Девятнадцать лет назад

      Гермиона торопливо прошла через холл Малфой-мэнора. Гулкий стук каблуков ее туфель улетал под потолок. Следом гурьбой неслись домовики.       — Госпожа Министр!       — Миссис Грейнджер, господин Малфой велел сперва зайти к нему!       Но она не слушала. Зеленый ковер заглушил ее шаги, и женщина уверенно поднялась на третий этаж. Когда она в последний раз была тут? В июле, во время традиционного званого обеда? Кажется, да. А потом они с Нарциссой встречались в Лондоне.       Гермиона прошла по длинному коридору, мимо ряда высоких окон, и постучалась в предпоследнюю дверь. Ей открыл домовик и тут же испуганно загородил проход:       — Миссис Грейнджер! Госпоже сюда нельзя.       Она молча и строго посмотрела на эльфа. Тот отпрянул в сторону.       Нарцисса почти сливалась с белоснежным постельным бельем. Она полусидела, опираясь на подушки, и выглядела слабой и очень больной, но при виде Гермионы улыбнулась.       — Какой неожиданный сюрприз!       — Что это вы задумали, миссис Малфой?       Гермиона присела на край ее кровати и ласково взяла худую холодную руку Нарциссы в свою ладонь. Пульс прощупывался слабо.       — Ничего такого, милая, ради чего Министру магии стоило бежать сюда в разгар рабочего дня.       Она прикрыла глаза на мгновение и тяжело сглотнула. У Гермионы сжалось сердце.       — С чего вы взяли, что я бежала? Тем более, с работы, — спросила она с легкой иронией, потому что понимала, что жалости Нарцисса не потерпит.       — Твоя мантия. Очень красивый цвет. Прекрасный фасон, — женщина слабо улыбнулась, и Гермиона мысленно выругалась. Ну конечно, слишком официальная одежда — черное платье-футляр и синяя расклешенная мантия.       «Надо было переодеться».       — Что произошло? — спросила она тихо.       Миссис Малфой прижала вторую руку к груди и закашлялась.       — Сердце расшалилось. Ерунда, девочка моя. Не стоит беспокоиться. Я бы только хотела узнать, кто тебе сообщил.       — Это был я, дорогая.       Люциус Малфой, седовласый, бледный стоял в дверях комнаты и виновато смотрел на жену.       — Вы с миссис Грейнджер очень близки. А раз она теперь Министр, я подумал, может быть…       — Люциус, дорогой, — даже в слабом голосе женщины слышалась ласковая угроза, — раз она теперь Министр, тем более не стоит отрывать ее от работы.       Гермиона вздохнула. И вот так всегда: Люциус рад был обратиться к ней за помощью при каждом удобном случае, Нарцисса никогда ни о чем не просила, хотя Гермиона была бесконечно благодарна обоим и сделала бы ради их семьи что угодно. Малфои очень помогли ей, ввели в нужный круг, познакомили со множеством полезных людей. Во многом благодаря именно их влиянию она сейчас занимала кресло Министра магии.       — Целители уже были? — спросила Гермиона, прерывая их перебранку.       Нарцисса устало откинулась на подушку и закрыла глаза. Разговор ее утомил.       — Ушли незадолго до вашего прихода, — ответил мужчина.       — И?       — Это не магическая болезнь. Сердечная недостаточность, — с почти суеверным ужасом произнес Люциус.       — Но ведь ей всего шестьдесят четыре! — воскликнула Гермиона. В голове не укладывалось, что у такой еще молодой женщины может быть что-то с сердцем. Особенно у волшебницы. Особенно у Нарциссы Малфой.       — Попрошу без подробностей, — тихо произнесла больная и улыбнулась, не открывая глаз. — Кто вам сказал, что мне шестьдесят четыре?       Гермиона поднялась на ноги.       — Отдыхайте. Я сделаю для вас все возможное.       Нарцисса не ответила — она уже спала.       Они с Люциусом тихо вышли из комнаты и закрыли за собой дверь. Гермиона посмотрела в глаза пожилого волшебника. Он выглядел испуганным, уставшим и очень старым. После возвращения из Азкабана мистер Малфой долго не мог прийти в себя, растерял всю спесь, утратил высокомерие и гордость, во многом стал полагаться на мнение своей всегда спокойной и собранной жены. Именно она последние годы была главой их семьи, но никому это и в голову не пришло бы: на публике он всегда был тем самым Лордом Малфоем, а она — его скромной и тихой супругой.       — Скорпиус знает?       Малфой покачал головой.       — У него истерика случится, если напишу, что бабушка заболела.       — А Драко?       — Я одновременно направил вам с ним сов. Так что должен быть тут в ближайшее время, если работа отпустит.       Гермиона задумалась: французские коллеги тоже собирались к ним на слет, Малфой явно был завален сейчас работой. Но сообщение о болезни матери не оставит его равнодушным.       — Я свяжусь с маггловским министром. Их целители лучше разбираются в болезнях сердца, — по-деловому начала Гермиона, — и сделаю все необходимое, чтобы Нарциссу осмотрели лучшие кардиологи.       Малфой-старший кивнул. С годами он стал гораздо легче относиться к магглам, и теперь, если они могли вылечить его жену, он был готов сотрудничать.       Гермиона коротко кивнула ему:       — Держите меня в курсе. Я воспользуюсь вашим камином? — и стремительно двинулась в сторону лестницы, не дожидаясь ответа. Ей нужно было обратно в министерство.              Мытье посуды всегда помогало ей собраться с мыслями: звук воды, однообразные движения рук, простой и быстрый результат. За окном отцветали последние розы, и Гермиона подумала о дочери. Как она там? Третий курс. Первый поход в Хогсмид в этом году. А для Хьюго вообще все вообще в новинку.       И Скорпиус… Бедный Скорпиус. Его практически вырастили бабушка с дедушкой, потому что Малфой работал послом магической Великобритании во Франции и постоянно жил на континенте, а Астория не пожелала оставлять мужа. Гермиона всегда недоумевала, как она решилась отправить сына учиться в другую страну и что чувствовала, находясь так далеко от единственного ребенка.       Постепенно ее мысли вернулись к Нарциссе. Гермиона очень хорошо помнила их последнюю встречу в Лондоне. Это был август, и они столкнулись в Косом переулке: обе отправились за учебниками во "Флориш и Блоттс".       Потом они уютно устроились в кафе на одной из тихих маггловских улочек. Над ними раскинулся полосатый зонтик, и Гермионе даже в какой-то момент показалось, что она не дома, в любимой Франции. Нарцисса в ее светло-зеленом шифоновом платье и широкополой соломенной шляпе очень вписывалась в окружающую обстановку. Она, в свойственной этой фантастической женщине манере, чувствовала себя комфортно везде, куда бы ни приходила. И сейчас тоже: сидела в плетеном кресле на мягкой подушке с идеально ровной спиной и изящно скрещенными ногами и ждала свой заказ — шарик мятного мороженого и холодный кофе.       Они говорили, конечно, о детях — их излюбленная тема, к тому же, обе хорошо знали чад друг друга, потом о работе Гермионы, потом вспоминали прошедший званый и по-девичьи хихикали над понятными только им двоим шутками.       Гермионе всегда было хорошо с Нарциссой, как могло быть хорошо с очень близкой подругой. Она могла без стеснения обсуждать с миссис Малфой любые темы, делиться любыми переживаниями, и ей никогда не приходило в голову, что со стороны это могло выглядеть странно. А если бы и пришло, она выкинула бы эти мысли из головы: что странного в дружбе двух женщин? Ну и что, что большая разница в возрасте? Ну и что, что ее собеседница была матерью парня, с которым... который...       Как все-таки хорошо, что Гермионе никогда не приходили подобные мысли в голову.       Позже, когда от мороженого не осталось и следа и им принесли по второй чашке кофе, Нарцисса неожиданно, совсем не по теме разговора, спросила:       — Ты счастлива?       Вот так напрямую, без каких-то вводных рассуждений о смысле жизни и концепции счастья. Затем она улыбнулась и наклонилась чуть ближе, так, что Гермиона почувствовала знакомый аромат ее духов — ландыши, такой весенний холодный аромат.       — Конечно, я знаю, что это бестактно...       — Да нет, почему же, — возразила бывшая гриффиндорка. — Просто неожиданно. Знаете, я никогда не думала об этом вот так. То есть, не спрашивала сама себя, счастлива ли я. У меня двое прекрасных детей, работа, которую я люблю.       — А муж?       Она чуть приподняла светлые брови, как бы давая понять, что это не слишком серьезный, почти шутливый вопрос между ними-девочками.       Но Гермиона-то знала, что из всего сказанного между ними сегодня это — самое серьезное.       — Я с ним спокойна, — осторожно ответила она. — Знаю, что могу на него положиться, что он надежный и всегда будет рядом, что бы ни случилось.       Нарцисса внимательно выслушала ее, а затем понимающе кивнула:       — Я чувствую с Люциусом то же самое. Он всегда был гарантом безопасности и стабильности, даже после той ужасной войны, находясь в тюрьме, он защищал меня просто тем, что я — Малфой.       Затем она откинулась на спинку кресла, провела двумя руками по ткани своей юбки и продолжила чуть тише:       — Хотя в юности у меня был один роман.. Такая глупая-глупая влюбленность. Почти уже ничего не помню из того времени, только то, как смешной мальчик украдкой целовал мои руки в перчатках во время прогулки по лесу.       Нарцисса подняла взгляд на Гермиону, и ее пронзило чувство, для которого она не смогла подобрать слова. Эти голубые глаза поняли ее душу, более того — за этими голубыми глазами обитала очень похожая душа.              От воспоминаний ее отвлек Рон, осторожно обняв за талию и поцеловав в макушку:       — Думаешь про Малфоев?       Она кивнула. Им с мужем практически не нужны были слова, чтобы понимать друг друга. Семь лет дружбы, двадцать лет брака, двое детей. Какие узы могли быть крепче?       — Что сказал их Премьер? Этот, как его там… Джонсон? — спросил Рон.       — Обещал прислать кардиолога королевы.       Гермиона вытерла последнюю тарелку и поставила ее на сушилку. Она устало откинула голову на грудь мужчины и закрыла глаза.       — А твой день как?       — Варили новое зелье с Джорджем. Думаю, все будут в восторге, как тебе: «Метаморфомаг на час»?       Гермиона тихо рассмеялась:       — И Тедди на рекламной брошюре.       Ей очень хотелось спать, но нужно было посмотреть еще несколько документов. Рон, словно читая мысли, легко подхватил ее на руки. Она протестующе замычала, но муж цыкнул:       — В постель, миссис Грейнджер. А вот если бы ты взяла мою фамилию, была бы миссис Уизли.       Это была бесконечная тема для шутливых перебранок.       — У Розы твоя фамилия.       — Но ведь Роза моя дочь, а не жена!       Он уложил ее на кровать, укутал в одеяло и свои руки. Гермиона тихо вздохнула. Ну хорошо, все бумаги завтра, все завтра…       Камин в спальне затрещал, казалось, через мгновение.       — Госпожа Министр? Миссис Грейнджер, простите, пожалуйста.       Она вздрогнула. Который сейчас час? Что произошло?       Рон недовольно заворочался рядом.       — Какого черта…       Из камина на женщину виновато смотрел дежурный сотрудник министерства.       — Простите ради Мерлина, что бужу среди ночи и беспокою вас дома. Но вы велели при любых изменениях в состоянии миссис Малфой сообщать вам.       Гермиона вскочила, поспешно натягивая халат поверх пижамных штанов и футболки.       — Что случилось? — она присела у камина на колени и принялась торопливо заплетать растрепанные кудри в косу.       — Ей хуже, мадам. В Мэноре был кардиволог, ну тот маггловский целитель. Сказал, что… госпожа Министр, я ничего не понимаю в лечении, может быть… — он начал заикаться и посмотрел на нее с мольбой.       Гермиона тяжело вздохнула и потерла лоб.       — Сейчас буду.       Она даже не стала переодеваться. Как была в домашней одежде, так и отправилась в замок Малфоев, и очень вовремя, потому что у самого входа успела перехватить придворного кардиолога.       — Что такое, почему ей хуже? — спросила женщина после привычного обмена любезностями.       — Обширные поражения тканей сердца, мадам. Ишемический некроз. Недостаточное кровоснабжение. Судя по всему, у миссис Малфой в разные годы были сердечные приступы, но последствия никто не лечил, и если бы это было выяснено раньше, я мог бы предложить какой-то способ. А сейчас — только оперативное вмешательство, от которого пациентка отказывается.       Гермиона коротко кивнула. Она поняла не все, но и этого было достаточно.       — Спасибо, что пришли, сэр.       И почти бегом бросилась по лестнице наверх.       У постели Нарциссы сидел бледный Люциус и в чем-то тихо пытался ее убедить. Когда он увидел Гермиону, в его глазах мелькнуло облегчение:       — Сейчас миссис Грейнджер тебе скажет, дорогая. Может быть, ты послушаешься. И Драко скоро вернется и тоже тебе скажет…       «Так Малфой еще не прибыл…»       Нарцисса плотно сжала губы.       — Никакого рассечения моего тела. Я прожила долгую жизнь, воспитала сына и внука, с меня хватит.       — Ну что ты такое говоришь! — в ужасе воскликнул Люциус и схватился за сердце. Гермиона мягко обняла мужчину за плечи и погладила по руке.       — Мистер Малфой, — сказала она спокойно, — я думаю, вам не помешает чашечка ромашкового чая, как считаете? И лучше всего, конечно, выпить ее в вашей комнате. А я тут все решу.       «Я тут все решу» было девизом Гермионы с самого начала ее работы в министерстве. С ее умом и уверенностью ей действительно удавалось решать очень многие проблемы, и она искренне считала, что способна справиться со всем на свете. Даже с упрямством миссис Малфой.       Домовики окружили хозяина, и он медленно удалился из комнаты, а бывшая гриффиндорка опустилась на колени у кровати Нарциссы.       Лицо миссис Малфой освещала одинокая свеча. Оно казалось заостренным, бледным, и почти нечеловеческая красота женщины сейчас скорее пугала, чем восхищала. Годы ее не испортили, морщины удивительно гармонично вписались в тонкие черты. Но бледная кожа, круги под глазами и тени делали лицо похожим на фарфоровую маску.       — Почему вы никогда не говорили, что у вас проблемы с сердцем? — тихо спросила Гермиона. Как она раньше не поняла по бледности ее кожи, по вечно холодным рукам…       — Потому что у меня не могло быть никаких проблем, — сказала ее собеседница тихо и хрипло. — Их не должно было быть ни у Нарциссы Блэк, ни у Нарциссы Малфой. К тому же, мне было не до них — всегда слишком много дел.       Гермиона фыркнула.       — Ну что за ерунда!       — Ты точно такая же, моя девочка.       Женщина коснулась ее лица ледяными пальцами и продолжила:       — Тебе тоже кажется, что ты способна на все. И что тебе не нужна ничья помощь.       — Неправда, — покачала головой Гермиона. — Я всегда принимала вашу помощь. И если бы вы сказали, что так больны и несчастны, я бы…       — Несчастна? — переспросила Нарцисса и рассмеялась, но тут же зашлась в кашле и обессилено откинулась на подушку.       — Поспите, — предложила Министр и сжала зубы, потому что голос предательски дрожал. — А я отправлю сообщение целителям и побуду рядом с вами.       Но миссис Малфой открыла глаза и снова посмотрела на нее:       — Все, что я делала в своей жизни, было моим выбором. Возможно, в глазах других людей моя судьба не слишком счастливая, но никто не говорил, что для нас с тобой применимы общеизвестные представления о счастье. Быть мной или тобой — это большая ответственность, потому что за нашей спиной — семья, друзья и множество других людей. Счастье для простых смертных, дорогая. А для нас доступны только покой и воля, — она перевела дух. Воздух с шумом выходил из ее легких. — Ты была для меня как дочь. И мне хочется верить, что я смогла научить тебя всему, что знаю сама.       — Не говорите так, — прошептала Гермиона и поняла, что по ее щекам катятся бессильные злые слезы. — Не смейте со мной прощаться!       Пламя свечи дрогнуло, дверь открылась, и кто-то упал рядом с Гермионой на колени.       — Мама!       — Драко, сыночек…       Малфой дрожал всем телом.       — Мамочка, прости, что я так долго. Как ты? Что с тобой? Что я могу сделать? — его голос звучал испуганно, точно он был мальчиком, а не взрослым мужчиной.       Гермиона начала подниматься, желая оставить их вдвоем, но Нарцисса неожиданно крепко схватила ее за запястье.       — Хорошо, что ты успел. Дай мне свою руку, — тихо обратилась она к сыну. По сравнению с его ладонью ее казалась не больше птичьей лапки.       Последним усилием Нарцисса соединила вместе руки Гермионы и Малфоя. Пронзительные лазоревые глаза смотрели на сына.       — Будь сильным. Не оставляй отца одного. И Скорпиус… приглядывай за Скорпиусом.       — Конечно, — шептал Драко. По его щекам тоже катились слезы. — Я клянусь тебе, с ними все будет хорошо.       — Ему нравится девочка… — Нарцисса судорожно вздохнула. — Я хочу, чтоб он был счастлив. А ты…       — У меня все хорошо, мама. Все хорошо.       Ее тускнеющий взгляд порхнул на Гермиону.       — Присмотри за ним.       Рука Нарциссы дрогнула на их переплетенных пальцах.       — Обещаю, — прошептала Гермиона.       Но Нарцисса ее уже не слышала. Она ушла.