается, а он терпит боль и продолжает упорно противиться желанию вкусить мёд со сладчайшим привкусом свободы, вновь и вновь возвращается в университет, привычно топает в общежитие, заваливаясь на неуютный и тяжёлый матрас, не в силах даже пальцем двинуть.       Но кто Чимин такой, чтобы жить не как все люди. Ведь разве он сейчас не человек? Зачатый людьми, рожденный человеком, воспитанный людьми, выросший в окружении людей, он уже забыл, что некогда он ускользал из особняка к тянущейся к нему дикой природе, позволяя себе распахнуть крылья и окунуться в мир полный тайн.       Родители, что всегда возлагали большие надежды на своего сына, не обращая внимания на то, что он омега, ставя его и младшего брата на один уровень, поистине были справедливы в их воспитании, но только, скрывали они особенность своего ребёнка, страшась того, что его заберут, отнимут у них, от того и отличались особой строгостью, суровостью и в какой-то степени жестокостью. Их любовь казалась Паку странной, но раз она есть, не достаточно ли этого для полного счастья? Недостаточно.       Паку не хватает тепла и любви. Две беты не понимают насколько нежные существа эти крохотные омеги, насколько они чувствительны, но будучи людьми, они ещё не понимают насколько хрупки хрустальные сердца фей. А Чиминово сердце медленно покрывается крохотными и болезненными трещинами, с каждым днём ломаясь, и он поистине боится умереть, умереть от разбитого сердца, как бы абсурдно это не звучало. Вовсе не романтично, как люди привыкли считать, потому что это настоящая угроза для его жизни. Но когда же он всё же привык к этому изобилию безразличия вокруг?       Когда впервые осознал, что родители никогда его не поймут? Или когда его первая течка прошла в криках и слезах, в то время, как отец с матерью лишь пожимали плечами со словами «Таблетки испортят тебя как омегу, потом станешь никому не нужным», или когда чуть не порвали его крылья, когда обозлились на него за невинную шалость? А может, предел пришел тогда, когда в свои восемнадцать лет он наконец-то побежал проверять свою шею на наличие процента, а увидел там....пустоту? Неужели за свои восемнадцать лет ему даже не удалось встретить своего истинного? Или этот самый истинный даже не заинтересовался им?       Возможно, это и был предел — когда юноша понял, что никому в этом мире не нужен. Словно он родился не в то время, словно поскользнулся, когда шёл по своей собственной стезе и упал в глубокую яму, откуда нет пути к отступлению. Лишь дёготь заполняет этот колодец, стараясь достать до его лица и утопить, чтобы этот лучик солнца погас навсегда. — Эй! Пак, дашь конспекты по высшей математике? — подбегает к уставшему студенту некто, на кого розоволосый даже не удосуживается поднять голову, уже понимая кто перед ним стоит. Этот человек гнилой, и парень это видит невооруженным взглядом, чувствует душой, от чего отходит в сторону, да идёт по своим делам, отмахнувшись от того рукой.       Парень встал не с той ноги, с утра не успел позавтракать и опоздал на первую пару, у него определённо был завал по учёбе, и он даже не понимает как вообще во всё это вляпался. Его никогда не интересовала работа отца, и тем более не прельщала весть о том, что они с младшим братом обязаны стать следующими владельцами его предприятия.       Сонхва был единственным, кто горел желанием унаследовать компанию отца, чтобы продолжить семейное дело, чтобы вывести отельный бизнес на новый уровень, но также он очень любил своего старшего брата, который рядом с ним выглядел куда младше него самого, который умилял своими пухлыми щёчками, который поражал своей неземной красотой.       Братья Пак постоянно норовили сбежать из дома, минуя всех служащих работников, поставленных следить за этими мальцами, чтобы потом бегать по сочной траве и смеяться так заливисто и громко, так мелодично и счастливо, что после этого потока радости не хотелось возвращаться в мрачный особняк, наполненный людьми с индифферентными выражениями лиц. Младший Пак с нескрываемым восторгом наблюдал за тем, как его братишка выходил из-за кустов весь такой красивый, с искрящимися крыльями. Это было сказкой для них, сказкой в лесу у могучего дуба. Но вот они оба студенты. Чимин лишь на два курса старше своего братишки, остался последний год перед тем, как на его плечи упадёт бремя наследника компании, одни объятия Сона греют его, мысленно возвращают в детство, позволяют заснуть крепким сном и вздохнуть с некоторым облегчением. Но Чимин чувствует, что скоро сломается, что скоро от его хрупкого сердца ничего не останется. Почему феям даровали хрустальные сердца? Где справедливость? А как же людские правила физики, биологии, анатомии? Где всё, когда оно так необходимо? Почему он не обычный человек? Почему он родился таким уязвимым? Феи поистине прекрасные создания, но Чимин знает только себя из всех представителей. За свою жизнь он прочитал немало историй про этих созданий, к которым, на удивление, относился и он сам. Такие глупые истории ему попадались, что порой он заливисто хохотал, хлопая брата по спине. Начиная от предположения о том, что это крохотные создания, посланные спасать заблудшие души и заканчивая тем, что это кровожадные убийцы, которые не видят жизни без людской плоти. Но раз Пак ещё ни один раз не вкусил чужой крови, да и мяса вообще, и от этого таки не помер, можно с уверенностью сказать, что создания эти феи отнюдь не злые. Он чувствует связь с природой, слышит звуки природы иначе. Он различает их голоса, понимает своеобразную речь и сам когда-то любил с ними уединиться, мысленно общаясь, да вот современность влечёт за собой изменения. Вырубку лесов в том числе. Это и стало решающим фактором для того, чтобы покинуть родительский дом. Большую территорию их участка занимал лес, и всё бы ничего, если бы в один из обыденных дней он не проснулся от истошных криков у себя в голове. Он не мог понять откуда они, пока не выглянул из окна и не увидел людей. Очень много людей с топорами. Кричали растения, кричали деревья, кричала сама мать природа, моля пощадить её детей, но люди даже не слушали, потому что большинство из них — зло. Они не пощадили, продолжая убивать, губить, чтобы сделать то, что нужно им. Омега в тот день ринулся прочь с проклятого места, так далеко, как только мог, пока крики в его голове не стихли, пока он не скатился по наклонной и не провалился в дрёму, потеряв сознание от столкновения с булыжником. Сонхва долго приводил старшего брата в чувство, молил родителей не строить ничего, но непреклонность их заставила младшего заявить о том, что они с ним переедут в общежитие при университете, на что чопорные до безобразия родители не посчитали нужным как-либо реагировать, ссылая их из особняка со словами «Вернетесь, когда поймёте, что ещё не готовы терять удобства роскошной жизни», а ведь они так и не вернулись. — Хён, осторожно! — звучит чей-то голос со спины, но сонно плетущийся по коридору Пак так и не улавливает сути сказанного, благодаря чему чуть не встречается лицом со стеной. Только когда нос улавливает знакомые нотки жасмина, омега поднимает голову и встречается с недовольным лицом младшего брата, что держит его в своих крепких руках, — Боже, хён, ну как можно быть таким растяпой? — Сон-и, ты чего здесь делаешь? — моргает несколько раз розоволосый, пытаясь отогнать от себя сон, который не может настигнуть его уже третьи сутки, от чего организм разморен, устал, хочет отдыха. — Я хотел отдать твою тетрадь по экономике, у тебя же последний зачёт сегодня, но ты вообще в силах как-либо мыслить? Ты чуть не отдал свой первый поцелуй стене, это не нормально! — отчитывать своего хёна для младшего Пака стало обыденностью с тех пор, как тот перешёл на третий курс. Альфа искренне не понимает почему старший сам не приведёт свою жизнь в порядок, но терпеливо этого ждёт, неустанно заботясь в подобные моменты. — Всё в порядке, тебя тоже поджидают сложности, но твой хён справится, вот увидишь! — философские размышления брата почему-то не очень вдохновляют, учитывая его внешний вид. Чимин действительно выглядит болезненно. Серый оттенок кожи, словно он растение, которое иссыхает от жары в пустыне. Некогда розовые и пухлые щеки впали, позволяя углядеть скулы, до неприятного потемнели его глаза, которые раньше искрились золотым при свете солнца. — Я с тобой, у меня больше нет пар, мы поедем в одно место после твоего зачёта, так что пошли, купим тебе хотя бы кофе, иначе заснешь прямо перед преподавателем во время ответа, — брюнет усмехается с представленной картины и идёт по коридору, держа брата за руку, дабы тот не отставал от него. Совершенно не хочется, чтобы потраченные им силы оказались напрасными. Бодрящая жидкость приносит хоть и малые, но свои плоды, поскольку Пак уже способен открыть глаза чтобы видеть окружающий мир. Сонхва кратко проходится по знаниям старшего, дабы удостовериться, что его розовый котелок работает. Результаты не шибко внушительные, но чтобы получить заветное «хорошо» или хотя бы «удовлетворительно», в принципе, хватает. С мыслями о хорошем они и отправляются в нужную аудиторию. Темноволосый остаётся ждать того у дверей, попутно перебирая отданные ему Чимином конспекты по высшей математике, которые он ранее не отдал кому-то из студентов. Время младший Пак коротает быстро, в то время, как Чимину везёт на билет и его ноющая головушка кое-как шевелит шестерёнками, правда так скрипя, что желваки на лице выступают, но таки с горем пополам позволяют рассказать всё выученное неделями, получая более чем заслуженное «отлично», на которое даже не надеялся, когда заходил, но очень жаждал. В этот момент в голове промелькнула совсем тихая и крохотная мысль «удача таки обратила на меня свой взор». Стоило тому переступить порог серого помещения, как его неожиданно схватили за предплечье и резко дернули на себя, утягивая из толпы. Лишь аромат жасмина с легкими нотками роз и ландышей не позволили ему забить тревогу.       «Точно, Сонхва же хотел куда-то поехать» — мелькает у него в голове, и он спокойно идёт следом, спешно переставляя ноги, дабы успеть за младшим с этими его ногами от ушей. Вроде выше на каких-то жалких пару сантиметров, а по ощущениям крупнее титаника или того айсберга, с которым кораблю не посчастливилось встретиться, точно так же как и Паку, который из-за резкой остановки больно ударился о чужую спину, от чего нос больно заныл, заставляя болезненно скривиться и скорчить гримасу недовольства. — Ты чего? — прошипел розовласый, схватившись за покрасневший нос и попутно одарив брата недовольным взглядом. — Прости, хён, я не специально, нам надо пойти в нашу комнату и переодеться, — улыбается тот, не обращая внимания на недовольного омегу, который недоуменно вскинул бровь, пытаясь понять зачем им туда идти, и зачем, собственно, переодеваться, — я всё объясню позже. Не стой столбом. — Это же ты остановился, почему теперь столбом стою я? — возмутился было тот, да никто и слушать не стал, бесцеремонно утаскивая в сторону общежития. Короткий путь до их комнаты на первом этаже не занял и десяти минут. Выбор нарядов остался за младшим, и каково было удивление Чимина, когда тот после, казалось бы, обычных джинсов и маек, достал небольшую спортивную сумку и начал пихать туда камуфляжную одежду, — для чего это? — Это? Увидишь, — растягивая губы в довольной улыбке таинственно тянет брюнет, после чего поднимается на ноги и берёт свою одежду в руки, скрываясь в ванной комнате, — ты тоже переодевайся. — Из ума, быть может, выжил, — спрашивает он у кактуса, что в ответ лишь смеётся, лаская слух нежной и еле уловимой мелодией, и всё же натягивает на себя выбранную братом одежду. Джинсы в его арсенале всегда были удобные, тянущиеся, но в облипку, эти не стали исключением, и, вполне возможно, второй коже те сели из-за мышц, что от постоянных тренировок в танцевальном зале имели манящий стройный вид, хотя он, однозначно, успел похудеть из-за непрерывной учёбы. Светлая майка с незамысловатым принтом в миг оказалась заправлена под кромку темных джинсов. Натянув в конце белые носки, юноша аккуратно поправил свои волосы, укладывая их так, чтобы те не лезли в глаза, особенно отросшая чёлка.       Забавным можно назвать тот факт, что цвет волос у того необычный по природе, и никак не вызван действием красящих химических веществ в различных тюбиках. Некогда родившийся блондином, он искренне удивился, когда те начали приобретать персиковый оттенок, пока не остановились на пастельно розовом. Сколько ору тогда было со стороны родителей, которые совершенно не ожидали подобного и заставили его последний год отучиться дома, ведь в школе не разрешалось красить волосы, а как объяснить это розовое безобразие на его голове? Как объяснить, что не закрашивается? Ни одна краска так и не смогла справиться с этим розовым пигментом, от чего пришлось смириться, прикрываться тем, что их мальчик творческая личность и они не против его проявлений индивидуальности, хотя внутри рвали и метали. На удивление, данный спектакль даже сыграл им на руку, когда в новостях про них сказали что-то вроде «Толерантные и понимающие люди, достойные уважения и похвалы за поддержку, за любовь к своей семье». Чимин на это лишь горько усмехнулся, поскольку индивидуальности в этом доме проявлять не позволяли никому. Лишь их с братом комнаты были усеяны плакатами, игрушками, дисками и множеством той атрибутики, которую, на удивление, позволяли покупать родители.       Возможно, они и правда любили их, но по своему, не показывая детям этого. Молча, когда нужно было шептать на ушко слова любви, обнимать с трепетом, но никак не держать на расстоянии, заставляя соблюдать дистанцию. — Отлично выглядишь, — улыбаясь выходит из ванной комнаты Сонхва, попутно поднимая с пола спортивную сумку, — пошли, иначе можем опоздать. — Ну пошли, — вздыхает омега, понимая, что ничего путного из него не вытянет. Если этот негодник решит что-то утаить, то пиши пропало, поскольку эта тайна либо умрёт вместе с ним, либо будет скрыта до необходимого именно ему момента.       На улице только вечереет. Легкий, прохладный ветерок приятно щекочет кожу, позволяя насладиться собой, этой свежестью, что так редка для мегаполиса. Они спешно идут к парковке, где младший закидывает сумку в багажник своего внедорожника и быстро юркает за водительское сидение. Чимин же лезет на заднее, дабы отоспаться, потому что его осведомили о двухчасовой езде. И Сонхва только рад, поскольку тому действительно не помешает этот небольшой отдых.       Машина плавно выезжает с парковочной зоны и так же грациозно выныривает на дорогу с относительно небольшим количеством автомобилей. Брюнет включает спокойную мелодию, окончательно обрывая связь с шумным городом, позволяя тем самым старшему удобнее лечь на широком сидении и провалиться в сон, ощутить теплоту в объятиях самого Гипноса, что дарует сладкий покой, позволяет забыть о бедах и страданиях, отдохнуть не только телом, но и всей душой, отвлечься от мирских забот.       Чимин так и льнёт в чужие объятия, с упоением наслаждаясь этим уютом. Сон приятный, тёплый и такой нежный, что всякие проблемы улетучиваются сами собой. Его окружают цветы, окутывает тёплый ветерок, а по нежному стану скользят солнечные зайчики, прыгают с шелковистых прядей на бархатную кожу, поблескивают в янтарных глазах. Сама матушка природа принимает его в гости, а флора и фауна восторженно вторит ему о своей бесконечной любви. Его хрупкие крылья сверкают от лучиков солнца, что проникают сквозь ветви деревьев и словно специально падают именно на его крылышки. Не описать красоту фей, не подобрать тех слов, чтобы в полной мере передать всё великолепие этого, поистине, эфемерного создания. — Хён, просыпайся, мы на месте, — встречает его после уютного сна улыбающийся брат, и так приятно ему почему-то от этого. Он постепенно отходит ото сна, потирая глазки, после чего наконец-то одаривает все вокруг сонным взглядом. Он скользит шоколадными глазками по сочной зелёной траве, по могучим стволам деревьев, слышит звуки насекомых, что осведомляют о скорейшем наступлении ночи, которая бархатным одеялом покроет землю, дабы всё живое погрузилось в сладкий мир сновидений. И только что вышедший оттуда Пак не сразу понимает, что они припарковались у какого-то домика в самом настоящем лесу. — Сон..Сонхва... — удивленно моргает розоволосый глазками, не веря в то, что видит. А альфа в это время лишь тихо смеётся с милой реакции Пака, между делом доставая из багажника сумку с вещами. — Я решил, что тебе необходимо отдохнуть. У тебя же с учёбой уже всё, так что пару тройку дней ты сможешь уединиться с природой, — черноволосый протягивает руку старшему, помогая спуститься с джипа, после чего тянет в сторону коттеджа, — ты ведь фея, в конце концов, скоро станешь серее напольного покрытия в нашем университетском туалете. — Фу, — смешно морщит носик Чимин, от чего младший ещё громче смеётся, чем раньше, отпуская чужую руку и доставая из кармана брюк ключи, дабы наконец-то открыть дверь и забраться в уютный деревянный домик.       Небольшое помещение вмиг озаряется теплом, когда Сонхва включает люстру с одной единственной лампочкой, что освещает комнату чуть тускловато, но от того и атмосфернее. Небольшой диванчик оказывается до безумия удобным, это сразу подмечает младший из братьев, когда опускается на мягко пружинящую поверхность. Орехового цвета ковер неброско выделяется на фоне дубового покрытия. Светлые стены с несколькими картинами и красивым камином, расставленные в разных углах цветы, определенно искусственные, поскольку их голоса омега не слышит от слова совсем. Вокруг царит уют и легкое подобие минимализма. — Побудем здесь немного? Я даже прихватил книжечку со здешними мифами и легендами, — радостно заявляет тот, когда Пак оседает рядом с ним, укладывая свою голову на его плече и расслабленно прикрывая глаза. — Только читаешь их ты, — хихикает омега, тыкая младшего в бок своим крохотным пальчиком, на что тот громко и заливисто смеётся. Вообще, смех вызван таким милым видом Чимина, а не щекоткой, но лучше тому этого не знать. — Хорошо, так и быть, я буду читать эти милые сказки своему такому же милому хёну, — ерошит альфа розовые прядки волос, устраивая у того на голове чуть ли не вселенский хаос, но сейчас Паку всё равно, он вдыхает приятный аромат природы в купе с легким цветочным флёром, исходящим от брата и он чувствует себя дома. По-настоящему дома, там, где его любят, там, где ему рады. — А что мы кушать будем? Тут хотя бы еда есть? — вдруг открывает глаза юноша, упираясь взглядом в брюнета, что в свою очередь радует положительным ответом в виде короткого кивка. — Я заранее договорился, чтобы в холодильник положили фрукты и овощи, а рис должен быть в шкафчике, — оба синхронно поднимаются с насиженного места и направляются в сторону кухни, которую не отделяет даже дверь, лишь открытый проём в стене позволяет углядеть уютное помещение в тёплых молочных тонах. Небольшой холодильник и правда оказывается заполнен свежими продуктами, а в шкафу обнаруживается кухонная утварь, различные специи и столь необходимый для всех блюд рис.       Парни, обратив внимание на свои урчащие животы, таки решают приготовить что-нибудь перекусить. Во время поисков так же обнаруживается пачка с маршмеллоу, которую они откладывают для похода в лес, пока заняты приготовлением овощного рагу.       Кабачки, с картошкой подвергаются очистке от кожуры точно так же, как и помидоры, поскольку оба, так сложилось, что не любят эту пленку с такого сочного ингредиента. Репчатый лук отправляется на сковородку рядом с морковью, нарезанной небольшими кубиками и зелёным перцем, предварительно порезанным точно таким же образом. Растительное масло в купе с луком, чесноком и чёрным перцем создают настолько идеально гармонирующую друг с другом симфонию запаха, что мальчики готовы уже накинуться на горячее и ещё даже не готовое блюдо, или как минимум съесть собственные языки, только вдыхая этот аромат, но они не имеют никаких психических заболеваний, да и разговаривать хочется, посему приходится ждать пока кабачок отварится в соседстве с картофелем на дне кастрюли, в то время, как они убирают за собой шкурки от овощей и моют посуду.       Наконец-то готовые продукты они нарезают точно такими же кубиками и перекладывают в сковородку, заливая небольшим количество воды, попутно насыпая различные травы и специи в согласии с их общими предпочтениями. Итог их радует до такой степени, что полная кастрюля остаётся пустой, а рис пропадает как по щелчку пальцев. Ужин оказывается весёлым, наполненным смехом и различными историями, что происходили за время учёбы. Чимину так комфортно давно не было. От приятных ощущений хотелось кричать в голос, но вместо этого парни прибрались на кухне, дабы потом не спорить кто будет убираться, и пошли в спальные комнаты, меняя одежду на чуть более тёплую, дабы не простыть. Даже несмотря на летнюю погоду, сквозняк в лесу порой бывает пронизывающий. — Готов? — улыбается Чима, демонстративно поднимая книжку вверх, на что альфа лишь усмехается, кивая в знак согласия и следуя за омегой, который радостно, в припрыжку идёт по вытоптанной дорожке в лес. Небольшие фонари тепло освещают узкую тропинку, и никакого страха не чувствуется, хотя в лесу эти двое всегда ощущали себя под защитой. То ли дикий зверь, то ли ядовитые растения, Чимин ладил со всеми, за что получал их помощь, уважение и самую искреннюю любовь. — Ого, ты хорошо умеешь разводить костёр, не растерял свои навыки, как я погляжу, — улыбается Пак старший, когда Сонхва быстро справляется с главным заданием и одаряет их скромную компанию тёплом, исходящим от языков пламени.       Парни укрываются прихваченным пледом и в объятиях друг друга спокойно разговаривают обо всём на свете, при том, что ни одна тема не выделяется чем-то важным, пока они не добираются до книжки, которую взяли с собой намереваясь почитать. Голос брата бархатный, такой, что душа расслабляется слушая этот приятный баритон, и Чимин расплывается в улыбке. — Тролли, представляешь? — улыбается брюнет, читая книжку, а Чимин слушает, слушает и представляет каждый описанный на страницах миф, — того гляди, и до дна морского достанут. — Черти что ли? — смеётся Чимин, тыкая пухленьким пальчиком в какое-то необычное создание на картинке, получая заливистый гогот со стороны младшего на такой нелепый комментарий. — И есть в лесу старинное поверье, что некогда обитали в родстве со зверьём, с царством растительным нежные крылатые создания...хей, а это разве не феи? — вдруг обрывает новый рассказ брюнет, удивленно бегая глазами по тексту, по картинкам, — они маленькие, ты, конечно, тоже, но не двадцать же сантиметров. — Ах ты негодник! — парень недовольно бьёт брата по плечу, но все равно заглядывает в книжку, дабы углядеть что он там нашел. Текст аккуратным шрифтом, словно рукописным, плавно растекается по страницам, а своеобразные фотографии маленьких созданий, отдаленно напоминающих людей, удивляют даже самого Чимина, — ...которые получили расположения самой императрицы Мин Донхва, смерть которой погубила их хрупкие сердца, заставив уйти в мир иной с нею за руку. — Эти создания были настолько влюблены в императрицу, что когда она умерла, они не вынесли боли и последовали за ней, — констатирует черноволосый, грустно вздыхая и поглядывая на помрачневшего старшего брата, которого моментально заключил в свои объятия, побоявшись, что его сердцу может стать больно, что на нём появится ещё одна трещина. — Сон-и, всё хорошо, просто стало немного грустно, — улыбнулся розоволосый, окольцовывая шею брата и похлопывая того по спине, — новый взгляд на это мне не помешает. Хотя есть большая вероятность того, что и это выдумал какой-то фантазёр с садистскими наклонностями. — Зачем мучить людей специально придумывая грустные истории с такими светлыми созданиями? Это ужасно, желать кому-то такой жестокой смерти, — тихо шепчет младший, недовольно качая головой. Омега понимающе кивает, поскольку оба они чрезмерно сентиментальны в определенные моменты жизни, как сейчас, например. — Помнишь, книги в отцовском кабинете? Всегда были с мрачным содержанием, — хмыкает Чимин, насупившись, от чего темноволосый усмехается. — Я никогда, наверное, не смогу забыть. Но тот рассказ, с ангелами смерти, он был интересным, странно, что в его коллекцию вообще попало нечто подобное. — Я так думаю, мы много чего не знаем о собственных родителям, — пожимает плечами фея, аккуратно убирая с лица прядь волос, что неприятно щекочет кожу. — Они сами в этом виноваты...       Они некоторое время так и просидели в тишине, наслаждаясь мелодией леса, предпочитая более не вспоминать о неприятном, пока наконец-то не решили пойти обратно и лечь спать, дабы отдохнуть перед грядущим днём.       Чимин впервые за последние несколько дней сладко посапывал, наслаждаясь столь приятными объятиями всё того же добродетеля Гипноса, что принял омегу в свою обитель и позволил остаться у себя под боком, даруя ему неземной покой, пока неожиданно что-то не начало меняться.       Пак словно из-под толщи льда слышал тихий писк, который становился громче и отчётливее с каждым мгновением, пока до ушей не дошли мольбы о помощи. Юноша, словно зачарованный, шел на зов, аккуратно ступая босыми ногами по прохладным камням и тёплой траве, в самую глубь леса, ведомый тусклым светом луны, что подобно любящему родителю держала его за руку и провожала куда-то. Чимин чувствовал тревогу тех, кто его звал, чувствовал их горечь и ощущал их слёзы на собственном сердце. Глаза открылись только когда он поднял в воздух свои тоненькие крылышки, позволив им поластиться в руках луны, впервые в своей жизни искрясь и сам.       Его медовая кожа поблескивала подобно граненому алмазу, его волосы тонкими паутинками колыхались от легкого дуновения ветра, что окутывал нагое тело. Карамельную кожу оглаживали фантомные руки, и он не мог понять, уловить суть. Почему его зовут? Зачем? Для чего? И самое главное, как он поможет им?       Речь не людская, и разговаривают с ним далеко не цветы, не лесные обитатели, эти голоса куда более сформированные, речь приближена к той, к которой он привык, и он даже улавливает, что вскоре начинает слышать известный ему с рождения язык. От этого удивление отражается в его глазах, но только удивление ли? Его янтарные глаза так и застывают, зацепившись за крохотных существ перед ним. Чимин не может раскрыть рта от шокового состояния. Он просто примерз к земле, не в силах сдвинуться с места. Ведь перед ним, буквально в метре повисли маленькие создания, можно сказать, волшебные существа — самые настоящие феи.       Пак не дёргается, когда одно из этих существ плавно опускается на землю, внезапно окутываясь сиянием, чтобы в другую секунду подняться произведением искусства. Чимин затаив дыхание наблюдает за нимфой, что словно в замедленной съемке поднимается на ноги. Её длинные светлые волосы ручейками струятся вниз, теряясь в траве, а глаза, в которых омега видит бескрайний космос, направлены прямо в самую его душу. Девушка перед ним точно человек. Точнее, похожа на него самого. Сияет так же под луной, её нагое тело плавно проскальзывает к нему, и он даже забывает как дышать, когда в миллиметре от собственного лица возникает чужое, когда к его стану прижимается нежная кожа феи, когда её руки скользят по его плечам, скользят по груди, в то время как чужие губы шепчут что-то на ухо. Розоволосый так и не понимает, что вокруг него творится, когда начинает проваливаться в сон, слушая приятную мелодию чужого голоса.       «Спаси грешную душу» — звучит женский голос перед тем, как веки наливаются свинцом и смыкаются, а тело обхватывают заботливые руки, унося в иной мир.

***

— Как же больно... — шипит первым делом юноша, когда просыпается не в своей постели, а лежащим на мягкой траве в лесу. Он держится за ноющую голову, боль набатом отдаётся в черепной коробке, от чего омега пыхтит, не в силах подняться с места, или хотя бы отпустить свою голову. Всё вокруг тонко пищит, а он не может даже разомкнуть очи, чтобы убедиться в том, что на пальцах он не увидит кровь от того, что упал и ударился головой обо что-то действительно твёрдое. Тело само по себе ощущается тяжёлым грузом. Парень уже думает, что потерял сознание посреди ночи и свалился в яму, но спустя какое-то время боль начинает отступать, позволяя ему выдохнуть с облегчением. Омега наконец-то разлепляет веки и видит всё тот же лес. Но что-то в нём иное.       Розоволосый поднимает голову, облокачиваясь о плоскую поверхность рядом лежащего камня. Деревья высокие, слишком высокие, особенно в сравнении с темИ, что он запомнил перед тем, как заснуть. Кусты обильно покрыты лесными ягодами, и Чимин даже узнает в них съедобную сладость. Лучи солнца просачиваются сквозь кромки деревьев, струями стекая на сочную траву и поливая их сладким нектаром.       Пак готов поклясться, что лес был другим. Неужели сон до сих пор его не отпустил. Он старательно вспоминает прошлую ночь, и в его голове моментально всплывают картинки с теми самыми феями, с той девушкой, у которой кожа искрилась как и у него сейчас. Стоп. Сейчас?       Омега внезапно осознает, что до сих пор не сменил облик и с подрагивающими от легкого ветерка крыльями лежит на земле в чём на свет появился. Он не понимает что не так, поскольку подняться не хватает сил, словно мышцы онемели, от чего голова кружится, и кислород циркулирует в крови так же медленно, как и бьётся хрустальное сердце.       Он бы подумал, что помер и теперь ему просто предстоит подняться и пойти на суд, чтобы его дальнейшая судьба решилась, но вот, он щипает свою ладонь и чувствует боль. Парень вполне себе жив, неизвестно насколько здоров, конечно, но ведь жив. — Ничего не понимаю... — хнычет малый, когда пыхтя предпринимает тщетную попытку подняться и больно валится обратно. Тело действительно не слушается его. И от того начинает надвигаться паника, которой лучше не поддаваться, потому что он потеряет контроль над собой и начнёт истерично плакать, чего лучше не делать. Он в лесу, у него есть крылья, по крайней мере Чимин сможет взлететь, сможет получить поддержку от матушки природы. Но.. — Что мне делать? Господи! Как я вообще сюда пришёл? Где Сонхва? Что со мной, черт возьми, происходит? — зло кричит омега в никуда. Всё таки он слишком эмоциональный, а сейчас страх начинает сменяться злостью на самого себя. Он то рассчитывал проснуться в уютной кровати, умыться и позавтракать с братом, чтобы потом потратить день так, как им только захочется, но никак он не оказаться голым посреди лесной чащобы, не понимая даже в какую сторону ему идти, дабы вернуться в домик. Да и вообще как подняться, когда ноги попросту не ощущаются, — Сонхва! Сонхва!       Он ведь не мог далеко забраться, может получится докричаться до младшего, чтобы тот забрал его домой, но спустя почти десять минут надрывных криков он приходит к выводу, что его всё таки занесло намного дальше, чем он мог рассчитывать изначально. Но неожиданный шорох и ожившие голоса природы дают понять, что его таки услышали. Наконец-то он сможет отправиться домой, от мыслей об этом на лице сама собой расцветает улыбка.       Но появившийся на горизонте человек срывает её подобно маске. Уголки губ медленно опускаются вниз, а глаза расширяются по инерции, когда видят в руках незнакомца лук, а за спиной виднеются стрелы с заостренными наконечниками. Разве охота в этом лесу не под запретом?       Но об этом задуматься ему не позволяет взгляд чёрных антрацитов, что проникает в самые затаенные уголки души. Он так и замирает, глядя на мужчину в чёрном одеянии, что неподвижно стоит в нескольких метрах от него. В следующее мгновение холодные глаза скользят от лица к крыльям, и Чимин внезапно понимает в каком виде предстал перед человеком, но почему-то тело не слушается, не позволяет ему скрыть из виду свои «лишние конечности», и вот теперь он понимает, что тревогу можно начинать бить. Хотя нет.       Лисьи глаза щурятся, а на бледном лице вдруг дёргается уголок губ, и теперь на Пака смотрит не человек, а самый настоящий хищник, что ухмыляется, наблюдая за пойманной жертвой. Теперь, Пак Чимин, Вы можете бить тревогу, потому что охотник надвигается. — Прошу, не подходите! — сипло взмолился омега, стараясь подняться, стараясь отползти, но руки постепенно теряли свою силу, а ноги так и не спешили подавать признаков жизни. Чимин бы забил тревогу по этому поводу тоже, но страх за свою жизнь сейчас занял позицию первостепенной важности, и он откровенно боится, потому что у странного человека ножны, с длиннющей, мать его, катаной, — не делайте мне больно..       Собственный голос вызывает отвращение. Привыкший расти человеком из влиятельной семьи, ему ещё не приходилось унижаться и опускаться до жалобных поскуливаний, но человек перед ним непроницаем. Он надвигается, пока не оказывается в шаге от омеги, где замирает, когда видит как малыш перед ним крупно дрожит, когда видит на розовых щёчках слёзы, что, на минуту, падают в траву крохотными хрустальными капельками. И видит взгляд почти золотистых глаз, в которых откровенно читается самый настоящий страх. Лицо настолько красиво искажено в испуге, что светловолосый не сдерживает рвущийся на свет оскал, который пугает сильнее.       Он неспешно опускается перед феей на корточки, а Пак с ещё одной попыткой отползти падает обратно, больно ударяясь щекой о небольшой булыжник. Юноша весь сжимается, когда краем глаза видит как к нему тянут ладонь. Глаза зажмуриваются по инерции, и он в оборонительном жесте прикрывает лицо, как видел множество раз на боксерских рингах по телевизору. Но ни через мгновение, ни через две секунды, и даже через пять секунд он не получает никакого удара, за место этого малыш ощущает как к его волосам прикасаются, осторожно и трепетно, словно страшась навредить, от того омега всё же храбрится и открывает глаза, что в тот же момент цепляются за мужчину перед ним.       Настолько красивых людей он никогда не видел, но этот незнакомец был прекрасен, единственное, приносил какую-то моральную боль шрам на правом глазу, что вертикальной линией тянулся от брови до самой скулы, несмотря на то, что сам глаз был в полном порядке. — Прошу, отпустите меня, от меня нет никакой пользы, — вновь подал голос омега, на что не получил никакого ответа, лишь тот же холодный взгляд и нежные прикосновения, — я не волшебный, не выполняю желаний как Джин из лампы, кинув монетку в фонтан, вы получите больше гарантии на выполнение своих хотелок, — лопочет напуганный парниша, и даже не может поверить как он нелепо выглядит лежащим в лесу без одежды в свои двадцать четыре года, умоляя какого-то, может быть даже маньяка убийцу, отпустить его. — Я тебя долго искал, моя фата, — недобрый взгляд не сулит Чимину ничего хорошего, особенно в купе с этим недобрым оскалом.