Катится под гору новой жизни колесо

— Духота, — чуть ли не падая, жалуется, обмахивая себя рукой Дана, минутой ранее отлепившая от себя Анофриева, который так и норовил заграбастать ее себе под крыло. В толпе людей под палящим майским солнцем идея так себе. — Я ща сдохну, — стирая пот с бровей, делаю упор на другую ногу, давая предыдущей отдохнуть. — Пойдемте к Алине, — собирая свое каре рукой, отнимает волосы от шеи Кира. — Она там в тенечке вон притаилась. — Да, твой и ее уже вальс станцевали, — соглашается Катя, уже успевшая высказать нам все, что думает о нашем мэре, решившем приехать именно в нашу школу в этот светлый день последнего звонка, — теперь только пиздюки выступать будут. Нам их все равно не видно будет за всеми этими, — кивнув на три ряда голов перед нами, гундосит. — Васю с собой заберем? — вспомнив про возлюбленного Савиной, который после того, как та его прогнала, грустно влез к нашим пацанам-одноклассникам во вторую линейку, теперь стоит с ними, весело что-то обсуждая. — Ему и там хорошо, — махнув в его сторону рукой, Владана раздраженно утирает пот с виска. — Пойдем уже, — требовательно кидает Кира. Спокойно ретироваться нам не дала Анастасия Валерьевна, сказав, что жара жарой, а линейку отстоять надо. Припомнив ей прошлогодний инцидент с падением нашей Маринки в обморок на вот такой же линейке, получаем разрешение тихонько посидеть в тенечке. Достигнув спасительной тени, одновременно разочарованно стонем от досады, поскольку здесь явно терпимее, но вовсе не прохладнее. — Я-то думала, вы обо мне беспокоились и решили составить компанию, — смеясь, наигранно оскорбленно говорит Алинка. — Ого, — подойдя впритык к ней, замечаем, что обзор у нее лучше нашего, так как стоит она под козырьком на лестнице запасного выхода. — А почему его родители не пришли? — спрашивает Кира, когда Никита продефилировал через весь «стадион» с девочкой первоклашкой, чтобы прочесть с ней стих. — Не смогли, — скупо отвечаю я, наблюдая за тем, как он ловко поправляет ей почти слезший бант, а после, ободряюще улыбнувшись, начинает рассказывать свою часть. Такой хороший. — Мне кажется, нашей школе одного Глеба хватит, — найдясь, переводит в шутку Савина, кивнув в толпу, в которой стоит с вытянутой кверху рукой, в которой зажата камера, старший брат Чернова, что громче всех выражал восхищение их школьному вальсу. — Ю а дуинг эмейзинг, свити, — смешно цитирует Катя, вызывая наш общий смех. — Мы потом к тебе? — толкнув меня плечом, облокачивается об перила руками Алина. — Да, — отвечаю. — Но мне надо будет сначала маме помочь цветы и подарки домой оттарабанить. Попозже подходите. — А мы тебе на что? — возмущается Катя. — Да, — соглашается с ней Кира. — Вместе донесем. — Спасибо, — широко улыбаясь их искреннему рвению, качаю головой. — Мы втроем с Никитосом справимся. Вы главное все приходите. Не забудь привести моего Василия, Савина. — Сучара, — закатывает глаза, — ты мне теперь это будешь до конца дней припоминать? — Сама мне мальчика отдала, — пожав плечами, продолжаю я. — Он тогда ничейный был, — бубнит Дана, машинально выглядывая его из всей этой массы людей. — О, смотри, — хватая Алину за локоть, призывает к вниманию Катерина, указывая в центр пальцем. — А вот и моя образина, — последнее слово произносит с особой интонацией, любовно скользя взглядом по Кошечкину. — У него послезавтра экзамен первый? — сочувствующе спрашивает Кира, когда парень с обескураживающей улыбкой протягивает букет завучу. — Да, — судорожно выдыхает Алина. Замолчав на время, наблюдаем за копошением тел, думая о своем. Над чем конкретно размышляют девки, я не знаю, но вот я не могу отделать от одной и той же мысли, что терзает меня уже несколько месяцев. В тот самый злополучный день, в который под подъездом Никиты Паша успел примерить на себя роль дяди, явно не придя в восторг, ночью, когда я уже относительно пришла в себя, мы с Никитосом переговорили посредством сообщений, придя к своеобразному решению. — Алло, — приняв неожиданный вызов, говорит Дана. — Мы же у нее отпросились, — судя по всему, отвечает Васе. — Хорошо, сейчас вернемся. — Что-то случилось? — спрашивает Алина. — Анастасия Валерьевна сказала, что скоро конец и нам нужно вернуться к классу, чтобы после проследовать колонной в класс, — с жалостью в голосе выговаривает, пряча телефон в карман черной юбки. — Бля, — одновременно выдыхают Кира и Катя. — Ну, девки, шо поделаешь, — с говорком обманчиво бодро, молочу и опускаю одну руку на плечо одной, а вторую — другой. — Идите, идите, — подталкивая нас в спины, злорадно и бездушно поторапливает Алина. В этот год обошлось без обмороков среди учащихся. Но вот, пока все смотрели навстречу яркому ослепляющему солнцу, на фоне которого красиво вздымались ввысь сотни разноцветных воздушных шариков, на Васю очень поэтично какнула птичка. Это спасло нас от давки в единственном открытом входе в школу, так как увязавшись за ним, всей толпой мы бесстыдно и бесследно покинули линейку, кое-как убедив охранника, что Василий ну никак в одиночку не справится с возникшей проблемой. Как именно Васе получилось его убедить в необходимости четырех сопровождающих его девушек, я не понимаю, но получилось. Отмыв Анофриева, чем занималась исключительно Савина, цербером охраняя свое сокровище, мы направились в кабинет, где уже рассаживались наши одноклассники. Не смотря на то, что эти двое встречаются, Дана продолжает сидеть со мной, ни разу не предав за все эти три месяца. Следя за тем, как она частенько перебрасывается с ним на уроках взглядами, я всегда вспоминала то, как произошло их заявление о начале отношений. Что именно у них там произошло, никто не понял, но девятого марта эти двое собрали всех нас, почему-то у меня дома, и объявили, что теперь они вместе так, словно это был огромный секрет, о котором никто не догадывался. Переглянувшись по очереди друг с другом, мы коллективно решили не разочаровывать их и изобразили искреннее удивление. Самое пугающее это то, что эти два полудурка поверили. Иногда мне становится страшно за их будущее потомство. Слушая Анастасию Валерьевну, что зачитывает с листочка нам технику безопасности в летнее время, нервно постукиваю ногой. Как назло в памяти всплывает обрывок воспоминаний того февральского вечера: — Думаю, вам лучше подняться наверх и обсудить все вместе, — продолжает фразу и, ухмыльнувшись, бьет Никитоса по плечу. — Прогуляюсь до пятерочки. — Спасибо, — благодарит эмоционально-опустошенный, как и все оставшиеся, кроме меня, что пытается понять, когда успела так сильно пасть, Никита, знающий, что до ближайшей от его подъезда пятерочки идти минут тридцать неспешным шагом, а сметану можно купить и в магазине в их дворе. — Удачи, — сжав ободряюще его плечо, кидает на меня взгляд и немного улыбается, после чего мой мозг окончательно отключается от реальности, говорит что-то Жене, Паше и Глебу, с которым знаком еще со школы, как рассказывал Никита, и уходит. Уходит.  — Сень, — легонько дергает меня за плечо Кира, — ты с нами? Ау. Земля вызывает Сеню. — А, — отвлекаясь от своих мыслей, оборачиваюсь к подруге. — Да, просто задумалась о том, хватит ли нам приготовленной еды. — Так мы ж не с пустыми руками придем, — отзывается шепотом Катя. Как обычно договорились притащить пожрать с собой, как воспитанные гости. Учитывая то, что их у меня семеро, еды образуется гора. Правда на ее запах частенько приходит Женек, присоединяясь к нам, поэтому долго она не залеживается. — Точно, — кивнув, улыбаюсь им троим. — Подходите к двум часам. — Хорошо, — в один голос отзываются девушки, резко отодвигаясь и выпрямляясь, когда Анастасия Валерьевна, кидает на нас выразительный взгляд. По окончании классного часа, нахожу Никитоса, который уже сфотографировавшись для семейного альбома Глеба, что ускакал обратно на работу, так как брал только полдня отгула, стоял с обнимающимися Кириллом и Алиной у выхода с лестницы. Повезло Алине. В их школу мэр не приехал, поэтому ей за прогул своей линейки ничего не будет. Напомнив всем о времени встречи, тащу Никиту в кабинет моей мамы, где мы проводим с ней еще полчаса, складывая букеты в пакеты для удобства переноски. Наконец, покинув помещение школы, героически всей толпой тащим цветы и конфеты до квартиры. После, переодевшись, мама еще раз обнимает по-матерински Чернова, оставляя нас одних, а сама уезжает к дяде Косте посидеть с Евой, пока он с Настей будет на свидании. После рождения ребенка поддерживать романтику в отношениях становится практически невозможно, не имея кого-то, кто сможет вот так вот подсобить. — Как ты? — спрашиваю его, пока мы оба получаем невероятное, ни с чем несравнимое удовольствие, валяясь прямо на полу в гостиной под сплитом. Я-то вот переоделась, а это чудо так и ходит в своей школьной форме. Ленточку, правда, снял. — Не знаю, — отвечает в потолок, задумчиво. — Еще не понимаю. Странное чувство, что-то вроде безысходности. Через несколько дней экзамены. Больше никогда не вернусь в стены школы. Казалось бы, этот факт должен приводить в исступление, но нет. Впереди лишь сплошная неопределенность, — подложив руку под голову, поворачивает лицо ко мне. — Никак не пойму, зачем тебе оно все, — задумчиво вглядываясь в мое лицо, переводит тему на, по его мнению, более важную. — Почему решила помочь? — Просто почувствовала, что так правильно. Захотелось, — повторив в который раз за эти четыре месяца, показываю ему язык, поднимаясь с пола. — Он все еще светится? — поднимаясь в положение сидя, заинтересованно интересуется этот гаденыш, за что я кидаю в него маленькой подушкой в форме котика, что мне подарила эта морда на восьмое марта, но он ее ловит на лету, кидая обратно на диван. — Да, — прекращая разыгрывать напускную обиду, почти что несчастно киваю я. — А у тебя? — Да, — хмыкнув, грустно ухмыляется. — Готов? — спрашиваю его я, когда наше самобичевание прерывает звонок домофона. — Готов, — кивает, решительно поднимаясь. Вот почему даже после душной линейки и валяний на полу он все еще выгляди как котик? Сделав сюрприз, все стадо моих друзей вваливается в квартиру одновременно, с удовольствием замечая прохладу помещения. Через пару минут, когда все с шумом уселись на кухне, споря о чем-то, к нам присоединился мой любимый тунеядец, как человек пребывающий в известности того, что сегодня предстоит узнать другим. Ну, в известности частичной… — Зачем вам это было нужно? — в конце концов, спрашивает Паша, смотря на Никиту, так как я все еще там. На улице. Под подъездом. С теми серыми глазами и видениями напрямую связанными с их обладателем. — Из-за той девушки? — задает вопрос рыжее создание, требовательно смотря на нас. — Да, — поняв, что я ему не помощник, берет огонь на себя Никитос. — Бля, Глеб, у тебя так лицо разнесет, — в который раз, пытается призвать брата к разумности и обработать следы от случайно прилетевшего в лицо локтя Паши. — Сиди, — так, как разговаривают только старшие братья со своими сиблингами, произносит Глеб и Никитос остается сидеть. — Я принесу аптечку, — желая остаться наедине со своей шальной головой, вскакиваю, направляясь в прихожую. — В смысле она знает, где в вашей квартире аптечка?! — доносится громкое Паши. Какие дети, АНОХИНА? Ты не хочешь детей. И замуж тоже. Ты сильная, самостоятельная, самодостаточная, девушка. Это просто помутнение рассудка. Не так уж он и прекрасен… Кому я вру… Так, надо возвращаться. — …то есть вы стали встречаться фиктивно для того, чтобы от тебя отстала та пришибленная девочка и другие не предпринимали попытки сблизиться с тобой. В ходе этого ебанутые девки пустили слух о том, что наша Сеня беременна. Вместо того чтобы опровергать его, вы решили подогревать интерес, делая вид, что она действительно беременна, а потом так же разыграли всех, пустив слух о том, что вы тупо стебались над народом, то есть сообщив им уже правду? — подводит итог Женя, когда я вернулась с аптечкой в руках. Ого. Меня долго не было. — Именно так, — отвечаю я, присаживаясь и ставя аптечку на стол рядом со своей чашкой чая. — Милая, ты ебанулась? — выходя из себя, прикрикивает на меня рычаще Дорохов. — Он тебе нравится? — через секунду спрашивает чересчур серьезный Паша кивнув на Никитоса, и я понимаю, что он примет сейчас любой мой ответ без лишних пререкательств. — Лучше, — смотря прямо на него, абсолютно честно отвечаю я. — Я считаю его своим другом. Поэтому и предложила ему всю эту авантюру. Он, между прочим, долго размышлял, прежде чем согласиться, а потом постоянно справлялся о том, как я себя чувствую. А с слухами все прошло отлично. Враги повержены. Моя честь очищена. — А она тебе? — повторяет вопрос, обращаясь к Никите. — Для меня она значит многое, — улыбнувшись уголком губ, говорит Чернов, — но как друг. Как сестра. Всегда мечтал о младшей сестре. Посмотрев на меня еще пару секунд, Паша кивает самому себе, расслабляясь и на глазах становясь дружелюбнее. Видимо мать сказала ему то же самое, но он решил перепроверить. Но я-то знаю, что это он за тем, чтобы в случае моей любви к Никитосу, которую я могу тайно испытывать, меня всячески поддерживать. Вот что значит старший брат. — Но почему ты мне не сказала? — внимательно смотря на меня, спрашивает Женя, когда Паша извиняясь, принимается обрабатывать ранение Глеба, что, судя по звукам и матам, что летят в сторону моего брата, хотел бы, чтобы это сделал кто-то, у кого руки произрастают из положенного места. — Так было нужно, — уклончиво тяну, виновато поднимая на него глаза. — Никто кроме мамы не знает о фиктивности отношений. Прости. — Бог с тобой, — быстрым движением выпив несколько глотков чая, прощает мне все Женечка, нервно поставив кружку обратно на стол. — Еблан, блять, руки убери! — отбиваясь от очень старающегося Павла, выплювывает по-дружески Глеб. — Не упрямься! — ржа, не прекращает попыток наложить на друга мазь от гематом. В голове опять всплывает образ и дебильная фраза про сметану, до тех пор, пока смысл слов не теряется окончательно, оставляя лишь звучание самого приятного голоса, что мне доводилось слышать, и я дергано тянусь до кружки с уже остывшим чаем, выпивая ее залпом под двумя внимательными взглядами. — Вот и умничка, — издевательски притворно хвалит Глеба Павел, направляясь в ванную, чтобы пойти помыть руки от мази. Стоит ему уйти, из прихожей доносится мелодия звонка. Так как мелодия мне не знакома, методом исключения понимаю, что это телефон Глеба, который заторможено, но все же реагирует и тоже покидает кухню. — Он тебе понравился, — утвердительно приоговаривает Женя, склоняя голову набок и с интересом разглядывая меня. — Что? — не догоняя, не хотя догонять, глупо переспрашиваю я. — Сосед его, — не отрывая от меня глаз, в которых танцуют черти, тихо бросает Дорохов. Переведя взгляд на Никиту, вижу, что он тоже скрупулезно вглядывается в мое лицо. — Он светится, — сокрушенно выдыхаю в конце концов я, отчаявшись, и оседаю. — Светится? — переспрашивает, приподняв брови, Никита. — У вас такое было? — желая убедится, что я не двинутая, смотрю поочередно то на одного, то на другого. — Чтобы человек светился, а в голове картинки ваших детей, совместной жизни, как в дебильных фильмах и книгах показывают, и чувство, что это именно оно. То что надо, чтобы стало спокойно как никогда и пазл жизни до конца сложился… Было? — Да, — через пару секунд размышлений произносят одновременно с до жопы грустными ухмылками, не сводя с меня нахмуренного взгляда. — И до сих пор светится? — совсем потеряв веру в свое светлое беззаботное будущее, надрывно уточняю я. Ответом послужили их дерганные кивки головами и бросок взглядов друг на друга. Приплыли. — Брось! — орет Дана на Киру, что отобрала у нее пульт, выключив уже всеми нами ненавидимого Аркадия Паровозова. — И не подумаю, — передавая пульт дальше сидящим, смеется Кира. Посмотрев на Никиту, который остановил свой взгляд на Дорохове, что увлеченно поедает мои фирменные макароны, прикасаюсь к его руке. — Пора, — шепчу ему, нервно. — Да, — улыбнувшись мне, поднимается на ноги. Встав следом за ним, призываю ребят к вниманию, встречаясь с понятливым взглядом Жени, которого я попросила прийти для поддержки. — Все будет хорошо, — часть слышу, часть читаю по губам Женьки, что завидев копошения с нашей стороны, отвлекся от поедания пищи. Вздохнув, выпрямляю спину. Пришло время вскрыть карты. Но, пожалуй, только часть...

Конец.