Девятнадцать лет назад

      Ближе к пяти часам вечера от Поля Роба пришло письмо с заверениями, что он в полном порядке и ему ужасно жаль, что мисс Грейнджер пришлось столкнуться с таким кошмаром в стенах его магазина. Вместе с письмом пришла посылка с той одеждой, которую Гермиона успела выбрать и той, которую она вынуждена была оставить из-за нападения. Ее палочка, к счастью, нашлась в кармане джинсов. Девушка облегченно выдохнула и продолжила читать послание, но в нем ни слова не было сказано об оплате, поэтому Гермиона тут же бросилась на поиски Нарциссы, чтоб вернуть ей долг.       Хозяйка поместья нашлась в саду. Сложив руки на груди, она гуляла в розарии и, кажется, была глубоко погружена в свои мысли, но когда услышала шаги девушки, повернулась к ней навстречу:       – Вам идет этот сарафан. Хорошо, что получилось вывести с него пятна крови.       – Я хочу вернуть вам деньги за все покупки. Мистер Роб не написал, сколько я должна, но вы, наверняка, знаете, – ответила Гермиона, желая сразу обозначить цель своего прихода.       Нарцисса снисходительно улыбнулась:       – Мисс Грейнджер, поверьте, это такая мелочь.       Но Гермиона была настроена решительно:       – Я не люблю оставаться в должниках.       Женщина тихо хмыкнула:       – Понимаю. Но вы помогаете мне с организацией званого обеда. Это вполне компенсирует наши скромные траты на ваши покупки.       – Миссис Малфой… – начала девушка. Ей было ужасно неудобно от того, что за нее платит чужая семья. И чья семья! К тому же, такая резкая перемена в Нарциссе – ее внезапное участие и доброта – не могла не вызывать удивления и подозрения. Неужели ее, Гермиону, пытаются купить? Но это же нелепо!       – Хорошо-хорошо, – вдруг согласилась Нарцисса. – Давайте поступим таким образом. Скажем, что вы должны мне десять галлеонов.       Девушка внутренне вздрогнула: у нее было при себе едва ли больше названной суммы.       Нарцисса продолжила:       – Но поскольку я считаю покупку одежды для вас своего рода благотворительностью, вы, в свою очередь, отдайте долг в фонд больницы Святого Мунго. Идет?       Гермиона не знала, что ответить. Ее несколько задели слова женщины о том, что помощь ей – Гермионе – это благотворительность. Кроме того, она понятия не имела, как перевести деньги в фонд больницы.       Но отвечать ей не пришлось, потому что Нарцисса вдруг вся преобразилась и пристально посмотрела девушке за спину, куда-то в сторону входа в сад.       Гермиона обернулась. По дорожке к ним шел Малфой. Гриффиндорка внутренне была готова увидеть на нем следы пыток и допросов, но выглядел он так же, как и днем: белая рубашка, серые брюки, полное безразличие ко всему на бледном лице.       Он не удостоил гриффиндорку даже взглядом, останавливаясь рядом с ними.       – Как дела? – спросила Нарцисса. Она говорила спокойно, но каждый раз, когда обращалась к сыну, в голосе слышалось что-то особенное, то, что отличало эту интонацию от всех других. Она любила Малфоя, и это было ясно, как божий день.       – Пообщались немного о том, о сем. Видел Роули. Выглядит плохо, – юноша криво улыбнулся и принялся, словно на автомате, расстегивать манжеты рубашки.       – Велеть подать ужин раньше? – спросила Нарцисса, точно это имело сейчас хоть какое-то значение.       Но Малфой ответил как ни в чем не бывало:       – Нет, я хотел увидеть тебя, прежде чем пойти освежиться. Поужинаем как всегда.       Гермиона молча наблюдала за этим странным диалогом. Ее мать потребовала бы рассказать обо всем, что случилось, но Нарциссе было достаточно скупых объяснений сына. Кроме того, девушка привыкла видеть Малфоя главарем слизеринской компашки, а сейчас он говорил как хозяин поместья. По сути, он и был хозяином поместья, пока Люциус отсутствовал. Ей было странно слышать в его интонации спокойную уверенность. Да что уж там – раньше ей вообще не приходилось слышать, как он разговаривает с кем-то вот так доброжелательно, не пытаясь унизить или самому возвыситься за чей-то счет.       – Как скажешь, дорогой. Пойду прилягу до ужина, – Нарцисса тепло улыбнулась, ласково пожала запястье сына и двинулась в сторону замка.       – Я провожу тебя, мама, – последовал за ней Драко, но замер, услышав неуверенный вопрос Гермионы.       – Малфой, можно с тобой поговорить?       Она видела, как напряглась его спина.       Он обернулся и спросил устало и раздраженно:       – Это обязательно?       Нарцисса, кинув на них быстрый взгляд, продолжила путь в сторону замка.       Гермиона проводила ее взглядом и глубоко вдохнула, готовясь произнести самые, наверное, странные слова в своей жизни.       – Я хотела тебя поблагодарить. Если бы не ты…       – Я сделал это не ради тебя, Грейнджер. Ты для меня значишь не больше, чем мошка.       Малфой смотрел на нее сверху вниз совершенно безразлично, скучающе.       Девушка кивнула, ощутив, как отступает неловкость. Было бы хуже, если бы слизеринец начал играть в прекрасного рыцаря-спасителя.       – Я понимаю, и это взаимно. Но ты это сделал. А я тебе благодарна.       Юноша тяжело вздохнул и посмотрел ей в глаза:       – Давай разберемся с этим раз и навсегда, – начал он жестко. – Мне не нужно твое чертово гриффиндорское благородство. Мне не нужна твоя благодарность. Все, чего я хочу – это чтоб ни тебя, ни Поттера, ни Уизли – никого из вас не было в моем доме. Я устал от постоянного контроля Министерства, от того, что в поместье сперва крутились пожиратели и Реддл, а теперь крутятся мракоборцы. Мне все равно, доберется до тебя Роули, Кребб – да кто угодно. Но пока от твоей жизни зависит благополучие моей семьи, я буду делать все возможное, чтобы эту жизнь сохранить. Поэтому, будь добра, не прибавляй мне проблем. Поняла?       Он смотрел на нее, как смотрят взрослые на излишне шаловливого ребенка – со смесью раздражения и разочарования. Гермиона не помнила, когда на нее так смотрели в последний раз, и ей стало неуютно под этим взглядом.       – Можно подумать, я специально искала встречи с Роули, – пробурчала она. А потом добавила с вызовом. – И еще неизвестно, откуда он знал, что мы будем в том магазине.       – Этим вопросом я займусь, не переживай, – неожиданно сурово ответил Малфой и продолжил привычно ядовитым тоном, – это все? Я могу быть свободен?       Гермиона с удовлетворением почувствовала, как благодарность в ее душе сменяется ответным раздражением. Вот это правильно. Это именно то, что надо чувствовать по отношению к Малфою.       – Пока да, – ответила она, вскидывая подбородок. – Если будет необходимо снова спасти мою жизнь, я позову.       Он посмотрел на нее с недоумением:       – Ты шутишь что ли, Грейнджер? Моська на слона…       И, покачав головой, двинулся в сторону замка.              Несколько дней прошли в полном спокойствии.       Однажды утром Гермиона получила два письма. Рон, заливая пергамент чернилами, ругал ее и параллельно пытался узнать, все ли с ней хорошо и жива ли она. В конце писал, что любит ее и открутит Малфою голову, как только снова окажется в поместье. Гермиона рассмеялась – это было так в стиле Рона! – и открыла письмо от Гарри. Тот тоже выражал обеспокоенность ее здоровьем, но в отличие от их общего друга, рассказывал и о том, что сейчас происходит в их жизни.       На другой день она отправилась (уже не с Малфоем, а с группой мракоборцев) в Лондон, чтобы опустить десять галлеонов в фонтан Магического Братства в атриуме Министерства Магии. Уже возле камина, когда они собирались вернуться в поместье, ее поймал Перси Уизли и принялся извиняться и клятвенно заверять, что если бы он был рядом, то…       Гермиона, как могла, успокоила его и постаралась отделаться от назойливого брата Рона. Но тот изъявил желание отправиться в Малфой-мэнор с ней, где во время обеда вел какую-то сумбурную и сбивчивую беседу с Нарциссой. Женщина слушала его с вежливым вниманием и тактично не перебивала. Но Гермиона видела взгляд Малфоя, полный раздражения и желания выгнать Перси взашей или, хотя бы, заткнуть ему рот фруктовым пирогом. Никогда раньше она не была так солидарна со слизеринцем.       Еще несколько дней она была занята помощью Нарциссе в подготовке званого обеда. Самым сложным оказалось написать школьным друзьям и пригласить их в поместье Малфоев. Первое письмо, которое сова унесла Невиллу, Гермиона писала несколько часов и так устала, словно делала домашнее задание на неделю вперед.       Немногим проще оказалось обсуждать с миссис Малфой блюда, которые будут подавать на обед, но тут Гермионе помогло то, что ее родители обожали пробовать кухни разных народов мира, и она часто бывала с ними в кафе и ресторанах. А еще нужно было выбрать вина, придумать, как украсить зал, подобрать цветочные композиции…       Утром пятого июня Гермиона проснулась ближе к полудню – накануне они с Нарциссой до вечера обсуждали язык цветов и, зарывшись в справочники, хихикали как девочки над описанными в книгах юморесками, наглядно демонстрирующими, как неправильно выбранный букет может разрушить буквально все. За этим делом их застал Малфой, который зашел в кабинет матери, чтобы уточнить что-то по поводу музыки. Но увидев магглорожденную гриффиндорку и чистокровную аристократку, в один голос хохочущих над чем-то в книге, сперва впал в несколько-секундный ступор, потом помотал головой на вопрос матери: «Ты что-то хотел, милый?» и так же молча вышел.       Около одиннадцати часов вечера девушка засела за учебник Трансфигурации, чтобы повторить программу шестого курса, но ее постоянно отвлекали мысли о миссис Малфой. Гермионе очень хотелось сохранять бдительность, но хозяйка замка была так мила с ней, окружала ее таким вниманием и заботой, что девушка невольно начала проникаться к ней симпатией. Сегодняшний вечер вообще заставил ее пересмотреть свои взгляды на Нарциссу: когда они вместе смеялись, Гермионе показалось, что они или ровесницы, или мать Малфоя даже младше самой Гермионы.       За размышлениями прошла немалая часть ночи, поэтому утро наступило для девушки позже, чем обычно. Она спала бы и дальше, если бы ее не разбудили звуки из открытого окна. Она сморщила нос и повернулась на бок, лицом к окну. В саду явно кто-то веселился.       Гермиона несколько раз поморгала и прислушалась, но разобрать слова было нельзя. Тогда она неторопливо встала и, потягиваясь, подошла к окну.       Ее взгляду предстало идиллическое зрелище – в саду развлекалась компания слизеринцев.