МК на районе

Скорп прекрасно видел, как дрыхнет его кореш, и поэтому клюнул его петух в жопу разбудить ледышку. Ханзо прекрасно знал, что если Сабка спит — то спит как оттраханый хорь, и нельзя просто так взять и просто так взять и разбудить его. Поэтому сразу принял интересное решение. Хазаши взял телефон с тумбочки, что стояла рядом с койкой ледышки, включил его и заворожённо произнёс: — Таак, что тут у нас? И тут словно по команде свершилось восстание ледяного ходока. — Сука! Не трожь! По глазам Саба было видно, что он был не на шутку зол, как сучка, и нихрена не выспался. А увидев перед собственными зенками Скорпа, так вообще уссался со злобы. — Петушара, хули ты ночью не спишь, сволочь! — подобно столичной тёлке бальзаковского возраста взвизгнул он, проклиная кореша Шивой. — Ебать, ты лох… Слышь, ледышка, я тут такую херню полезную нашёл! И сунул ему в рожу две разноцветные бумажки, но в суматохе Сабка не совсем их разглядел. — Еба, это ж билеты на концерт «The day we die»! Слепошара ты, блядь… — в порыве радости и негодования из-за кореша заорал Ханзо. Глаза отмороженного стали похожи на глаза земной проститутки, собирающейся делать минет шокану. Он был лютейшим панком (ирокеза не хватает) — слушал КиШ, играл на акустике песни Кис-Кис, имел татуировку знака анархии на плече, любил пивасик… Но пусть и «The day we die» не панк-рок, а метал, то идеально сойдут и они, чем постоянно терпеть то, как соседи за стенкой слушают говноблатняк в исполнении старых гопников-алкашей. — Специально два билета купил — для нас двоих, — гордо задрал слегка кривоватый нос Хасаши, засовывая билетики в карман штанов. Сабка, походу, растаял от предчувствия, как будут греметь электрогитары и вокалист будет горло драть! — Херасе, — улыбнулся тот, — а вот это уже интересно! Когда концерт? — Сегодня в три часа ночи, — ответил он, глядя на часы, на которых уже было почти 2 часа ночи. Да ну еба, щас с минуты на минуту начнется, сука! Ну-ка живо бери жопу в горсть и валим на стадион! Не медля, Саб нырнул в штаны чуть ниже колен и тёмно-синий худи, накинул капюшон и выскочил из хаты вслед за Ханзо, не заперев хату. Да и похрен — концерт куда важнее. *** Вся группа «The day we die» в полном составе находилась в комнате отдыха. Участники, коим являлись эпатажный вокалист в лице «Living Dead Jesus*» Куан Чи, знакомый нам басист сын ШаоДел «Devil**» Рейко, сексуальная электрогитаристка «succubus***» Сарина, ударник-виртуоз «rider of darkness****» Нуб Сайбот и сумасшедшая клавишница Ли «moon maiden*****» Мей. Группа была относительно молодой и существовала уже 4 года как. Состав менялся дохуя раз — кроме, конечно, басиста, вокалиста и клавишницы. Спросите — почему она? У неё родаки живут в каком-то мухосранске и чистят свиное говно, зарабатывая при этом с гулькин хрен, а вот дочка у них гораздо умнее, раз такая творческая. Кроме того, Ли Мей имеет собственный ламборджини и собственную квартиру в богатом районе — видать, нихуёво им там Куаничка платит. Все участники ужасно нервничали. А то бы — им придётся выступать на стадионе, вмещающим в себя 3 тысячи человек. Пусть это и не самая большая публика, перед которой молодые металлисты выступали, а всё же волнение брало своё. Куан Чи, сидя в кожаном кресле, не моргая таращился на часы, отсчитывая, сколько времени осталось до начала концерта. Почёсывая лысую репу и рассматривая татухи на руках, он мурлыкал себе под нос песню, дабы ненароком не забыть текст. Рейко, будучи ростом не намного ниже Шао Кана, с серьёзной, насколько можно, харей окидывал взглядом комнату, слегка подергивая при этом струны своей бас-гитары. Смоляной ирокез едва ли не упирался в потолок, а сам Рейко одним легким ударом руки, кажись, мог вырубить хоть быка. На руках и шее красовались браслеты с шипами, сапоги были на высокой платформе, серьги в ушах — кароч, панковская атрибутика, немножко с примесью БДСМ. Нуб же, будучи старшим братом Ледышки — здоровенный кобель 30-лет, травил остальным байки, поскольку был немного буховат — о том, как он встретил малолетнего фаната самого говенного рэпа, сказавшего, что метал говно, в последствии чего его увезла скорая с барабанной палочкой глубоко в заднице; но слушала его лишь Ли Мей, которая, вероятно, поступила таким же образом. Чересчур взволнованной, обеспокоенной больше всего, была лишь Сарина. Она подозревала что-то неладное, когда повторяла свой коронный номер с плеванием крови. Кровь была будто бы протухшей, и неприятно оседала на языке, да так, что охота язык вырвать самой себе. Не выдерживая, она решила рассказать о своей проблеме другим, может кто и посочувствует. — Еба, хули кровь такая вонючая? Где её вообще достали блядь! — устало проныла электрогитаристка. Кажись, что всем было на неё до пизды, но, видимо, не совсем. — А где брала её? — спросил Рейко. — У твоей сестры Скарлет, — ответила она, — отдала мне литр бесплатно. Глаза Рейко округлились. — Бляяяяя… Честное слово, ты в полной заднице… Знала бы ты только, откуда Скарлет берёт столь вонючую кровь! Сарина сначало было не поняла, но как только до неё дошло, она словно окаменела. Её серые глаза стали размером с яйца Кинтаро, а губы сжались. Походу, она начала понимать, что за кровь ей Скарлет отдала, да к тому же и бесплатно… Девушка хотела было уже отпроситься, чтобы по-быстрому разъебать Карли в её же покоях за некачественную кровь, ибо гитаристке придётся плеваться тем, что вышло из противоположного места, но, как назло, до начала концерта оставалось 10 минут. Все стали собираться, видя, что на сцене уже была ударная установка Нуба и кабинка с синтезатором Ли. Сарина уже схватила свою электрогитару, а Рейко бас, а кто-то даже начал шептать «Отче наш», надеясь на то, что не лаганёт инструмент или не отключится микрофон, ибо орать без микрофона не царское дело. *** Наша гопота, а точнее, металота (ибо настоящая гопота метал не слушает) уже стояли в охуетельно-длинной очереди в ожидании, когда наступит их время совать в морды два билета тому, кто их принимал. Оба уже выдыхались, ибо бежать до стадиона им пришлось километра два, не меньше. Ледышка постукивал ногой по асфальту, на котором черной паутиной переплетались трещины, переодически покуривая сижки Rotmans, параллельно с этим выслушивая нытьё своего кореша, матерящего буквально всё, на чём свет стоит, называя подростков, пришедших на концерт своих кумиров школотой и пиздючками, мимо проходящих ни в чём не повинных бомжей — нищебродами, а фанаток с дредами, как у клавишницы Ли и титьками как у Саринки — местными дешёвыми проститутками. Очередь медленно ползла. Уже всратых битых 30 минут наши СкорпЗиро ждали своей очереди, а нихуя с места ничего и не сдвинулось, ибо постоянно вперёд них забегали какие-то пидорасы, удлинняя тем самым время. Казалось, ничего необычного, если бы сейчас к нашим металлюгам не подошла одна бабулька. Ну бабулька как бабулька — черномазая, одета подобно местному попу в церкви, блёклые глаза, морщинистые обвисшие щёки и такие же обвисшие до пупка сиськи размера дохуилион. А видно — цыганьё. Наверное, вам не раз доводилось видеть, как по базарам шляются подобные бабки и доёбываются к вам со ста рублями, обещая Божию Защиту и тому подобное, не переставая при этом перекрещиваться и бормотать под нос молитвы. Ни Саб, ни Скорп таких не уважали, и, заметив бабку, насторожились. По закону подлости, она непременно подошла к ним. А по хлебальнику видно, что баба-то вороватая — оглянуться не успеешь, как может и кошелёк спиздить, а то и мобилу. Поморщившись при виде сией весьма «прекрасной пожилой дамой» с титяндрами ниже колен, Скорп тихонько шепнул Сабу о том, как тогда, будучи пиздюком, таким-то образом отъебался от подобной бабки. Каким — сейчас узнаете. — Молодой человек, да даст Боженька тебе здоровьица, сохранит да защитит вас, (да и хуй огромный вырастет) и деточек у тебя куча-мала будет, и счатлив будешь, и женат, подай старушке на хлебушек, (да блядь, мужу на самогон) да и Госпожь убережёт твою душеньку, — упоминая Бога через каждые полслова, бабка продолжала стоять возле Скорпа и Саба, нихрена при этом не желая отступать. А наши хитрожопые были — и решили, что таковым образом бабуля от них отъебётся, вспомнили весь запас слов английского языка, когда были ещё школярами и учились так ещё в классе пятом. — Вот из зе везер тудэй хау олд, а ю зыс из щит мазафакин бич фак ю факин бичес ху из дьюти тудэй, — выдавил из себя Саб, корча из себя иностранца, надеясь, что эта жаба всё-таки от него отвянет. Так и быть — жаба эта старая не поняла, и спросила: — Вы не местные, молодой человек? — Ват? Ноу, ви, а нот фром из Раша, — едва сдерживая смех ответил Скорп, вспоминая уроки английского, будучи пиздюком. Бабуля покачала головой, перекрестилась раз так восемь как минимум и уже было собралась уйти, но, услышав, как наша металота покатывается со смеху и ржёт подобно яичным коням, эта старая жаба буркнула что-то наподобие «бог покарает вас» (God's Gonna Cut You Down, фанаты Мэнсона должны меня понять))). И тут СкорпЗиро поняли, что всё же натворили не совсем правильно — пусть они и какбэ гопота, но бабку им жалко стало (жалко у пчёлки в жопе, блядь) и они, решив не страдать хернёй, кликнули её, подзывая к себе. Так и быть, бабка подошла к ним вновь. — Вот тебе, бабуля, баблишко. Тока не просри его смотри, — сказал Скорп и вынул из портмоне 100-рублёвую купюру и протянул её старой цыганке. Та не то что взяла, а выхватила её, на ебле заиграла улыбка алкашки, получившей бабла на бухло. — Да сохранит вас Бог, здоровья тебе и жене твоей, и деточкам вашим (и блядь я не знаю уже что написать, кароч, бубнёж старой жабы), удачи вам Боженька прибережёт, да защитит Он вас и сохранит. Бабулька мгновенно исчезла, идя в сторону дома старого самогонщика Шиннока, не подозревая, что он давно сдох на том самом конкурсе «Невъебенной госпожи». Саб же уже хотел начать корить Скорпа за то, что зря отдал этой кошёлке сотку, ибо её самый Бог никак не помог им, как вдруг и не заметил, как очередь словно рассосалась, и наша металота оказалась прямо перед кассой. Отдав билеты, наша гопота мигом попёрлась в сторону сцены, ибо концерт должен начаться с минуты на минуту. *** Как только Скорпион и Саб-Зиро оказались в зале, то едва не лишились слуха — братишка Саба, обтянутый в чёрный кожаный костюм с головы до ног, лихо начинал ебашить со всей дури в барабаны. Поскольку ударная установка (вместе с Би-Ханом) находилась над сценой на поднятой платформе, а сама сцена была окутана белым туманом, то, конечно, не видно было ни зги. На слайде высвечивался логотип группы, изображающий перевёрнутый крест, якобы облитый кровью на фоне кровавой луны. Посередине сцены возвышался клирос, на котором располагалась копия православной Библии, подобиями которой фронтмен молодой группы вероятно топит баню. По всей сцене были расположены устройства пиротехники. Толпа фанатов, буквально переваливающаяся друг через друга, старалась разглядеть если не ударника, то хотя бы саму ударную установку, ибо на сцене было нихуя не видно и кроме него, возвышающегося над сценой, на ней никого не было. Казалось бы, стараясь незаметно для остальных, из тумана вышла гитаристка, одетая в косуху и кожаные шорты, оголяющие ноги, на которые, в свою очередь, были натянуты сетчатые чулки и сапоги на шпильках подчёркивали её сексуальность. Электрогитара её висела довольно низко, а рот был перемазан кровью. Лишь пальца правой руки едва прикоснулись к струнам, а пальцы левой — прижали их к 7 ладу, раздался мощный гитарный звук. Рифф был ритмичен, она, быстро так себе подёргивая струны, была буквально королевой гитары; между большим и указательным пальцем была зажата… сим-карта от МТС, что только прибавляло ей «фриковости», хотя всё равно нихрена никто не видел, какой «медиатор» использует гитаристка, ибо куда больше волновал её внешний образ. Жгучая брюнетка с волосами цвета воронова крыла с окрашенной в белый цвет, прядью слева. Лицо было полностью замазано макияжем, (а точнее, корректором и чёрным маркером). Фанаты буквально визжали от восторга, когда на сцене явилась будто из ниоткуда ещё и клавишница. Она, в отличии от коллеги, была худощавой девицей в нежно-лиловом коротком платьице а-ля ночнушка, с растрёпанными во все стороны чёрно-фиолетовыми дредами, что придавало ей сходства с Твигги Рамиресом (Фаны Мэнсона поймут)). На ремне висел синтезатор, но Ли будто нихрена им и не пользовалась, лишь изредка проводя пальчиками по клавишам, но тут — херак! Немного погодя, под ритм барабанов Би-Хана, гитару Сарины и редкие клавишные электронные партии Ли, из тумана показалась ещё одна фигура — высоченная, выше клавишницы раза, казалось, чуть ли не в два — музыка сразу стала ниже по частотам, грубее и громче — и фанаты разглядели в этой фигуре басиста, сына Императора и, блядь, адвокатши и в одно с этим время Императрицей, Синдел, на которую дрочила половина района, Рейко. Он был одет в стиле БДСМ, весь в ошейниках и браслетах с шипами, кольцах; черный ирокез лишь придавал грозности его и так далеко не нежному образу. Но сам, несмотря на свой стиль образа, был спокоен, будто кошка, которую огулял кот — пальцы ловко скользили по длинному грифу бас-гитары, а пальцы дёргали толстые струны как-то размеренно. Кажись, ему было на всё похуй — даже если Иисус с небес снизойдёт — ему до пизды будет! Как ни странно, этот чувак на сцене такой же, как и в жизни. Аудитория с нетерпением, кажись, зассала бы себе все штаны, если бы на сцену не вышла центральная фигура. Та самая, ради которой были куплены все билеты. Лысый чувак с тату и вообще без какой-либо растительности на теле, был одет как Куан Чи, одетый в поповскую рясу. Пиздеть автор не будет — это и был сам Куан Чи, и на нём была сраная ряса попа. Фанаты взвизгнули, да так, что наверное заглушили даже бы игру музыкантов, но, к счастью, до этого не дошло. Куан вальяжно подошёл к клиросу, к которому был прикреплён микрофон, и, будто бы сам Антихрист в него вселился, вырвал его и начал петь первый куплет своей первой песни из первого дебютного альбома. ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ!!!