миражи

30.02 ㅡ звезды в лужах

джемину это всё кажется каким-то приятным проклятьем: запах смолы и древесины оседает почти в горле, как только джено прижимает его к своей теплой, даже сквозь ткань косухи, груди и огрубевшими пальцами касается тонкой и нежной чужой кожи. доски пола противно скрипят под ногами, сковывая движения, чтобы не нарушить атмосферу. в их первую встречу улицы были пустыми и мокрыми после дождя ㅡ джемин перепрыгивал каждую лужу в два счета, словно ребенок, которого пустили погулять в резиновых сапогах. вот только джемину уже давно не пять, да и спрашивать разрешения ему не у кого, но тихие отголоски смеха раздаются вокруг после очередной оставленной позади лужицы на асфальте. он смотрит в воду на свое отражение и улыбку роняет с лица раненной птицой. "посмотри на себя, уродина" "ты вообще хоть ешь что-то, джемин? выглядишь как девчонка-анорексичка" "и не стыдно тебе, блять?" тысячи колких фраз, брошенных в худую спину, больно пульсируют в висках; джемин, к своему глубочайшему сожалению, помнит каждую из них. они ㅡ всего лишь глупые подростки, не думают, что говорят, и творят, что им в голову взбредет. джемин, вообще-то, тоже к этой категории относится, но за все свои неполные восемнадцать лет ниразу не унизил другого человека ㅡ то ли из-за воспитания, то ли потому что себя ненавидит больше, чем тех хулиганов с улицы. джемин здесь знает каждого в лицо, но с ним все равно почти никто не здоровается, а потому, когда у соседского двора останавливается незнакомый старый форд, прекращает свое увлекательное занятие и, пряча руки за спиной, тихонько ждет. двери открываются с жутким скрипом, убеждая в далеко не новизне автомобиля, и в свете пасмурного дня джемин рассматривает высокого молодого человека, явно старше его самого; вся одежда покрыта какой-то пылью. парень громко хлопает дверцей и направляется к дому, у которого припарковался, бросив на джемина короткий взгляд уставших, но излучающих неясное тепло глаз. джемин видел, как мистер и миссис чхве уехали куда-то около получаса назад, но по робкости натуры своей продолжает неподвижно стоять и молча наблюдать за незнакомцем, который спустя двух минут в попытках достучаться до хозяев с помощью звонка, уже заметно нервничает, пока в один момент терпение не лопается: ㅡ эй, парень, ㅡ неопределенным движением руки привлекает чужое внимание и, отпустив кнопку, медленно шагает в сторону дома напротив, ㅡ не знаешь, почему не открывают? джемин знает, конечно же, и кое-как выдавливает из себя слова, рассказав о том, что видел тридцатью минутами ранее, лихорадочно перебирая тонкими пальцами за своей спиной; мужчина слушает и смотрит внимательно, нахмурив слегка брови, из-за чего меж ними появляется небольшая складка. он стоит, возможно, в двух шагах расстояния, и джемин даже так отчетливо слышит терпкий аромат, отчего дышать становится еще тяжелей. в последний раз он разговаривал с кем-то на улице не меньше полугода назад. незнакомец в ответ на свой вопрос кивает головой, оставшись явно не особо довольным, и, делает еще один шаг вперед. ㅡ сможешь передать им, что джено приезжал, хорошо? ㅡ спрашивает, смотря на парнишку твердым взглядом сверху вниз (разница в росте у них слишком заметная). джемин заторможенно кивает, хоть и понятия не имеет, как выполнить чужую просьбу, что кажется просто непосильной. названный джено мягко улыбается и бросает кроткое: ㅡ спасибо, ㅡ положив крепкую руку на чужое хрупкое плечо, от чего джемина немного шатает, и приходится отступить назад, чтоб не свалиться с ног. у парня в глазах сразу же что-то меняется, и он выдаёт как-то уж очень взволнованно: ㅡ всё нормально? ㅡ его рука ныряет под джеминову спину в попытках не дать тому свалиться на землю. он быстренько выравнивается и убегает к себе во двор, кинув напоследок лишь "ничего страшного". джено даже не успевает понять, как тот скрывается за высоким забором, и возвращается в свою машину, надеясь, что парнишка передаст его слова. джемин запивает две таблетки стаканом воды и ложится на кровать, чувствуя, как сильно утомился от такой легкой прогулки; касается кожи на спине ㅡ там, где побывала чужая рука, шершавая, с длинными узловатыми пальцами. по телу пробегает крупная дрожь и место прикосновения жжется, словно огнем. джемина в последний раз касались... никогда. ㅡ о чем ты думаешь? ㅡ раздается посреди комнаты, и джемин в миг выныривает из своих воспоминаний. джено рядом с ним ㅡ теплый, настоящий, родной, и его руки всё также покоятся на джеминовой талии, как тогда, в пасмурный день на промокшей улице. ㅡ о нашей первой встрече, ㅡ он шепчет в чужие губы теплым дыханием и смотрит на теплую улыбку напротив, пока не чувствует мягкий поцелуй в ямку над губой, и позволяет этому накрыть с головой. пальцы запутались в волосах на чужой макушке, касания робкие и нужные, губами в губы ㅡ "я люблю тебя". "у меня к тебе чувство счастья" / все их следующие встречи джемин бережно складывает по кусочкам в карманы старой толстовки, чтобы очередным одиноким вечером перекручивать все фразы, все моменты и боязно цепляться за веру в то, что завтрашним утром он проснется от звука трущихся о битый асфальт шин изношенного автомобиля. как легко привязаться к человеку, когда он ㅡ единственный; джемин себя ㅡ без остатка, мол "бери мое пустое сердце, мне не жалко". ветер из открытого настежь окна; дождь льет уже вторую неделю. джемин лбом упирается в холодное стекло и дышит, дышит этим промозглым сентябрем, сыростью и грозой ㅡ так пахнет джено. ㅡ какие сладости ты любишь? ㅡ однажды спрашивает джено, когда они сидят на старой железной лестнице, ведущей на чердак, и метал жутко холодит кожу, но лучше так, чем в маленькой комнате с выцветшими обоями и засохшими цветами в горшках. джемину вспоминается детство и мамины теплые руки. ㅡ зефир в шоколаде, ㅡ попытка сказать твердо и уверенно, чтобы тот ничего не заподозрил, ㅡ сто лет его уже не ел. "пожалуйста, поверь мне. я вру, но ты верь" сто лет уже ничего не ел. джено улыбается как-то совсем глупо и по-детски, а джемин добавляет это мгновение к сотне предыдущих, что невесомо валяются на дне кармана; если воспоминания станут материей ㅡ ну, куда им тогда деться? ㅡ будет тебе зефир. в шоколаде. ㅡ и рукой треплет волосы на чужой макушке перед тем, как уйти. джемин смотрит вслед жутко долго, почти вечность, даже когда крепкая спина уже скрылась за поворотом, словно надеясь, что он вернется, словно у них вообще что-то есть, кроме этих тонких касаний к чужим предплечьям и разговоров о далекой весне. если перейти черту, но ничего не случится, черта потеряет смысл? / джемин неожиданно для самого себя начинает писать. много. пустые диалоги, сцены, монологи, но неизменное ты ты ты отпечатывается на каждой пожелтевшей страничке блокнота. я не могу с тобой разминуться я не могу снова быть одиноким ты не только идешь рядом со мной но и влазишь в мою середину. я разрешаю ты оставляешь в моем сердце свои неизведанные печали свои постоянные сказки о море о странах о мире будто сердце мое ㅡ хранилище ты бы меня поцеловал я бы сказал извини я того не достоин ты бог я бродячий ищущий истину я с тобой поделюсь если найду обещаю отдаю тебе душу свою от начала до окончания (громкий голос тихого отчаяния) / эта осень кажется джемину самой паршивой из всех (а он и так ее жутко ненавидит) ㅡ вечные дожди, скользкая слякоть, деревья не оранжевые, не желтые, а какие-то грязно-коричневые и противные; а еще джено. точнее, его отсутствие. джемин его всё ждет-ждет-ждет, думая "он ведь обещал!", храня надежду в укромном уголочке еле бьющегося сердца, а разум кричит "глупый, ты для него никто, ты ему не нужен". в дверь стучат совсем тихо, но джемин тут же подрывается, бросив свои сонаты, фуги и прелюдии, да так резко, что ветром за собой сносит листы с нотами и те плавно соприкасаются с полом. джено перед ним ㅡ весь промокший, слегка даже дрожащий, но всё такой же неизменно улыбчивый и пахнет от него вечным летом, жасмином и молодостью. ㅡ я зефир тебе обещал, ㅡ он робко протягивает упаковку, и джемин смотрит на него, как на ума лишенного. "ты за этой коробкой на северный полюс ездил?", ㅡ думается ему, но джено, будто прочитав мысли, опережает: ㅡ прости, ㅡ глазами в пол и дрожащими ресницами; подошвами трет серую плитку. джемин заваривает чай как-то излишне бережно, словно от этой процессии зависит вся его жизнь, вытирает за собой остатки сахара на столе и едва ли находит силы дышать, когда ловит на себе чужой взгляд. этим взглядом только убивать, ломать, топтать в пыль и... любить? джемин согласен на всё, покажите только, где ставить подпись. тот смотрит неотрывно; так, что чайник вскипает, кажется, быстрее обычного, а кожа джеминова покрывается сотнями тысяч мурашек. разряды, взрывы, столкновения, фейерверки и извержения вулканов ㅡ ничто. тишина какая-то даже приятная; удивительно, как джемин всю жизнь искал, с кем поговорить, а найдя ㅡ не требует слов. две чашки с чаем и зефир, выложенный на тарелку, оказываются на столе, а рука джено по счастливой случайности ㅡ чуть выше джеминового бедра. он дергается и застывает на месте, в голове пробегают в секунду сотни математических вычислений, ненавистных полифоний баха, и на фоне всего этого еще какой-то жуткий скрип ㅡ наверное, движение ржавых шестеренок. на него бросают взгляд снизу вверх как-то отчаянно и с просьбой, будто что-то невысказанное царапает горло вдоль да поперек, и джемину хочется сорваться и кричать "ну давай же, говори, я знать хочу, слышишь, я должен!". но, когда джено смотрит вот так и теплым пальцами невесомо касается оголенного участка кожи под растянутым свитером, всё вокруг вдруг меркнет и разбивается, словно от удара током или землетрясения, сдвигаются литосферные плиты, рвутся струны на чужих гитарах и бьётся-бьётся-бьётся в агонии несчастное, измученное сердце. джемина хочется касаться. ㅡ исхудал совсем, ㅡ джено щекочет кожу прикосновениями мягкими и легкими и говорит так, будто джемин хоть когда-то раньше был не настолько тощим. джемин просто улыбается. какая же очаровательная у него улыбка ㅡ немного раненная, но совсем по-детски чистая и невинная. ㅡ то, что между нами, ㅡ джемин думает, либо сейчас, либо никогда, ㅡ как это называется? и наблюдает, как быстро и поочередно сменяются эмоции на чужом (опять же, чужом ли?) лице. словно вот-вот, и он что-то скажет; найдёт, что сказать. джемину хочется ответов и ясности. джемина хочется целовать. его все еще немного потряхивает ㅡ не столько от безмятежных касаний под тканью свитера, сколько от осознания происходящего. джемин мысленно отсчитывает тридцать, но теряется примерно на двадцати семи. под этим взглядом невозможно выстоять, ним убивать и разжигать войны, а затем исцелять людей, вот так просто. джено совсем трепетно берет чужую тонкую ладонь в свою и подносит к губам, оставляет за собой почти воздушный поцелуй; джемин задыхается. так нежно, так чувственно он это делает, что думается "может, ты тоже? пожалуйста, скажи, что ты тоже", а с другого конца будто отвечают тихим отголоском "верь мне". выдержать ㅡ невозможно. руками джено обвивает совсем худую и истощенную джеминову талию и прижимает к себе, боясь сломать, боясь вот-вот ㅡ и треснет (он не слышит, но джемин внутри расходится по швам сотни раз). джемина хочется любить и никуда не отпускать. / пятого ноября в девятнадцать тридцать восемь на желтых погнутых в уголках страничках джемин выводит новую запись. на себя посмотри в тебе каждый синяк как отчаяние твое солнечное сплетение ㅡ роза ветров как ты можешь так поступать со мной так издеваться я же раскрошусь на кусочки у ног твоих ты не заметишь вскроюсь алыми каплями на запястьях запятой на страницах книг твоих стану потеряю себя у тебя в рукавах и в карманах помести меня в свой придуманный мир я тихонечко умоляю