МК на районе

О нет, эта глава посвящена не дочери старого алконафта Чо. Помните члена гопнической группировки «Кучка» — Лю? Того, что после веселой ночки с корешами в гей-баре «Шланг» ходил на задний двор голышом и искал свой шмот в мусорных баках, а затем втихаря сбежал, не заплатив сотку за посещение (да-да, всё-таки админу клуба нужно было на дошик) и, случайно наткнувшись на полубомжей-полубарыг таркатан, наткнулся на местного мента, пощупал знакомую путану бесплатно в багажнике и тем самым загремел в тюрягу? Ну так вот. Надобно сказать, что Люша у параши сидел далеко не раз, и, на своём 24 году жизни успел пару раз посидеть, правда, на короткий срок. Причём, знаете, что когда Старшие Боги награждали детей талантами, то Люшке они дали два раза по ебалу и нахуй скинули с небес в Китай, и не в Гонконг или в Шанхай, а в семейку к нищебродам, которые сбагрили его в сраный Шаолинь, где он вместо суши и пиццы жрал тараканов, откуда он ещё успел сбежать, прости Господи. Добавить к этому ещё долбаебизм и «везение» 99 левела — и Люша уже стал гопником, харкающим у стены с семечками, но на сей момент — у ямы с дерьмом и бычками с намотанными на них слюнями старой ворчливой карги, а точнее, Прекрасной Госпожи, как она себя величала. Теперь немножко о Кронике. За столь короткое как хуй Бараки время она успела стать самой чёткой телкой на тюрячке. Каждый зэк тут лизал ей ноги, а то и совсем другое место (если вы не настолько пошлый человек, то врят ли поймёте), её боялись даже сами сторожа, что гнали зэков в по утрам в столовку. Она всегда пожирала жратву своих «коллег» и пиздила их ни за что ни про что. Все, абсолютно все — от загремевшего на пару суток недозэка вплоть до самого главного смотрителя тюряги — при одном упоминании этой ебанутой на всю пизду тёлки ссали в штаны и забывали о таком месте, как параша. Её подлиз и, как бы выразиться, раб — Герас, из кожи вон лез, чтобы угодить своей «мамочке», вот только лучше от этого не было вообще, поскольку ей опять же похер на него, он же сраный раб. Что же касается Лю? Мало того, что нищасному Кенгу посчастливилось угодить в одну камеру к Кронушке и её «пиздюку», мало того, что он спит на полу рядом с парашей, мало того, что ему достаётся крутых пиздюльков ежедневно, так ещё он и впал в глубочайшую депрессию. Дошло до того, что бедняга едва кони не вытянул от депрессии, ибо будь тут психолог, то он бы поставил диагноз — Заебалово четвёртой степени, неизлечимо. Подробности умалчивают. *** В один из таких чудеснейших дней, когда по облачкам из сахарной ваты бегали розовые поняшки и блевали радугой (а вот нихуя, это шаокановы дракоши летали над тюрячкой и сжигали старые деревянные бани, где, кстати, все АУЕ-парняги и мылись) Лю, едва разлепив зенки, получил порцию тюремной жрачки. Ааах, наебалово — он получил кулаком в челюсть, естественно от Кронушки. — Чего спишь, сучара! А ну встал живо, никчёмный раб! Спит он, блядь… Лю даже не пришлось идти к параше, ибо уссался прямо на гнилом матрасике, по которому весело бегали клопы и ползали сороконожки самого уёбищного типа. Сопровождалась эта обстановка чувством свежести на морде, ибо Кронушка, к тому же, дала повод не пойти умываться — ебло было забрызгано слюной, будто бы после купания в озере. Тлеющем озере. Оглянувшись в столь привычной за недолгое время Люшке обстановке, он снова учуял запах застоявшейся субстанции, которой изобиловала недалеко располагающаяся параша, аромат сырости и какой-то иной вони, возможно исходящей от импровизированной свечки, являющейся на самом деле зажжённым куском сала, обмотанным тканью. Атмосфера ароматов также сопровождалась стонами, доносящимися из соседней камеры, где вроде проживал местный петух, каким-то бубнежом на неизвестном языке и, конечно же, визгами Тюремной Госпожи, успевшей в 3 часа ночи поиметь всем мозги. И всё это было приправлено видом горшка, собственного заблёванного, столь родного матрасика и обоссаными жёлтыми стенами, на которые падал тускловатый свет от горящего куска сала в куске ткани, окон в камере не было. Нехотя встав, Лю вышел из камеры и направился в сторону столовки. Да, ночью петушиный народ не дремал, а активно так жил — кое-где слышались страстные мужские стоны и звуки шлепков по заднице, в некоторых камерах было тихо. Лю был отнюдь не авторитетным пацанчиком и поэтому-то Кронушка над ним и глумилась больше всех. А всего лишь потому что: 1. «Выглядит как петух» (по правде, частично им является. Юность в Шаолине и не этому научит.) 2.Не слушает блатняк. 3. Носит волосы чуть ниже плеч, нету татушек и якобы пахнет от него косметикой. 4.Не чёткий. Почему? Потому что. И кажись, никто не замечал этого дрищеватого* китайца с перхотью в волосне, если бы Кронушка не унижала его на глазах у всех. Робко дойдя до места назначения, Лю увидел перед собой трёх поцыков. С ними у него складывались наилучшие отношения, нежели с остальными, и поэтому он и старался держаться с ними поближе. Все трое изначально были незнакомы ему. Первый был барыгой и барыжничал он «мёдом» **, до тех пор пока не встретил крысу Шао Кана — Цунга. Цунг был первым барыгой, батей среди барыг, и встретив этого метадонщика, сразу же подал на него, ибо не должно быть конкурентов. Звали парнягу Дэйгоном. Был он сыночком своего богатенького бати — нефтяного магната и барыжничал, конечно же, втайне от папика. Жил, пил, жрал и подтирался его баблом, которое папаня всё оставлял на хрустальный гробешник. Ветеран тюрячки — сидел уже полтора полтора десятка. Был лысым, носил паль и любил пивас с семками — кароч, богатенький барыга в маске обычного ауешника. Второй сел практически в одно время с Люшей за то, что был барменом в уже знакомом нам гей-клубе «Шланге». Напомню, что клуб был подвальным и знало о нём не так уж и много. И похрен, что там был сам Шао Кан, ебал он все жалобы старых прошмандовок на местных гомосеков, а то, что мусора сами не знают о этом заведении, до Шао не дошло. Бармен носил нежное и столь ванильное имя — Рейн. Сам был худющим нящимся мальчиком. (Кароч, по местному языку ауешников — ванильной пидрилой). Терпел ежедневные пиздюльки от сокамерников, если не считать «Прекрасной Госпожи», от которой пиздюльков получают все поголовно ни за что ни про что. Он, как раз-таки и был местным петухом, за что и славился на всю тюрячку. Обладал уникальной способностью — во время мытья умудрялся дохуилион раз ронять мыло… Вероятно, это он делал специально… Третьим был простой забулдыга и запойный алкаш-полубомж Барака, различающий все 50 оттенков ссанины на снегу и сидящий на кортах возле «ашана» с просьбами подать на бухло. Выпивающий любые виды бухла, входящий в толчок без стука, грязный вонючий таркатаха загремел в петушарню из-за того, что был замечен обдолбаным в падике. А жил он, надо сказать, по соседству с местным ментом Кёртисом. Сел более двух месяцев назад, на заебись ладил со всеми (благодаря его ЕДАЛЬНИКУ, авторитетом он стал довольно-таки быстро). Лю сразу подбежал к ним, забыв на пару секунд, что он ауешник в тюрячке БЛЯДЬ, а не 5-летняя личуха на детской площадке. Рядом лежала горсточка конфет, которые на зоне очень ценились (ага, особенно батончики «Золотой гребешок» имели статус деликатеса), которые парняги прихватили с собой. — Ну чё, — устало выдохнул Дэйгон, — половина дела сделана. Осталось только тихо вылезти и бежать… Куда глаза глядят. ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ!