Императорская фея

      Вокруг темно. Вокруг холодно и горько. Всё вокруг золотой клетки пропитано мраком и горечью, от чего Чимин боится, что эта тьма настигнет и его самого, стремительно проглотив, не оставив и единого шанса на выживание.       Чимин совершенно не понимает как его занесло во всю эту нереальную историю. Нет и малейшего предположения по поводу того, как его занесло в прошлое, как малой умудрился это сделать? Ответить никто не может. Точнее, спрашивать не у кого.       Он отчетливо помнит свирепый оскал перед собой. Помнит эти чёрные антрациты, в которых волей-неволей тонул, словно на дне бескрайнего океана, словно в совершенно пустом космосе, таком мрачном и холодном, таинственным и затягивающим одновременно. В них не было ничего, кроме безразличия и высокомерия, хотя на самой глубине виднелось кое-что необычное.       Он видел на дне этих черных глаз проблеск боли. Настолько горькой, настолько сильной, что Чимину казалось, что ощути он хотя бы толику от неё, то взвыл бы раненым волком, но больше Пак так и не смог заглянуть в чужие омрачненные чем-то очи. Потому что буквально в следующую секунду, когда к его щеке потянули красивые пальцы, он даже не успел осознать что с ним произошло. И даже сидя в золотой клетке, омега так и не может поверить в то, что с ним случилось.       Его розовые волосы мерцают вне зависимости от освещения, словно подсвеченные изнутри драгоценные камни. Его некогда карамельная кожа приобрела оттенок подстать его цвету волос, а гендерные признаки потеряли всякое оволосение. Вот правда. На его теле, кроме головы, не было ни одного грубого волоска, не считая нежнейшего, еле уловимого пушка в определенных участках, который даже он сам не мог разглядеть, да и не очень старался, кутаясь в одежде, которую сшили специально для него. Почему же, спросите вы? Потому что Чимин ростом всего восемнадцать сантиметров. Он как сейчас помнит, как тот блондин взял его безропотное тело и положил на свою ладонь. Фея оказалась настолько маленькой, что чужая рука имела больший диаметр, чем он сам. Пак молился, чтобы с ним не сделали чего-то ужасного, лишь бы не мучили, потому что боли он боится чуть ли не больше самой смерти костлявой, но, к его удивлению, омегу не стали изводить, не стали терзать, его трепетно положили в кармашек с внутренней стороны чогори. Малыш ощущал чужое тепло, слышал равномерное сердцебиение и забывался крепким сном, в то время, как этот незнакомец шёл своей дорогой.       Примерно так дела обстояли до того момента, пока он не проснулся в запертой клетке. Холодное металлическое дно морозило его крохотные ножки, от чего нимфа постоянно была вынуждена подкладывать под них свою одежду, оставаясь абсолютно нагой. Раз его никто не видел в пустом помещении, то можно было проявить вольность, хотя от того его хрупкое тело пробивала дрожь, да такая крупная, что Чимин боялся простудиться.       Он постоянно чувствовал потребность в крепком сне, от чего большая часть дня проходила совершенно незаметно, а когда он просыпался, то рядом всегда лежали какие-то ягодки или овощи, а так же маленькие зернышки отваренного риса, и крохотные ёмкости с молоком и водой. Его заботливо подкармливали каждый день. То голубикой, то клубникой, огурцом или помидором, даже вареный белок с желтком принесли несколько раз, но молоко и вода оставались неизменны.        Он никак не мог уловить своего кормильца, поскольку попросту спал в это время, и ничего, к сожалению, не мог поделать с таким явлением.       Позже он начал просыпаться от того, что проникающие через распахнутое настежь окно к нему проникали солнечные лучи, лаская кожу неестественного для человека розового цвета, но, как сам омега понял, вполне нормального для лесных нимф, каковым, он, собственно, и является. С момента, как его начали обволакивать солнечные зайчики, малыш перестал спать днями напролёт, а холодная клетка, наоборот, порой нагревалась слишком сильно, от чего кроха стоял на горстке ткани и боялся сдвинуться с места, чтобы не упасть.       Прутья оказались не слишком широко расставлены, от чего сбежать возможности не было. Он старательно пытался наладить отношения со своими крыльями, но даже несмотря на то, что с раннего детства умел их контролировать, сейчас они напрочь отказывались подниматься, от чего он не мог не расстраиваться. Порой так и засыпал в обнимку с недоеденной цельной ягодкой, устав проливать слёзы, которые при падении успевали сформироваться в хрусталики и создавали небольшой шум при падении. А оставшиеся на щеках мокрые дорожки начинали искриться при лунном свете, словно на его лицо посыпали немного глиттера.       Но в одну из ночей, когда он вновь выдохся от бесконечного литья слёз и заснул глубоким сном, то проснулся от небольшого шума. Тёмное помещение было залито лунным светом, от чего просторное и весьма опустошенное пространство спальной комнаты, а судя по широкой и весьма массивной кровати, именно так и можно было её назвать, неплохо виднелось, позволяя уловить взглядом того, кто в ней находится.       Он внимательно вглядывался в нечёткий силуэт, который стоял непонятно как по отношении к нему и к комнате соответственно, но внезапно блеснувшие при лунном сиянии пряди волос заставили того затаить дыхание, потому что ничего более красивого он ещё не видел. В нескольких шагах от него появился, наверное, самый прекрасный человек, которого Чимин видел в своей жизни, но вместо восторга этот человек вызывал страх, потому что это тот самый.       Омега даже не заметил, как он внезапно появился настолько близко, что он мог разглядеть каждую деталь его красивого тела, что было изуродовано шрамом, вертикальной линией тянущейся от брови к скуле на правом глазу, хотя Чимке эта особенность казалась чем-то горячим, потому что даже подобное не портило изящные черты лица, а взгляд лисьих глаз и вовсе заставлял копать под себя, ибо скрыться иначе от него было нереально.       Чимин вспомнил, что сидит тут весь такой распрекрасный без одежды, и это отрезвило, от чего он моментально начал прикрываться тканью, что положил под себя, дабы согреться. Обративший на это внимание незнакомец тихо усмехнулся, от чего один уголок его губ поднялся, изображая некую усмешку. В глазах заплясал азарт, и Паку он совсем не нравился. — Я уж было подумал, что так и не застану тебя в сознании, — негромко подал голос мужчина, а омега покрылся крупной дрожью от этого хрипловатого баритона, что так ласкает слух. Чимин ощущал некую тревогу рядом с этим человеком, ему хотелось убежать от него, чтобы никогда не вернуться, но когда Пак невольно вспоминал о том, что к нему, в принципе, плохо вовсе никто не относился, то начинал сомневаться в собственных ощущениях. — Почему Вы держите меня здесь? — непривычно высокий и даже писклявый голос вызвал удивление, от чего кроха шокировано распахнул глаза и приложил ладошку к своему горлу, роняя ткань, за которую вмиг схватился, заставляя незнакомца смеяться так приятно, немного хрипловато, его голос куда приятнее слушать чем собственный, а учитывая что он куда меньше в размерах, чем человек перед ним, можно предположить, что он слышит писк, не меньше. — Всему своё время, — лишь коротко ответили ему, весьма загадочно и неоднозначно, поскольку судьбу свою Чима так и не выяснил, но об этом много думать ему не позволили, поскольку мужчина продолжил, — почему ты постоянно спишь на своей одежде? Ты не знаешь для чего эти тряпки в твоих руках? — Конечно я знаю для чего нужна одежда! — возмутился омега, в миг одергивая себя. Не в его ситуации характер демонстрировать, его жизнь, возможно, под угрозой. Совершенно не хочется прощаться с ней на добровольной основе, он не успел доказать отцу, что и без его бизнеса выживет, не успел доказать матери, что танцы — это его жизнь, не успел сказать спасибо своему младшему брату за всё, что он для него сделал. Разглядев в крохотном личике страх и тревогу, блондин внезапно понял, что этот малыш уже несколькими способами умер от его руки, и это поистине забавляет его, — в таком случае, почему ты всегда лежишь без неё? Розовые щёчки загорелись багровым от смущения, но благо, свет, падающий из-за спины, скрыл его смущение, — ногам холодно, а когда солнечно, дно нагревается и печёт, — пробурчал несмело Пак, опустив голову. Мужчина еле смог услышать его тихий тоненький голосок, но после, задумчиво обвёл клетку взглядом. — Ты можешь летать? — вдруг поинтересовался тот, от чего у Чимина сердце сжалось. Омега грустно потупил взгляд, после чего с печалью поглядел себе за спину через плечо. Крылья слегка дёрнулись, но подняться в воздух так и не смогли, словно малыш забыл как ими пользоваться, от чего обида захлестнула с головой. — Они не слушаются меня, как бы я не старался, — фея еле сдержала свои слёзы. Чимин был готов выть волком от того, что не в силах контролировать собственное тело. Еле еле он смог нормально шевелить руками и ногами, а крылья отказывались слушаться его, несмотря на то, что были в нормальном состоянии. После слов омеги повисла тишина, Пак смущенно старался держать себя в руках. Было огромное желание одеться уже и не чувствовать неловкость, но внезапно человек рядом с ним зашевелился. Он сначала отстранился и исчез в ночной мгле, от чего кроха даже удивленно поднял голову, всматриваясь в темноту, но в следующую минуту к нему неожиданно вернулись, заставив отпрянуть на другой конец клетки, потому что начали открывать замочек. Вот кроха и успел увидеть всю свою жизнь за одно мгновение, а когда к нему потянулась бледная рука, он вовсе позабыл как дышать. — Тебе холодно? — услышал он вдруг, от чего даже открыл один глазик, дабы осмотреть обстановку, и как он удивился, когда оказалось, что он сидит на чужой ладони. Омега резко подскочил на месте, когда попой почувствовал тепло и засмущался. Боже, это же не считается за то, что его трогали в пикантных местах? Правда же не считается? Как же ему неловко. — Немного... — пискнул младший, прижимая ткань к своему телу, тем самым пытаясь окутать ею своё маленькое тельце. — Посиди здесь, — с усмешкой сказал светловолосый, кладя фею на мягкую поверхность пухового одеяла. Малыш удивленно уставился на того, кто в свою очередь развернулся и ушёл обратно к клетке. Чимин сидел так на месте, пока не пришёл в себя, решая надеть наконец-то одежду. На удивление, одеждой служило кимоно. Розовое и длинное, необычное, можно сказать, поскольку бесчисленное количество рюш отличали то от традиционного. А цветы на ткани привлекали внимание своей красотой. Одежда поистине удобная и очень приятная на ощупь. Но Паку интересно другое — запах. От одеяла исходит приятный и ненавязчивый древесный аромат, с явной примесью кофейных зёрен и мускуса, легкий, но в то же время твёрдый запах, и Чимин не выдерживает, поднимается повыше, туда, где запах ощущается сильнее — к подушкам. От подушек пахнет ярче, и он не отказывает себе в том, чтобы улечься на неё, уткнувшись лицом прямо в ткань. Так спокойно ему давно не было. Сон сам по себе к нему тянет свои руки, и фея не отказывает, позволяет коснуться своего мягкого стана, обнять, прижав за талию. — А я уж было подумал, что сбежал, — усмехается Юнги, глядя на кроху, что лежит на его подушке в позе эмбриона. Такой невинный и беззащитный, каждую секунду подверженный опасности, но даже несмотря на это, он мирно посапывает на его кровати. Мин аккуратно ложится рядом, кладя голову на соседнюю подушку так бесшумно, как это возможно, благодаря чему сон феи оказывается нетронут. Юн внимательно смотрит на него, удивляясь тому, как мерцают волосы, действительно, словно драгоценности, он вспоминает каким это чудо было в... человеческом облике? Его пухлые губы сами по себе притягивали взгляд, но почему-то цепляли именно янтарные глаза. Впервые перед ним лежал голый омега, а он смотрел не на его тело, это вызывает смех и только. Вдруг Чим дергается, перекладывая ладошку в сторонку, за что цепляется чужой взгляд. Он с любопытством поднимается, опираясь на локоть и протягивает свой мизинец к раскрытой ручке, а когда подушечкой он невесомо касается, то ощущает насколько у малыша холодные конечности, но забавляет то, как он обхватывает его палец и тянет к себе, прижимая к груди и зажимая между коленками. Император чуть смехом не залился от такого зрелища, но всё же сдержал порыв и лёг обратно, закрывая глаза, чтобы последовать примеру малого и отдаться сну, предварительно столкнув Морфея с его царского трона.

***

Просыпается омега от того, что его носик что-то щекочет. Он долго противился, не хотел просыпаться, но всё же с горем пополам заставил себя разлепить веки и открыть глаза, пытаясь сфокусироваться на том, что его разбудило. Возможно, так громко он вопил впервые в своей жизни. Есть большая вероятность того, что его писк слышали даже на другом конце планеты. Потому что Чимин никак не ожидал проснуться перед огромной белоснежной кошкой, что смотрит на него своими чёрными глазами с вертикальными зрачками. Фея от испуга подскочила, но споткнувшись о собственную ногу, свалился назад, кубарём скатившись по подушке. — Господи, сахарок, ты зачем его потревожил? — слышится со стороны чей-то приятный голос, и кота забирают, пока фея старается выбраться из-под подушек, в которые скатился. Вдруг преграду убирают и он наконец-то может выбраться из «плена» на свободу, а точнее на одеяло, — ты живой там? — Да... — несмело отвечает розоволосый, поднимая взгляд на спасителя и замирает, потому что он в который раз видит нереально красивого человека. Рядом с кроватью стоит такой красоты незнакомец, что Чимин даже забывает о правилах приличия, ошалелыми глазами рассматривая того. Наконец, на красивом лице засияла улыбка необычной формы. Такая очаровательная, такая милая и заразительная квадратная улыбка, что Пак успел подумать, что хочет выдать этого незнакомца за своего младшего брата, чтобы радовал глаза и сердце своей неземной красотой. — Я рад... Прости, забыл закрыть дверь и сахарок забежал сюда, пока я искал тебя, — брюнет перед ним смущенно чешет затылок, стыдливо отводя взгляд. — Я в порядке, правда, — улыбнулся наконец-то Чимин, растягивая пухлые губки и поправляя одежду, человек перед ним моментально оживился и в попытках что-то сказать начал осматривать кровать, пока не выдал. — Может, залезешь ко мне на руку? — парень прошёл с другой стороны кровати, становясь ближе, — а то мне нельзя садиться на кровать, меня Ким Тэхёном звать, если что, а тебя? — Чимин...Пак Чимин, — с улыбкой представился маленький, и моментально стушевался, когда перед ним поклонились в уважительной форме, — прошу, не надо! — Как скажете, господин Пак! — воскликнул Ким, от чего у Чимина от сердца отлегло. Не привык он к таким низким поклонам, давно отвык от слуг в родительском доме, который не посещал уже приличное время. Тэ протянул свою ладонь, такую аккуратную и изящную, что фея без заминки залезла на неё, ощущая насколько горячая у того рука, — Вы голодны? Я принёс землянику, а так же зёрна овса, они будут полезны для Вас...ну, по крайней мере я так думаю. — Можете обращаться ко мне неформально, я бы чувствовал себя... не так неловко, — смущенно отметил Чимин, получая в ответ радостный кивок, — да, голоден, даже очень. — Мне можно звать тебя Чимином тогда? — получив одобрительный кивок, Тэхён нежно улыбнулся, поднося ладонь к деревянной поверхности, чтобы нимфа могла слезть. Парень сел на стульчик, стоящий поодаль от резного стола, складывая руки на столе и с любопытством рассматривая чужие крылья, — а твои крылья...ну, они чувствуют прикосновения? — Они? Да, конечно, — розоволосый с любопытством принялся рассматривать клетку, что однозначно поменяла свой внешний вид. Теперь на ней струями спускался лёгкий флёр, тонкий и изящный, а металлическое дно ныне было покрыто чем-то наподобие перины, от чего так и хотелось туда наступить, но забавляло наличие небольших подушек. — Нравится? — тихонько спрашивает брюнет, наклоняя голову на бок и с нескрываемым восхищением рассматривая улыбающегося омежку. — Очень нравится, но только почему? Ведь я на самом деле живу как обычный человек, — от таких слов собеседник удивленно скинул брови, а улыбка моментально исчезла с лица, уступая место некоторому шоку. — Как человек? Но ты ведь.... — Крохотный, да? — грустно закончил за нового знакомого Пак, вздыхая огорчённо, — я сам не знаю как это произошло. Конечно, мне было известно, что я фея, но я мог в любой момент спрятать крылья, и никогда не уменьшался до таких размеров. — Значит ты не всегда был таких размеров? И...такого цвета? — старался не обидеть кроху Ким, но природное любопытство всегда подводило его. — Боже, конечно нет. Я похож на сладкую вату с таким оттенком кожи, это впервые, — бурчит тот недовольно, держа в руках большую для него землянику, и старательно кусая её, попутно избегая семечек, которые откладывал на лист, определённо с цитрусового дерева. — Ого, а ты не понимаешь как это произошло? — Нет, если на чистоту, мне бы поехать уже к своему брату, он, наверное, извёлся весь. Небось, ищут везде, но в таком состоянии я никуда не могу выбраться. Я даже не знаю где.... — омега внезапно останавливается, не успев договорить, после чего закрывает открытый рот и поднимает взгляд на Тэхёна, — а я, собственное, где? — В Чосоне. В императорском дворце, если быть точным, — от неожиданности Чимин даже поперхнулся, после чего старался прокашляться с капельками слёз в уголках глаз, а Ким так испугался, что чуть не побежал звать лекаря, только вовремя его остановили. — В каком Чосоне? Я же серьёзно спрашиваю! — возмутился малыш, от чего человек недоуменно вскинул бровки. — Так ведь и я правду говорю.. — Как это может быть правдой, когда существование Чосона было... — замерев на мгновение, парень в миг округлил глаза, — какой сейчас год? — Тысячи четыреста тридцать второй, — если Тэ до этого восхищался красотой впервые увиденной им феи, теперь же он считал, что это сошедший с ума ненормальный, и взгляд его мыслям соответствовал, потому что смотрел он на Чимина как на идиота. — Этого не может быть! Прошу! Скажи, что это шутка! Пранк? Точно! Чёртовы пранкеры, чёртов двадцать первый век, — Чимин раздражался с каждой секундой всё сильнее из-за внезапно разболевшейся головы, а Ким совершенно не понимал что несёт этот мелкий. — Кажется, нужно звать лекаря, может у тебя горячка? — с сочувствием во взгляде обратился он к омеге, на что тот лишь взвыл от безнадежности.

***

Единственное, чего не хватало Паку для того, чтобы понять, что он сошёл с ума, так это доказательств, что предоставили ему спустя три недели со дня знакомства с Тэхеном. Когда он самолично увидел местные окрестности, отрицать истину было уже глупо, потому что всё было именно так, как и боялся представить себе юноша. Это был далеко не двадцать первый век, и как его туда занесло, это уже совершенно иной вопрос. Тэхён сначала не мог поверить в то, что говорила ему нимфа, слишком нереальным это казалось, но когда он сам пришёл к осознанию того, что это звучит слишком прекрасно, то так и загорелся желанием узнать побольше, а Пак и не сопротивлялся. Через какое-то время, из-за длительного отсутствия императора, эти двое перебрались в комнату младшего и ночи на пролёт обсуждали будущее. Чимин делился своими целями, а Ким мечтами, так они и проводили время, пока не засыпали. Хотя с каждой ночью засыпать становилось сложнее и сложнее, словно что-то мешало, и он мог лишь предполагать, что это чувства его брата, что горюет без него, доходят до маленькой феи. Слишком романтичная у него натура, но с собой ничего не поделать. От того, что в последние дни спать было совершенно невозможно, он решил прогуляться посреди ночи. Крылья уже активнее двигались, да только поднять вес этого малютки так и не хотели, но Чим не расстраивался, поскольку его поддерживал новый друг, которого так и хотелось называть братишкой, потому что Тэ слишком солнечный, слишком ласковый, слишком красивый, и вообще всё в нём слишком. Это один из самых ярких людей, которых он когда-либо видел в своей жизни. Его улыбки грели душу, а прикосновения успокаивали. С мыслями об этом человеке, тот шел по знакомой ему дороге, от чего даже удивился. Откуда же он что-то тут знает? Но приоткрытую дверь, которую он каждыми днями раньше наблюдал из своей клетки, он забыть не мог. Малыш вспомнил тот приятный аромат и с целью почувствовать его вновь, он прибавил шагу и чуть ли не побежал босыми ножками в комнату, которую изучил вдоль и поперек. Дверцу клетки для него оставлял открытой Ким, и Пак мог наслаждаться свободой, хотя и не мог достать до многого, дойти до многого, в первую очередь из-за высокого стола, с которого слезать было уже чем-то вроде испытания, поскольку у него сердце в пятки готово было уйти при одном только взгляде на пол с такой высоты. Вот он наконец-то проник в тёмную комнату, как обычно, ни одна лампа, ни одна свеча не зажжена, а в принципе, зачем это нужно, когда никого нет. Он радостно похлопал в ладоши, когда почувствовал приятный аромат — тот самый. Не считая нужным стоять на месте, фея в припрыжку побежала к огромной кровати, где на свой обычный манер, как уже привык делать, стянул с себя кимоно, дабы иметь возможность вскарабкаться, да и теперь у него под ним есть шелковая сорочка, так что совесть чиста. Эксгибиционистом он не является, душа спокойна, а настроение выше облаков, поскольку он таки забрался на одеяло и пополз к подушке, но на половине пути застыл, с ужасом округлив глаза, когда до его слуха дошёл звук заскрипевшего деревянного пола. — Кажется, я тебя потревожил, — доносится до него мужской голос, а потом и хриплая усмешка, от которой Чим бы потёк, только если бы услышал в каком-нибудь эротическом клипе, где есть актёры, а не он сам в присутствии того, слухи о котором заставили его дрожать при одной лишь мысли о нём. «Император приказал лишить головы тех, кто ослушается его приказа!» «Император в последнем бою самолично убил более сотни воинов!» «Император покарал тех изменников!» «Император не терпит неповиновения или сопротивления!» Омега сжался всем своим крохотным тельцем от страха. Когда Тэхён сказал, что эта комната отведена специально для Чимина, малыш обрадовался, но из-за этой самой радости совершенно забыл, что этот человек уже заходил к нему и может без малейшей преграды повторить свой приход в гости, но ведь он должен был отсутствовать ещё несколько дней. — Мило выглядишь, как погляжу, расти мы не спешим, — в голосе слышится улыбка, но Пак уверен, что это страшный оскал. Воспоминания о красивой улыбке на белоснежном лице сами собой испарились, когда он наслушался всякого, а сейчас, на четвереньках, Чимин в принципе понимал, что стесняться крайне нелепо, но попробуйте пожить как человек всю свою жизнь и резко стать ростом с соломину, тогда поймёте как ему было стыдно. Он резкo вскочил с места и обернулся, но из-за темноты ничего так и не увидел, вот только прожигающий в нём дыру взгляд заставлял понимать, что за ним пристально наблюдает одна пара безумно глубоких, как и его голос, черных антрацитов, в которые, будь нормальные обстоятельства, он бы со своей лёгкой влюбчивостью попал бы по самые не балуй. — Я не виноват, что так получается, — малыш схватился за подол своей сорочки, пытаясь прикрыть ею хоть что-то, потому что она не достигала и до середины бёдер. А ведь казалось, что быть голым смущает, так нет, не только. — Кого мы можем обвинить, в таком случае? — фея замерла, когда стала слышать шаги надвигающегося на него человека. Темнота усугубляла ситуацию, подкидывая картинки с самым страшным содержанием, и он готов расплакаться от нахлынувшего страха, готовый признать, что у него появилась новая фобия. — Никого... — честно ответил Чимин, когда на перину опустились. Розоволосый уже успевает прослезиться от набатом бьющегося в грудной клетке сердца, что готово проломить себе путь и выбраться на свободу, чтобы по-английский умотать от своего хозяина. — Почему не спишь? — голос тихий, спокойный, даже расслабленный, и омега внутри него улыбается, впервые в жизни улыбается так нежно, глядя на старшего, в то время, как внешне он был накалён до предела. — Я не мог заснуть, потому что мучила бессонница, — признался кроха, не набираясь храбрости для того, чтобы поднять голову, но этого и не потребовалось, поскольку в следующую секунду Император лег, удобно расположившись настолько близко к фее, что тот даже свалился на спину из-за тряски. — А здесь ты разве сможешь от неё избавиться? — Здесь... — парень задумался. Ведь каждый раз, когда тревога окутывала его с ног до головы, единственное, что ему помогало заснуть, так это приятный запах с постели, — пахнет спокойно. Я расслабляюсь. — Тогда ложись, — нимфа слышит, как по поверхности подушки похлопали, и то ли он посчитал, что ему приказывают, то ли сам захотел лечь туда, он послушно прошёл к излюбленной подушке, улавливая взглядом чужой силуэт, который наконец смог увидеть из-за привыкших к темноте глаз, даже если и не очень хорошо. Так он и заснул, без страхов, без тревог и переживаний, обнимая что-то горячее и где-то на фоне слыша как кто-то тихо посмеивается с чего-то. Гипнос наконец-то вновь приютил у себя под боком это крохотное создание, позволяя насладиться прекрасным сном. Там он совсем не одинок. Там есть его младший брат, есть новый друг Тэхён и чужие объятия, такие приятные и тёплые, что хочется остаться в них навсегда. Впервые приходилось испытывать подобное. Когда по пояснице вели рукой, поглаживая в успокаивающем жесте, позволяли обнимать за шею такому льнущему к ласке омеге, целуя в макушку. Впервые в своей жизни он настолько сладко спал, что когда проснулся ранним утром, застал собственную утреннюю эрекцию, от чего румянец на щеках вспыхнул, заставив малыша проклинать всё на свете, потому что он чертовски ненавидит всё то, что заставляет его смущаться. Единственное, что радовало юнца, так это отсутствие рядом Императора, которого он уже успел наречь тираном. Он пришёл в прошлое из современной и цивилизованной Кореи, а привыкнуть к подобного рода казням он так и не смог, слишком доброе его тело, и слишком мягкий у него характер. Сложно даже представить как вообще можно кого-то убить. — А все нимфы мясо не едят? — любопытствует Ким, когда Пак вернулся к нему после решения своей проблемы и лёг рядом, в ожидании когда они смогут вместе позавтракать, но ждать пришлось не долго, поскольку товарищ, как оказалось, привык просыпаться очень рано только для того, чтобы словить восход солнца. И как оказалось, не зря, поскольку Чимин ничего прекраснее не видел. Синева постепенно менялась персиковым, градиентом переходящим в всё более светлый оттенок, ознаменовывая скорейшее появление солнца на небосводе. — Не знаю, я единственная фея во всём моём окружении, — пожимает плечами розоволосый, делая глоточек воды. — Значит, твой младший брат, в отличие от тебя, человек? — Тэ никогда не надоедало задавать старшему вопросы, узнавая все больше и больше нового, вне зависимости от того, важно это или нет. — Да, я действительно не понимаю как так получилось, что у них родился сын фея, абсурд чистой воды, — выдохнул тот безнадежно, вытирая губки салфеточкой, а точнее, крохотным кусочком, что Ким оторвал для него. — А расскажи ещё про своё время! — заулыбался он моментально. Такое искреннее любопытство заставляло Чимина улыбаться, уж больно прекрасен Тэхён в такие моменты. — Про своё время? — по телу мурашку поползли от внезапно услышанного за спиной голоса. Чимин готов поклясться, что скоро концы откинет от постоянных скачков его пугливого и крайне трусливого сердечка. — Хён! Ты вернулся! — воскликнул неожиданно рядом сидящий друг, от чего Чимин повторно готов был словить инфаркт миокарды, как минимум, — ты много чего о Чимине не знаешь! Советую послушать. — О Чимине? Как любопытно, — то ли мужчина нарочно делает этот голос таким обволакивающим, то ли у Пака появляется фетиш, и что из этого хуже? Пока не очень ясно. — Давай, расскажи как странно у вас там всё. Хён, ты знал, что он из будущего? — Тэ, не говори странных вещей. Вдруг я просто в другую вселенную попал? — тихонько усмехнулся Чимин, поскольку за время, проведенное в этом месте, усёк одну истину. Династии Ли тут нет и в помине, а вот Мин, очень даже существует, причём её на страницах учебника по истории в школах не было. От этого он и мог предположить, что не совсем правильно говорить, что он попал в прошлое, но рассказывать об этом тем, к кому он попал, немного очень много боязно, вдруг чего испортит. — И что ты можешь рассказать? — уже с каким-то весельем спрашивает альфа, опускаясь рядом с ними и принимая с рук Тэхёна нечто странное между двумя ломтиками пшеничного хлеба. — Это называется бутерброд, — указывает тот изящным пальчиком на поданную еду, — я готовил под руководством МинМина. Альфа усмехается с прозвища, чего не понимает фея, зато прекрасно улавливает рядом сидящий товарищ, заливаясь смехом, пока старший спокойно пробует еду на вкус и приятно удивляется, когда осознаёт, что ему нравится. Разговаривая совершенно ни о чём, Пак не мог поверить в то, что этот спокойно сидящий рядом с ним человек может быть тираном. С какой стороны не погляди, он невероятно уверенный в себе и внушающий доверия альфа, рядом с которым даже у нимфы сердцебиение учащается. В который раз он осознал, что лучше не прислушиваться к слухам.

***

— Ох святой огурец! — воскликнул Пак, когда крылья подняли его легкое тельце в воздух, заставив от неожиданности взвизгнуть. — О каких огурцах ты там... Черт! Ты смог! — завопил следом зашедший на вопли Тэхён. Он радовался так сильно, что не мог удержать себя на месте, из-за чего прыгал и прыгал, раскидывая в разные стороны свои длинные локоны, хлопая в ладони на парах счастья за друга. Чимин сам не мог поверить, что наконец-то может летать. Он на проверку даже держался ближе к деревянной поверхности стола, чтобы в случае чего падать было не так больно, но со временем почувствовал как адреналин в крови начинает бурлить и принялся наматывать круги по комнате, вокруг Тэ, и даже в порыве радости выскочил из окна, предупредив друга, что скоро вернётся. Летний ветерок приятно щекотал кожу, а солнечные лучи заботливо согревали его стан, прикрытый лишь лёгкой сорочкой. Наконец-то он наслаждался единением с природой, что кричала ему о любви своей. Он так давно этого ждал, так давно хотел, от чего сейчас природная энергия переполняла его до краёв, заставляя счастливо кричать, так высоко в небе, что никто не услышит. Ему слишком хорошо, отходят всякие проблемы, всякие тяготы, вспоминаются моменты, полные тёплых чувств, рой мыслей остаётся далеко позади, но в какой-то миг всё переворачивается с ног на голову. Секунда. И Чимин чувствует всю боль, что скрывалась в этом лесу. Деревья кричат, растения, вновь мать природа зовёт его, а омега не понимает, что происходит. Голова идёт кругом, кружится всё вокруг. Кружится и плывёт, а Чимина уже тошнит, мутит так сильно, что тело не выдерживает, от чего крылышки постепенно прекращают шевелиться, позволяя малышу грузом свалиться вниз. Он старается пошевелить крыльями, порой даже получается, от чего он постепенно идет вниз не той мчащейся стрелой, и осталось совсем немного до того, чтобы попасть на траву, всего немного ему нужно продержаться, но в самый последний момент, когда он уже добрался до уровня ветвей деревьев, силы вовсе покидают тело, позволяя упасть и разбиться с такой высоты, но внезапно перед глазами пролетает стрела, отрезвляя фею в полуобморочном состоянии, заставляя дернуть крылышками в последний раз, перед тем, как внизу возникает кто-то, протягивая к нему свои руки, а Чимину так приятно становится на душе, что он невольно тянется к нему, падая уже прежним человеком в чужие объятия. — Чимин! — слышится приглушенный голос из какой-то толщи воды, а он льнёт, прижимается к альфе, что держит его своими крепкими жилистыми руками. Пак окольцовывает чужую шею, ногами обвивая твёрдый стан. Запах такой приятный, с преобладающими нотками мускуса, от чего крышу сносит, заставляя приникнуть к ароматной железе с одной стороны шеи, — Чимин, ты что творишь? — горячо выдыхает Мин тому в ушко, прикрывая глаза в попытке сдержать внутреннего альфу при виде такого покорного и даже напористого Пака. — Как мне плохо, — шепчет младший, всхлипывая и прижимаясь своим голым телом всё плотнее, не оставляя и миллиметра между ними. Юнги в свою очередь аккуратно поглаживает фею по спине, старательно не обращая внимание на то, что вторая его ладонь держит такую аппетитную ягодицу, что можно распластать этого сладкого мальчика прямо на земле, но что-то одёргивает его и мужчина садится на поваленное дерево вместе с нимфой на руках. Блондин тратит всё своё свободное время на то, чтобы успокоить этого малыша, что всхлипывает, плачет так тихо, но в то же время громко для сердца, что альфа не может вздохнуть, пока тот не успокаивается, проваливаясь в сон. Но последнее, что с Чимином происходит, почему-то, совершенно не удивляет Юнги, когда он кладёт уставшую розовую, искрящуюся подобно драгоценностям фею во внутренний карман чогори. Вновь. — Матушка, не лёгкое дело ты на меня возложила.