Девятнадцать лет назад

      Похороны были назначены на час дня восемнадцатого сентября. Гермиона приехала в Малфой-мэнор пораньше и поразилась тому, что все утопает в цветах. Белые лилии были повсюду и источали почти удушающий аромат.       — Кто приказал расставить так много цветов? — спросила она домовиков.       — Хозяин, — ответили эльфы и прижали уши к головам.       — Который из них? Старший или младший?       — Мой отец, — послышалось от дверей в обеденный зал.       В последний раз, если не считать ночь смерти Нарциссы, она видела Малфоя два года назад, на Кингс-кросс, когда он провожал сына в школу. Тогда они обменялись взглядами, но не сказали друг другу ни слова. А теперь он стоял в нескольких метрах от нее. С редеющими платиновыми волосами, в которых седина пряталась лучше, чем в каштановых кудрях Гермионы, такой же высокий, худой, а черный костюм делал его еще бледнее. Под стальными глазами залегли темные круги.       — Когда ты спал в последний раз? — это было первое, что пришло ей в голову. Не было нужды спрашивать о его состоянии — Гермиона и так знала, что он чувствует, потому что ей казалось, что не только Малфой потерял мать, но и она сама.       — Не помню, — ответил он, не сводя с нее глаз. — Тебе не нравятся лилии?       — Их слишком много. Боюсь, что гостям станет плохо от запаха.       Драко кивнул, соглашаясь.       — Минки, убери часть цветов.       Он знал, что эльф услышит, поэтому даже не посмотрел на него.       — Скорпиус приедет? — задала очередной вопрос Гермиона, потому что молчать рядом с ним было невыносимо.       Она хорошо знала сына Малфоя. Часто бывая у Нарциссы и Люциуса, она, конечно, видела их внука, общалась с ним, а потом познакомила его со своими детьми. Она догадывалась, что мальчику нравится Роза, но не по годам серьезной Розе нравились только книжки и уроки в школе, поэтому любовь юного Малфоя была для нее загадкой.       Драко кивнул.       — Забрал его вчера из школы. Плачет не переставая.       У Гермионы сжалось сердце, и она отвернулась, не в силах смотреть на Малфоя.       — Будет много коллег из министерства, — начала женщина, чтобы сказать хоть что-то.       — Я рад, что ты была с ней в последние минуты. Она тебя любила.       Гермиона закрыла глаза и закусила губу.       — Не надо.       — Но это правда! Ты была с ней все эти годы, пока я протирал штаны во Франции, пытаясь кому-то что-то доказать, — продолжил он, и в голосе звучала горечь.       Она покачала головой.       — Хватит, Драко. Не сейчас. Иначе я не смогу это все вынести.       — Мистер Малфой, первые гости прибыли, — кто-то окликнул его.       Гермиона обернулась. Он смахнул со щеки одинокую слезу и с преувеличенным интересом поправил запонки на рубашке.       — Она в саду. Иди к ней. Не хочу, чтобы она долго была одна, — сказал он тихо и, не глядя на Гермиону, вышел.       Стеклянные двери в сад были открыты, лестницу застилала черная ткань. Такая же вела по дорожке к небольшому тупичку, окруженному кустами, в котором были расставлены стулья и вазы с цветами. Возле свежевырытой могилы стоял стол из белого мрамора, а на нем — прозрачный хрустальный гроб в переплетении серебряных стеблей и цветов. Внутри, на подушке, под тонким белым саваном лежала Нарцисса. Гермиона почувствовала, как из-под ног уходит почва. Она схватилась за спинку одного из стульев и не смогла подойти ближе, просто не нашла в себе сил увидеть закрытые глаза женщины, белое застывшее лицо. Все дни до похорон Гермиона работала почти без отдыха, приходила домой и валилась в постель, а с самого утра снова уходила на работу. Только это помогло ей не сойти с ума, не думать о том, что Нарциссы больше нет.       — Ты как? — спросил кто-то у нее за спиной. Теплая рука легла поверх ее затянутого в черный шелк блузки плеча, и женщина поняла, как сильно замерзла в этот солнечный день.       Она обернулась и с трудом выдавила для Гарри улыбку. Он одобряюще похлопал ее по плечу. Глава мракоборцев, он бывал в замке Малфоев каждый год, обеспечивал безопасность на традиционном званом обеде, и знал, как Гермиона была близка с хозяйкой поместья.       — Джинни передает тебе свои соболезнования, не смогла вырваться с работы.       — А ты тут на работе, или по собственному желанию? — спросила Гермиона.       Поттер улыбнулся и поправил форменную мантию мракоборца:       — У меня такое чувство, что я теперь всегда на работе.       Постепенно начали собираться гости. Они подходили к гробу Нарциссы, клали возле нее цветы, и вскоре за букетами нельзя было разглядеть мраморный стол.       Гермиона стояла с краю, у самых кустов, и видела Блейза и Дафну, которая поддерживала рукой круглый живот — они ждали третьего ребенка; кивнула Пэнси, которая пришла с родителями — Теодор, ее муж, был сейчас по делам министерства в Австралии. Миссис Паркинсон даже подошла к ней после того, как оставила возле гроба корзину голубых незабудок. С годами ее статная фигура не изменилась, глаза светились таким же огнем.       — Такая утрата для нас всех, госпожа Министр, — пожилая женщина мягко пожала ее руки, и Гермиона почувствовала, как к горлу подкатывает ком.       Она видела Кингсли, Перси Уизли вместе с Биллом. Мистер и миссис Гринграсс расположились в первом ряду, на правах близких родственников. И еще множество других людей, которые знали Нарциссу, дружили с ней или работали на нее.       Последними пришли Малфои. Астория в изящном шелковом черном платье с длинными рукавами и юбкой в пол приобнимала за плечи бледного мальчика в темно-синем костюме. На Скорпиусе не было лица, и казалось, что его пугает сама мысль о похоронах. Драко вел под руку Люциуса, опирающегося на трость. Женщине показалось, что самый старший Малфой за три дня прибавил пару десятков лет.       Мужчина помог отцу присесть, Астория усадила плохо соображающего сына между собой и свекром. Бросив на гроб долгий взгляд, Драко встал перед гостями.       — Печальный повод собрал нас вместе сегодня — нас покинула мать, бабушка, друг. Она ушла быстро… — в этот момент его голос сорвалась, и Гермиона поняла, что ноги сами понесли ее к Малфою. Она замерла на мгновение, решая, прилично ли выходить к гостям, говорить что-то вместо родного сына Нарциссы, но Драко заметил ее движение, поднял глаза, и в его взгляде бывшая гриффиндорка увидела мольбу о помощи.       — Ушла, практически не прощаясь. Это не совсем в стиле Нарциссы, все мы знаем, что она была образцом прекрасных манер, — произнесла Гермиона с легкой улыбкой, повернувшись к собравшимся. Присутствующие негромко рассмеялись, и женщина выдохнула — можно продолжать. — Для всех нас ее уход стал неожиданностью. Но она оставила после себя огромное наследие. Сына и прекрасного внука, множество друзей и знакомых, тех, кому помогла в разные моменты жизни, для кого стала примером.       «Она была примером и для меня», — хотела сказать Гермиона, но поняла, что деланное спокойствие дается ей слишком тяжело.       — Сегодня мы прощаемся с ней, — подхватил Малфой, которому короткая передышка помогла взять себя в руки. — Но я уверен, что ее светлый образ надолго сохранится в наших сердцах.       Волшебники поднялись со своих мест, отдавая дань уважения Нарциссе.       Драко и Гермиона обменялись взглядами. Они справились. Вместе.              Гости медленно расходились после поминальной церемонии. Многие подходили к Малфою и жали ему руку, некоторые надолго останавливались около застывшего Люциуса, который, кажется, вообще не понимал, где находится.       Гермиона заметила Скорпиуса у окна в сад и подошла к мальчику. Он был довольно высоким для своих лет, очень худым, с таким же, как у его отца в детстве, заостренным лицом и серыми глазами.       — Как дела в школе? — тихо спросила она. Парнишка вздрогнул и поднял на нее затравленный взгляд, а потом понял, кто к нему обратился, и расслабился.       — Не знаю, я еще не понял, — пробурчал он.       Гермиона ласково потрепала его по платиновым волосам. Гладким и мягким, прямо как у Драко.       — В этом году первый поход в Хогсмид. Тебе понравится. «Три метлы», «Сладкое королевство», — попробовала она ободрить его, но он только фыркнул.       — А смысл-то, — мальчик сложил руки на груди и добавил совсем тихо. — Роза все равно со мной не пойдет.       Женщине захотелось обнять его, прижать к своей груди, сказать, что это все временно, что ему нужно подождать еще годик, и тогда ее дочь оценит его, заметит, станет достаточно взрослой, чтобы понять, что мальчики тоже могут быть интересными.       Но вместо этого она наклонилась, чтобы видеть его глаза, и заговорщески прошептала:       — Хочешь, открою секрет, как сделать так, чтобы Роза пошла с тобой?       Мальчишка посмотрел с недоверием, но Гермиона знала, что ему ужасно любопытно, и приблизилась к его уху:       — Она обожает письменные принадлежности. Скажи ей, что собираешься за перьями и особенно плотным пергаментом. А если добавишь, что умеешь выбирать лучший сургуч, она бегом побежит за тобой.       — А я умею? — с легкой тревогой спросил Скорпиус. Глаза его загорелись, и он больше не выглядел таким потерянным.       — Научись, — ответила женщина с легкой улыбкой. — В вашей библиотеке множество книг. Явно в одной из них можно найти советы по этому поводу.       Она видела, что мальчишку подмывает кинуться в библиотеку прямо сейчас, но он не мог убежать просто так — бабушка отлично его воспитала, и он знал, что невежливо бросать разговор, не завершив его. Поэтому Гермиона выпрямилась и сказала:       — Я, пожалуй, пойду, налью себе еще чаю. Ты будешь?       Он помотал головой, едва не подпрыгивая на месте. Женщина удержала смех и, серьезно кивнув ему, направилась в сторону стола с чаем. Краем глаза она видела, как юный Малфой, оглядываясь, вышел из гостиной и побежал через холл в сторону лестницы.       Гермиона вернулась к окну с легкой улыбкой. Какая все же счастливая пора — детство.       Ее внимание привлекло движение на садовой дорожке. В сторону могилы Нарциссы шла высокая темноволосая женщина с букетом цветов. Гермиона легко узнала ее со спины — Андромеда Тонкс. Печально сложилась судьба их семьи: старшая сестра — Беллатриса — выбрала не тот путь и бесславно погибла много лет назад, младшая — все сделала идеально, и умерла в расцвете сил. Андромеда осталась одна.       Гермиона хотела выйти к ней, поддержать, и даже успела дойти до дверей сада, но кто-то мягко перехватил ее за руку. Ледяная ладонь на ее запястье, и женщину словно пронзило током.       — Не надо, — тихо сказал Драко. — Я уже поговорил с ней. Сейчас она хочет побыть вдвоем с моей матерью.       Женщина молча кивнула. Ей вдруг стало жарко в тонкой шелковой блузке, в строгой прямой юбке. Малфой смотрел на нее, как много лет назад, и ей перестало хватать кислорода. У него были те же самые глаза — омуты цвета стали, от которых тонкими линиями расходились лучики морщинок.       — Спасибо, — произнес он тихо. — Что поддержала там, на похоронах. Не знаю, что на меня нашло.       Она кивнула:       — Брось, все понимают, как тебе тяжело сейчас, я не сделала ничего такого.       Он усмехнулся:       — У вас — гриффиндорцев есть общая черта — кичиться какой-то ерундой и не брать в расчет действительно важные вещи.       Гермиона приподняла брови. Это замечание спустя более двадцати лет после окончания школы выглядело как-то нелепо, как-то слишком по-Малфоевски. Она вежливо улыбнулась и отступила на шаг, освобождая запястье из его руки.       — Для каждого важно что-то свое, — ответила она философски и отвернулась, чтобы уйти.       — Останься, — раздался за спиной его голос.       Ее сердце снова сбилось с привычного ритма, ускорилось.       — Ты нужна мне сейчас.       Словно недостаточно было уже сказанного, словно она и так не замерла на месте, не в силах двинуться. Магия его голоса действовал на нее, как и прежде. И Гермиона разозлилась сама на себя.       — Разве Астория не может оказать тебе поддержку? — спросила она холодно и обернулась. Ее лицо осталось бесстрастным, хотя сама по себе фраза была колючей и злой.       Малфой тихо рассмеялся, и это было еще более неуместно, чем его замечание о гриффиндорцах.       — Ты совсем не изменилась, — сказал он и покачал головой. — Нет, не может. Мне нужна именно ты.       Вот так просто. Ему нужна именно она. И вся ее хваленая выдержка полетела в тартарары. Дела на работе? Нормы приличия? Рон, который ждет ее дома? Все отошло на второй план, потому что она так отчаянно ждала эти слова двадцать один год — «мне нужна именно ты».       Малфой читал ее лицо, как книгу. Видел по глазам, что она согласна. Он улыбнулся, как улыбаются победители.       — Мы не можем остаться здесь. Это… неправильно, — сказала Гермиона.       — Пойдем, куда скажешь, — с готовностью согласился он.       Женщина на мгновение задумалась.       — Ты давно был в Лондоне?       — В Лондоне? Где именно? В «Дырявом котле»? В «Гринготтсе»?       — В маггловском Лондоне.              Когда они трансгрессировали к католическому собору Святого Патрика, на улицы столицы уже опускался полумрак. Люди спешили домой с работы, некоторые еще гуляли с детьми в Сохо Сквер Гарденс.       Гермиона взяла его за руку и повела какими-то закоулками, узкими дорожками между зданий. Малфой послушно следовал за ней, точно малыш на экскурсии.       — Я никогда не был в этой части города, представляешь? — почти с восторгом спросил он.       Гермиона хмыкнула:       — Ты вообще видел хоть что-нибудь, кроме Косого переулка?       — Еще Лютный переулок и деревню Хогсмид, — начал перечислять он, а потом посмотрел на нее с вызовом. — Смеешься, что ли?       Но она не ответила, а вместо этого толкнула высокую дверь на первом этаже четырехэтажного дома. Звон колокольчика утонул в звуках джаза — музыка играла из приемника.       Малфой оглядел кожаные диваны, виниловые пластинки на стенах, статуэтки лошадей.       — Куда ты меня привела?       Гермиона уверенно прошла по практически пустому полутемному залу к высокой барной стойке.       — Тебе понравится.       Они устроились рядом на деревянных барных стульях. Женщина видела, что Малфою неуютно в чужой обстановке. Это напомнило ей о посиделках со слизеринцами в «Кабаньей голове», и она тихо рассмеялась, прежде чем спросить:       — Что будешь пить?       — Виски, — коротко ответил Драко, и Гермиона взглядом подозвала бармена.       — Виски и бокал красного сухого.       Они молча ждали, пока им принесут заказ. Молча отпили каждый из своего бокала. Тишина между ними не была уютной — она напрягала, и даже звуки джаза не могли смягчить атмосферу.       — Как поживаешь? — спросил Малфой. — Как твоя семья, дети, работа? Расскажи мне все.       Гермиона провела пальцами по ножке бокала и хмыкнула:       — Ну что сказать… Мне сорок, я Министр магии, у меня двое детей и муж. Жизнь удалась.       — Перестань, — протянул он, — это все слишком просто. Я хочу подробности.       Женщина посмотрела на него. Малфой опирался о барную стойку локтями и медленно потягивал виски.       — Можно подумать, ты не знаешь, что у меня и как.       — Знаю, — легко согласился он. — Наш мир не слишком велик, чтобы потерять тебя из виду. Дочка у тебя… копия Уизли. Как и сын. Что вообще в них от тебя?       — Мозги, — улыбнулась Гермиона. — По крайней мере, у Розы.       — Роза это та, что нравится моему сыну? — спросил Драко.       Гермиона кивнула и вдруг напряглась:       — Слушай, не настраивай, пожалуйста, детей друг против друга…       — И не подумал бы, — перебил он. — Если вдруг Скориус решит обсудить со мной свои сердечные дела, скажу, что у него прекрасный вкус. Только мы с ним почти не общаемся.       — Почему? — удивилась Гермиона.       — Да как сказать… я на работе все время, — Малфой допил и сделал бармену знак повторить, — Скорп жил у бабушки с дедом. А на каникулах он больше с матерью время проводит, чем со мной.       Это могло бы звучать печально, но женщина видела безразличие в глазах Малфоя. Она нахмурилась.       — У вас какие-то проблемы в семье?       — Проблемы? У нас? — он вскинул брови. — Да у нас все идеально. Красавица-жена, умница-сын. Огромное состояние, домик во Франции. Все в шоколаде.       Он усмехнулся и снова отпил из стакана.       — Ты несчастлив? — тихо спросила Гермиона. Он мог не отвечать — она и так знала, что нет.       — Знаешь, Грейнджер, — начал Малфой неожиданно зло, повернувшись к ней, — а я ведь писал тебе.       — Отчеты? — она чуть приподняла брови. — Я читаю их все.       — Нет. Письмо. В то Рождество, когда ты осталась у нас на ночь. Помнишь?       Женщина сжала ножку бокала. Разве можно такое забыть?       — То самое Рождество, после которого ты не вернулся в Хогвартс?       Сдал экзамены досрочно, в Министерстве Магии. И уже летом уехал во Францию в должности секретаря посла магической Великобритании.       — То самое, после которого ты согласилась выйти замуж за Уизли.       Об этом была крохотная заметка на последней странице Пророка. Она думала, что никто и не заметит. Но ее все начали поздравлять еще в поезде, а Джинни светилась от счастья так, словно это ей сделали предложения. Хотя (это Гермиона узнала намного позже) Гарри сделал Джинни предложение почти сразу после Битвы за Хогвартс, только они никому об этом не рассказывали.       — То самое, в которое ты решил жениться на Астории.       Они смотрели друг на друга. Гермиона спокойно и холодно, Малфой — с едва сдерживаемой яростью. Не говоря больше ни слова, он полез во внутренний карман пиджака и положил перед ней на стойку сложенный в несколько раз, пожелтевший и замусоленный лист.       — Это что? — спросила она.       Но он ответил только:       — Читай.       Она развернула бумагу и по тому, как хорошо были проглажены сгибы, поняла, что ее читали и перечитывали много раз.              «Я знаю, что ты сейчас думаешь обо мне. Я не могу объяснить, почему сказал это, зачем оттолкнул тебя. Мне было хорошо с тобой той ночью, мне было хорошо с тобой весь семестр.       У нас никогда не получалось нормальных отношений, но я готов попробовать. Только дай мне еще один шанс. Не выходи за него замуж».              Гермиона прочитала коротенькое послание несколько раз. Она знала этот острый наклонный почерк, помнила, потому что именно таким были написаны их общие доклады по Зельям.       — Когда… — начала она немного хрипло и опила глоток вина, чтобы промочить горло.       — Сразу же, как вышла заметка в Пророке.       — Но не отправил?       — Ты сама знаешь, что нет.       Он не смотрел на нее. В его бокале медленно таяли кубики льда.       Гермиона молчала.       — Потом, когда я узнал, что у вас летом свадьба, снова решил его отправить, уже из Франции.       — И не отправил.       — Мать тогда сказала, что я идиот.       Он хмыкнул.       «Милая Нарцисса, как всегда права».       — Мне казалось, что это слабость — просить тебя о чем-то. Ты должна была сама понять, что нужна мне. Должна была догадаться, что тогда, когда я просил тебя остаться навсегда, я не шутил.       Гермиона закрыла глаза. Значит, ей не послышалась та его фраза утром: «Останешься тут навсегда?»       — Но ты сказала, что тебе надо в Нору. И я решил, что это отказ. Ляпнул про Асторию, чтобы тебя задеть.       — Я не поняла, что ты имел в виду, — ответила она тихо. — Думала, что мне послышалось.       — Ты не могла спросить? — резко ответил он.       — А ты не мог попросить еще раз?       Ее стеклянная маска холодности рушилась на глазах. Через осколки проступали живые эмоции: недоверие, обида, боль.       — Ты вышла за него замуж, — почти ядовито бросил Малфой.       — Ты женился на Астории.       Он так крепко сжал бокал, что Гермиона испугалась: как бы ни лопнул в его руках. Но Драко вдруг рассмеялся.       — Я был таким глупым. Весь последний семестр следил за тобой. Караулил в библиотеке, натыкался на тебя в коридорах. Сходил с ума, когда долго не мог с тобой поговорить. Даже наши ссоры — как глоток свежего воздуха. Ты была для меня всем, Грейнджер. Я чувствовал себя мальчишкой, злился на тебя и на себя, и все равно не мог выкинуть тебя из головы. После того, что ты сказала на Астрономической башне, помнишь?       «Я никому не дам тебя обидеть».       — Это все началось тогда. Нет, даже еще раньше. В саду поместья, когда мы говорили о Диккенсе. Твой подарок на то Рождество, книга. Ты помнишь? Она всегда лежит у меня на рабочем столе.       Она помнила. Не смогла бы забыть, даже если хотела бы. От всего, что он говорил, грудь сжимала старая болезнь, было больно дышать. Но Гермиона не могла попросить его замолчать. Потому что им обоим это было очень нужно.       — Ты в толпе гостей в своем красном платье. Такая ошеломительно красивая, такая ненормально притягательная. Потом мазурка, и мне показалось, что я схожу с ума, потому что это было чистое счастье — танцевать с тобой.       — Я использовала это воспоминание, чтобы вызвать патронуса. Тогда, в школе… — хрипло произнесла она.       — Я тоже.       Это было как удар под дых. Ей нужен был воздух. Гермиона поднялась на нетвердых ногах, достала из сумочки купюру и положила на барную стойку.       — Куда ты? — нервно спросил Малфой, но она не ответила. У нее просто не было сил.       Звякнул колокольчик над дверью, ее окружили звуки улицы.       Она сползла по стене, закрыв глаза.       «Десять, девять…»       Но чтобы успокоиться в этот раз, надо было считать до минус миллиона.       — Гермиона, что с тобой?       Он присел перед ней на корточки, положил руки на плечи. Она открыла глаза и увидела его взгляд: в глубоких серых омутах плескалось беспокойство.       — Ничего, — она помотала головой. — Просто все это… Зачем ты это говоришь?       — Потому что я верю, что мы можем все исправить.       — Исправить?       Сквозь беспокойство проглянул лучик надежды.       «О, нет, Драко Малфой…»       Она попробовала встать — не самая простая задача, учитывая ее черные лаковые туфли на высоких тонких каблуках — и Малфой подхватил ее подмышки, помогая. Она одернула юбку вниз и спросила снова:       — Исправить?       Его глаза лихорадочно блестели:       — Если ты все еще что-то ко мне чувствуешь, — начал он. Но Гермиона громко расхохоталась.       — Что-то? Да я же любила тебя, Драко! — она почти кричала ему в лицо. — Я тоже искала тебя в толпе, я тоже думала о тебе все время, я тоже…       Он не дал ей договорить. Схватил за плечи, притянул к себе и прижался к ее губам.       И снова, как много лет назад, вспышка и полет с самой высокой ветки дерева вниз. Шум в ушах, бешеное биение сердца. Ничего вокруг, кроме его ладоней, переместившихся на ее талию, его сметающего все на своем пути поцелуя и трепета во всем ее теле, жара в груди и внизу живота.       — Я так скучал по тебе, — прошептал он, прижимаясь лбом к ее лбу.       Гермиона поняла, что парит где-то высоко-высоко над городом. Ей так не хватало этого чувства.       — Уходи от мужа, давай будем вместе.       И вот она — земля. Так мучительно больно от того, что еще секунду назад доставляло удовольствие.       — Мы не можем, — ответила женщина шепотом.       — Мы можем, Гермиона. Мы можем все. Кто нам запретит? Нам нечего терять.       Но она помотала головой, отстраняясь от него.       — Нам нечего было терять двадцать лет назад. Если бы ты тогда отправил письмо. Если бы только отправил… — она закрыла глаза, потому что сдерживать слезы было больше невозможно. — Я ушла бы от Рона, ты расторг бы помолвку с Асторией. И тогда нам правда нечего было бы терять. А сейчас у тебя жена и сын, твоя работа, у меня — муж, двое детей и пост Министра.       — Ты снова отказываешься от меня ради чего-то другого? — с горечью произнес он и нервно, совсем как раньше, зачесал челку назад.       — Не ради чего-то. А ради счастья и покоя наших детей. Ради твоего и моего положения. Представь на минуту, что напишут газеты: «Аристократ закрутил роман с Министром сразу после смерти матери!» — она продекламировала последние слова, точно со сцены. — Это разрушит и твою, и мою репутацию.       — Мне наплевать, что они напишут, — резко бросил Малфой.       — А на то, что почувствует твой сын, тебе тоже наплевать? Он только что потерял бабушку, а теперь его отец разрушит семью!       Она слово ударила его по щеке. Драко смотрел на нее с тоской и болью.       — Значит, это конец? — спросил он тихо, и от его голоса у Гермионы едва не подкосились ноги.       — Для нас с тобой вместе — да. Нас уже давно нет, — произнесла она спокойно. Перед мысленным взором стояла Нарцисса: всегда собранная, всегда непроницаемая, всегда идеальная.       «Надеюсь, я научила тебя всему, что знала».       «Поверьте, мадам, всему, что я умею, меня научили именно вы».       — Но жизнь наших детей только начинается. Я не знаю, будут ли они вместе, или детская влюбленность твоего сына пройдет. Но одно я знаю точно: они никогда не простят нам, если мы сейчас поддадимся старым чувствам и разрушим их мир. Мы нужны им, ты нужен Скорпиусу. Понимаешь?       — Это твой окончательный ответ? — спросил он. И последние крупицы надежды в его голосе ранили сердце Гермионы.       — Да. Ты сможешь сам добраться до дома?       Он молча кивнул. Она отвернулась и пошла прочь.       — Грейнджер…       «Не поворачивайся».       — Гермиона, пожалуйста…       «Счастье для простых смертных. А для нас доступны только покой и воля», — повторила она про себя слова Нарциссы. — «Вы просили присмотреть за вашим сыном, миссис Малфой? О, я еще как присмотрю, потому что теперь понимаю правила игры и знаю все о мире, в котором живу. Теперь я тот самый постановщик за кулисами».       И она, не оборачиваясь, пошла дальше.       Над Лондоном загорались первые звезды.              

P. S.

      «Дорогая Роза,              У всех бывают такие минуты, когда ему нужен друг. Я знаю, что ты всегда находишь утешение в книгах, но, поверь мне, дорогая, люди — лучше книг.       Есть один мальчик, ты его прекрасно знаешь — Скорпиус Малфой. У него недавно умерла любимая бабушка, и, я думаю, ты понимаешь, как ему сейчас одиноко и грустно. Если он попросит тебя сходить с ним куда-нибудь, да пусть даже в Хогсмид, не отказывай ему. Присмотрись.       Он, конечно, не Тим Талер* и не Калле Блюмквист**. И хотя в нем есть что-то от Теодора Лоренса***, но таких мальчиков, о которых пишут в книжках, в природе не существует. Все мы не идеальны, у нас есть сильные и слабые стороны. Скорпиус очень скромный, но у него доброе сердце и светлый ум. И если ты дашь ему шанс, поверь, он тебя не разочарует. Всем нужно право на шанс, дорогая.              Передавай привет брату. Как он там?       Крепко тебя целую.       Мама»