Катится под гору новой жизни колесо

— Фэнк гад итс фрайдей…. — пытаюсь поспевать за вымышленным маленьким Тайлером в моей голове, поглощая завтрак. Пятница — это, конечно, хорошо. В том случае, если вы не в десятом классе. «Суббота. Чем не учебный день?» — подумало, очевидно, большинство супружеских и не очень пар, поспешив получить материнский капитал. Единственное утешение в этой страшной ситуации — периодическое снисхождение администрации школы, выражающееся в отмене или сокращении учебного дня. День учителя остался позади, но к несчастью, отвратительная погода грозилась омрачить ежегодный отдых преподавательского коллектива во главе с директором, посему было решено отучиться субботу 6 октября, но даровать заслуженный Юрьев день обучающимся через неделю. Не по движению души, а по смене предпочтений. Так отдых на море заменила поездка по грибы. «А мне чо. Мне не принципиально. Главное — это свобода», — решила я, натягивая на себя носочки в голубую полосочку с милым малюткой-жирафиком на каждом. Брюки, блузка, кеды, куртка, рюкзак с зелёненькими пришельцами из мульта, ключи, дверь. Готово. Надо лишь продержаться до конца дня, а там — два дня заслуженного отдыха. Сегодня, видимо, моя очередь ждать мисс Савину. Окей. Без проблем. Наигравшись с Майей веткой с листиком, Лезу в карман джинсовки за телефоном. Так-с семь минуток до звонка. Такого даже я себе не позволяла. Собираюсь было окунуть её в океан моего негодования, но замечаю запыхавшуюся мордочку, несущуюся мне навстречу. О, вот и госпожа Владана Савина своей персоной. Блондинистые локоны растрепались, и ветер упорно задувает их в её глаза, а она столь же упорно пытается заправить их за уши снова и снова. Юбка-карандаш чуть ниже колен, рюкзак и сменка (да, она и её носит, не только канцелярский нож) несколько затрудняли бег. Стоит отдать Дане должное. Старается изо всех сил. Я пошла вперёд к ней, не монстр же я всё-таки. — Привет, — здороваюсь, пока между нами сокращаются последние метры. — Ух, доброе! — говорит с отдышкой. — Извини, малой заболел опять. Пришлось дождаться маму с ночной, — приветственный удар кулаками, — идём? — Не переживай, — пристраиваюсь по правую сторону Ланы.- Опять простуда или что-то другое? — Бог его знает. Утром проснулись, а у него сопли текут, как наши с тобой серые будни. Позвонила маме, она сказала подождать пока не придёт, ну и Мир, естественно, в сад не пошёл. — Главное чтоб ничего серьёзного, — говорю, пропуская товарища Савину вперёд в дверях. — Стоп. Это ж получается, ты не сможешь ко мне прийти. Дан, а может тогда я к тебе? Заодно с Миром помогу? — Ага, щас. Мне тебя потом опять две недели ждать, как верной жене уголовника, пока ты с ангиной очередной лежать дома будешь. Нетушки. Давай на каникулах позависаем? — Хмм… Резонно. Хорошо, я договорюсь с мамой, — а вот и звонок. — Так, Владана, поторопитесь. Мы опаздываем, я сегодня не в настроении для публичной казни. — У нас, что сейчас Еленка? — Агась. — Чёрт. Стоит поторопиться, — оглашает вердикт, завязывает шнурки и встает с лавки. — Вообще, она у нас удивительная женщина. — Елена Викторовна — мой кумир, — заходим в раздевалку, если можно назвать огороженные стеклянными перегородками боковые стены с вешалками раздевалкой. — Ладно, побежали. Не знаю, какого именно бога мне надо благодарить, но в класс мы залетаем до прихода моего идола. Поприветствовав Катюху, усаживаемся на своё законное место в среднем ряду, на второй парте, которому мы не изменяем вот уже года четыре в независимости от кабинета. И весьма вовремя, так как в это же мгновение заходит наш повелитель. Весь класс встаёт в знак уважения и по разрешению Елены Викторовны садиться. — Как я говорила, сегодня пишем тест по социологии. Пробегите по записям и убираем всё со стола…— переглядываемся с Катей. Убито улыбаемся друг другу. День обещает быть весёлым. После уроков Владлета спешит домой, ибо репетиторов никто не отменял. А вот я внутри злорадству. Мой английский пришлось отменить. Следовательно, образовалось свободное время, большую часть которого я хоть и с неспокойной совестью, но прое…проведу без пользы светлому будущему моему. Пожалуй, наконец-таки начну перечитывать «Убить пересмешника» и пересмотрю пару мультов из 2000-х про барби. По приходе домой обнаруживаю отсутствие матери, но присутствие отца. — О, привет, доча, — говорит, помогая снять куртку. — Как в школе день прошёл? — Привет. Нормально. Ничего примечательного, — отвечаю, красноречиво приподняв бровь, оглядываю с ног до головы батю, одетого не в домашнюю одежду, как бы в немом вопросе. — Я ненадолго. Надо было кое-что забрать. Вечером как обычно вернусь, — обувается. — Всё, я ушёл. — Хорошо, пока. Закрыв дверь, отыскиваю волосяной комок и зацеловываю его. Перекатившись на кухню, пытаюсь приготовить себе покушать. Шедевры моего приготовления способна есть только я и то, лишь потому, что жаль переведённые продукты. А, ну и Женёк. Он поедает всё. Включая мои нервные клетки. Готовить я умею только макароны. Стук в дверь. Как же, блин, без него. Вероятно, на запах гари пришёл. — Проходи уже, — приглашающе мотылю рукой и отхожу в сторону, освобождая проход. — И тебе не хворать, — говорит, уже заходя в кухоньку мою, и садится за столик мой. — Где мой чай, женщина? — Ты наглое рыжее подобие заготовки человека, — разъясняю, облокачиваясь спиной о столешницу. — Иди к себе домой и пей там свой чай. Хоть ванную им заливай и представляй себя дельфинчиком. Буль-бульк. — Злая ты, Есения. Не любишь ты меня, — грустно тянется за вазой с печеньками, стоящей на столе. — Хмм… А ты догадливый, — подражая ему, достаю кружку и ставлю подогреваться чайник. — Жестоко, — ухмыляется. — Я чего пришёл… — Паразитировать? Евгений закатывает свои бесстыжие зелёные глаза и продолжает: — Айда со мной в магаз. Мне рубашку выбрать надо. — А я тебе зачем? — кажется не судьба мне встретиться сегодня с пледиком и книгой… — Как зачем? — жду ответа, наливая кипяток в чашку, кидаю пакетик, подаренный папе на работе профсоюзом на какой-то там праздник года два назад, ибо чай пить надо у себя дома, а не у несчастных соседей. — Люблю я тебя, бабочка моя. Так что? Ставлю кружку на стол перед Женей. Ох, перестаралась с театральностью: немного пролилось. — Ладно. Только ты накормишь меня пиццей,— смотрю взглядом, тем самым, коим Куклачев смотрит на своих кошек. — Даже сок куплю. Персиковый. — Договорились. Протягиваю руку для крепкого рукопожатия. Выгодная сделка. — Мне надо будет что-нибудь Паше купить, — присаживаясь напротив любимого соседа, вспоминаю, что в последнее время упоминал браттело, размышляя над подарком. — У него день рождения же скоро. — Времени же ещё полно…— удивляется, отпевая из чашки. Морщится. Ха. — Дедлайны я приемлю только в учёбе. У меня с ними абьюзивные отношения, но меру надо знать. Спустя пять с половиной часов хождения по торговому центру, скушанной пиццы, сотни магазинов, тысячи перемеренных рубашек и ведёрка слёз отчаяния. Моих. Мы оказались на остановке с новенькой черной косухой. Да, косухой. Да, не рубашкой. Но, как говориться, душа соседа-тунеядца — потёмки. Пребывая довольной моим подарочком для Паши, в ожидании прихода заветной маршрутки я присев на лавку рядом с Женькой, положила голову ему на плечо и прикрыла глаза. Ступни адски устали, не стоило обувать ботинки. Осень. Половина седьмого, а у меня полное ощущение, что мы невольные свидетели кражи Солнца крокодилом. Открываю глаза, уловив интригующие звуки. Какой-то мужик, стоящий к нам спиной, бросив пакеты на землю, с радостным хрипением ловит на руки собаку другого мужика, обнимает и чего-то там приговаривает. Приподнимаю голову, наблюдая. Забавный. Собаня изворачивается в руках и, виляя хвостом, кусает несчастного за ухо в порыве радости. Идиллия, ёпт. О. А вот и наша маршрутка. Замечаю я её довольно-таки поздно, а Евгений замечать её видимо и не собирается. Дёргая его за рукав, подскакиваю, и тяну к приглашающе раскрытой двери, из которой практически выпадают люди, стоящие у входа, под напором других битком набитых тел. Черт. Слишком много желающих протиснуться внутрь. Ускоряюсь, спотыкаюсь, и в который раз за день кляну эти чертовы ботинки, пока моя тушка неминуемо приближается к асфальту. Взоры всей остановки, парочки обессиленных существ из окон нашей кареты и даже милахи-собани обращаются на меня. Предвкушая, грядущий пиздец, в который раз благодарю проведение за опыт ловли падающих тел Женьки и его крепкие ручонки, которые не дали мне почувствовать вкус асфальта и кожурок семечек, столь удачно наплеванных на всё тот же асфальт. — Ты как? — обеспокоенно интересуется обладатель прекрасной реакции. — Нормально? — Да, спасибо, — говорю с явной неловкостью в голосе и острым желанием скрыться от всех этих глаз и того ржущего ребёнка. Всё же дети — это не моё. Маленькие ироды. — Извини, долбанный камень и долбанные ботики. Протолкавшись в глубь маршрутки, размышляю над вероятностью встречи с кем-то из этих счастливчиков, коим выпала честь лицезреть столь эпичный фейл в исполнении Есении Станиславовны Анохиной. Прихожу к выводу, что она весьма низка. Но в душе я параноик, поэтому мысленно обещаю себе погуглить стоимость съемной хибарки в Гвинеи.