Под масками монстров тоже монстры

      Близилось к вечеру. Сокрытие за низкими тучами солнца послужило своеобразным сигналом к действиям его главному неприятелю: на поляне показалась тëмная низкая фигура.       Она готовилась к очередной вылазке почти неделю, стараясь уничтожить или хотя бы обуздать подступающее чувство ностальгии по ушедшим беззаботным денькам. Каждое возвращение в бывший родной дом — где не стало еë матери и откуда еë саму забрало Чудовище — становилось не просто испытанием выносливости, а настоящей психологической пыткой. Каждая сраная трещина на стене, каждая скрипучая половица, каждый тëмный угол — напоминали о том, что больше никогда не вернуть.       Разные хаотические мысли занимали больное сознание. От почти полноценных уколов совести вперемешку с истерическим, издевательским хохотом постороннего голоса внутри головы до равнодушного отпущения дел на самотëк. Только в одном эти диаметральные скачки сходились однозначно.       Ей никогда не смириться с этим. Никогда не простить себя. Никогда не спастись.       Дорога от вышки до заброшенного дома заняла без малого два часа. Бегом можно было бы справиться и за час, но Кейт, объективно говоря, совсем не торопилась, напротив, оттягивала неизбежное. Ноги сами несли еë, Кейт не задумывалась, перепрыгивая овражки или взбираясь на огромные валуны: голова была забита совершенно другим. Она прикидывала, куда сунула вещи, ещë когда намеревалась съезжать, что стоит взять в первую очередь, и как, не поднимая головы, не смотреть на изрисованные в приступах стены.       Она знала, что дом без неë пустует. Бродяги сюда точно не сунулись бы, а сунулись бы — лишились головы. Группы экстремалов, жаждущих адреналина, конечно, захаживали, но никто, в любом случае, не возвращался.       Осенью темнело быстро, и совсем скоро Кейт спокойно, не чувствуя рези в глазах, осматривала чудные золотистые пейзажи, особенно великолепные в алых лучах уходящего солнца. Если не знать, какое великое зло затаилось среди деревьев, можно всецело отдаться созерцанию. Но Кейт имела несчастье знать.       Как только знакомый фасад стал высматриваться у горизонта, так сразу сердце Кейт неумолимо сжалось и пропустило несколько тяжëлых ударов. Она замедлила, собираясь с силами — будто лицом к лицу сталкивалась с воплощением совести. Наверное, Лорен была последним оплотом еë человечности, а теперь: за маской монстра с чëрными глазами прятался боязливый, сломленный, но такой же монстр.       Она давно не плакала: зачем плакать, если можно сразу впадать в истерику? Билась в агонии, хохотала и рыдала, начинала ломать вещи и клочками вырывать волосы, чтобы успокоить звериную жажду разрушений. Дикое зрелище, конечно. Иногда приступы затягивались, и Кейт благодарила Бога (кого-то же всë равно надо благодарить), что радиовышку с ней делили только крысы да пауки. Пожалуй, она могла бы быть неуправляемо жестока по отношению к потенциальным сожителям. А вот сожителей по лесу, к еë огромному сожалению, у неë было предостаточно. И только справедливо разделëнная территория избавляла еë от нежелательных контактов.       К большому удивлению и разочарованию Кейт, один, а точнее, одна из них стояла прямо у старого здания, спиной подпирая дверной косяк. Кейт остановилась у ворот, не рискуя приближаться. Она хорошо различала еë очертания даже на большом расстоянии: высокая, худощавая женская фигура в тëмных одеждах.       — И тебе привет, — крикнула незваная гостья. Она выпрямилась и сделала несколько шагов навстречу, Кейт, напротив, отступила. — Брось, эй, мы в одной команде, — она пожала плечами. В целом, демонстрировала расположение, сохраняла открытую позу и держала руки на виду, чтобы не было сомнений, что она могло бы использовать свои перчатки — чудо, явившееся прямиком из фильмов о Крюгере. Однако была в маске — маске монстра с перечëркнутыми крестами глазами. Руж изучила повадки Кейт ещë давно, чтобы сейчас не видеть в еë отчужденности излишней враждебности. Их, конечно, нельзя было назвать подругами, даже приятельницами: Хезер стоически терпела необходимость опекать младшую соратницу, хотя с бóльшим удовольствием поддерживала двоих (с недавних пор троих) более расположенных на общение парней, изредка срываясь на поучения и откровенные выказывания недовольства, а Кейт, в свою очередь, терпеть любые взаимодействия упрямо отказывалась. Она постоянно гнала от себя прочих представителей человеческого рода, не гнушалась открытых угроз и даже претворения их в жизнь. Парни так и прозвали еë — «социопатка с радиовышки». По имени не называли просто потому, что она им не представлялась.       — Это моя территория, — прохрипела Кейт, не привыкшая к крику. — Оставь меня одну.       — Я пришла поговорить, — неожиданно для оппонента Руж поднесла руку к лицу и медленно стянула пугающий лик. Она тряхнула головой, поправляя волосы и, встав боком, жестом пригласила Кейт подойти.— Вообще-то, на севере нарисовалась проблемка.       — Какого характера? — смелея, хозяйка дома уверенно зашагала навстречу Руж, вглядываясь в лицо вынужденной союзнице. Частые мелкие рубцы покрывали еë болезненно-бледную кожу, и большие тëмные глаза особенно контрастировали с выцветшими бровями. — Север — территория парней.       Они вместе вошли в дом, и Кейт захлопнула дверь, прежде чем услышала объяснения. Знакомый интерьер встретил куда приветливее, чем она представляла, только рисунок существа внимательно наблюдал за ней со стены. Возможно, из-за присутствия постороннего. Постороннего, которому хозяйка была отчасти благодарна. Отчасти и безмолвно.       — А, кстати, у них пополнение, — Руж хохотнула. — Представляешь, парнишке всего пятнадцать, а такой чудной, мы рядом не стоим.       Кейт, не слушая, прошла в зал, на ходу снимая маску, и гостья, осматривая когда-то уютное, но сейчас заброшенное здание, медленно последовала за ней. С фотографии на стене улыбались женщина и девочка. Трещина на стекле пересекала фото в углу, по телу незнакомой малышки. Хезер перевела взгляд с ребëнка на угрюмую собеседницу, расположившуюся на диване. Нашла общие черты.       — Что за проблема? — с нажимом повторила Кейт. Руж села в кресло напротив.       — Она угрожает всем нам. Пока — на севере, а уже завтра — весь лес, — Кей не смягчила выжидающий взгляд, Хезер, вздохнув, выпалила. — Это не просто группка туристов, взявших по ошибке путеводитель суицидника, это сраная охотничья братия.       — Это же заповедные леса.       — Не, в смысле, не такие охотники. За паранормальщиной. Типа журналюги всякие, репортëры. Так столько камер — Голливуду не снилось.       — Ясно, — отрезала Кейт.       — Ну, так… — Руж махнула рукой, словно подгоняя собственные мысли. — Ты в деле? Нам нужны лишние руки. Понимаешь, свидетелей оставлять нельзя. Мало ли, что они наснимали или наснимают. А если мы попадëм на плëнку? А если мы уже попали? Ничто из того, что происходит в лесу, не должно покинуть его границы, — Руж перевела дыхание. Необходимость разжëвывать суть дела медленно выводила еë из себя. — Особенно Он.       Произнесëнное местоимение особым образом подействовало как на слушателя, так и на самого оратора. Они обменялись красноречивыми взглядами. Всë стихло, даже сверчки за окном, даже тяжëлое дыхание и гулкие стуки сердца в висках. Кейт неожиданно встала и зашагала по комнате, взметая пыль. И глухое шарканье оказалось эффективной мерой борьбы с демоном безмолвия. Медленным, болезненным жестом она положила руку на лоб и задумалась.       Как же ей всë это надоело. Могла бы — а, теоретически, она может — покончила бы с собой. Останавливал только страх. Нет, не страх за свою глупую, не имеющую смысла жизнь. Страх того, что ждëт еë после смерти: еë мама была верующим человеком и часто в красках описывала место, куда непременно попадают все воры и лжецы, стоило юной Кейти стащить со стола лишнюю конфету и отречься от своей причастности. Только, как оказалось, ложь и воровство — не самые страшные человеческие пороки.       Еë руки по локоть в крови. Буквально. В зверином неистовом порыве она может разорвать человека собственными руками. Медленно прикасаясь фалангами к коже, надавливая, погружая ногти, резко дëргая на себя, отдирая мелкие волокнистые ошмëтки. А потом — облизывать склизкие красные пальцы.       После такого еë, правда, постоянно рвало. Но это не умоляло факта еë чудовищной кровожадности.       — Чë тут думать, — выпалила Руж, подскочив вслед за хозяйкой дома. Кейт обернулась на неë, выставив в узкую полоску света своë изнеможденное лицо с впалыми от худобы щеками и усталым от судьбы взглядом. — Бля, я иногда вообще не понимаю: ты с нами, или ты особенная?       — Что?        Руж в один шаг приблизилась к Кейт и, неожиданно взяв ту за плечи, с силой тряхнула. Кейт с трудом оттолкнула Руж, по инерции оступилась сама, но, уперевшись ногами в стол, удержалась от падения. Шумно выдохнув, Хезер попыталась взять себя в руки. Безмолвная переглядка продолжалась почти минуту.       — Я, по-моему, уже говорила. Или мы в одной лодке, или ты за бортом. Я собственноручно прирежу тебя, если ты продолжишь строить нелюдимую неженку и создавать нам дополнительные проблемы. А вместе, знаешь ли, выживать легче.       Кейт опустила голову, и послушные прямые пряди закрыли еë лицо. Она колебалась, избегая таких кардинальных перемен. Если бы кто-то решил это за неë, было бы лучше.       — Я не работаю в команде.       Руж передëрнуло от гнева. Она стиснула зубы, чтобы не рассыпаться в ругательствах, но всë-таки не сдержалась:       — Сука ты!       Она хотела хотя бы ударить еë, но, чтобы не противоречить собственным словам о совместном выживании, скорее выбежала из дома. Хезер понимала, что просрала переговоры, но сейчас ей меньше всего хотелось сотрудничать с этой гадиной, а парням как-нибудь объяснит свою дипломатическую неудачу — невелика беда!        Кейт долго смотрела вслед удаляющейся фигуре, пока та окончательно не исчезла за деревьями.       Совесть не мучила еë, скорее, издевательски посмеивалась. Хезер была права насчëт всего, но Кейт отвергала правду, противоречащую еë собственным убеждениям: она твëрдо верила, что не может работать сообща и совершенно отвыкла от общества, но, более всего, что отучила себя марать руки — она не хотела убивать. Последние два месяца всë, что она делала, это развешивала записки. Даже когда на еë юг забрëл случайный орнитолог, с ним разобрался Он лично, избавив Кейт от необходимости выбираться из тëмных подсобных помещений. Она нашла холодный труп и удивилась, почему Существо не поглотило его. Было сытым? Или продемонстрировало еë принципиальную ненадобность?       Если она ещë жива, значит, не зря. По крайней мере, ещë способна развлекать Дьявольское Создание.       В еë руки снова попала видеокамера, и тот день она запомнила почти Рождеством. Только Санта предстал весьма деформированным в больном сознании взрослого. Последующие недели она потратила на ознакомление с видеозаписями, принадлежавшими убитому исследователю, на высматривание птичек на плëнке и собственную съëмку. Пока, в итоге, зарядка окончательно не села, и Кейт с обидой и отчаянием не разбила несчастное устройство.       Наконец она пополнила запасы шмоток, бумаги и откопала ещë пару суповых банок. Последнее время она почти не ела, чувствовала страшную слабость и хотела сдохнуть больше обычного. И, даже зная, что парни выезжают в город, не дала себе слабину просить у них помощи. Забавно: они-то у неë попросили, пусть и через мамочку-Руж.       Кейт вышла на улицу. В лесу царила та излюбленная свежесть, какая наступает только одинокой безлунной ночью. Сделав глубокий вздох, точно не имея возможности надышаться, она нахмурилась своим мыслям. Верно ведь: еë ночи никогда не бывают одинокими. Он всегда рядом. Она нервно осмотрелась, желая разглядеть длинную фигуру среди деревьев, поглощенная сознанием в глубокую пучину необъяснимого ужаса. И никого не нашла.       От разговора она устала больше, чем от предшествующей долгой прогулки, поэтому, закинув на плечо походную сумку, поторопилась покинуть огороженную территорию через ворота на заднем дворе. Нужно вернуться к вышке до рассвета: будет ярко — будет больно.       Она бы так и сделала. Если бы не мысль. Настолько странная и неожиданная, что Кейт испугалась саму себя, но списала всë на постоянное ощущение чужого присутствия.       Она стремительно вернулась в дом через дверь на кухне, заперла еë, спотыкаясь поднялась на второй этаж и, забежав в свою комнату, опустилась на пол, тяжëло дыша.       Нельзя возвращаться на вышку. Руж, наверняка, будет еë там поджидать. Она же сама сказала, что прирежет еë — а она может, точно может. За добрые полтора часа, что Кейт провозилась здесь, Руж успела бы встретиться с остальными и рассказать, что «социопатка с радиовышки» в очередной раз поджала хвост и дала заднюю. Да, она бы так и выразилась. И теперь эти психи — психи, точно психи! — объявили ей войну.       Кейт обняла колени, спиной упираясь в дверь. Странно: она думала, что заплачет, но слёз не было. Только зубы стучали, только сердце колотилось в груди, а от давления потемнело в глазах. Кейт до боли зажмурилась. Что она в одиночку сделает против троих — или четверых, как упомянула Руж?       Конечно, им будет легче убить еë, чем продолжать мириться с существованием. Она не приносит никакой пользы. Она только вступает в конфронтации и плюëтся угрозами, если кто-то ступает на еë территорию. Каково им обитать в одном лесу с абсолютно не уравновешенным человеком? Ведь она здесь дольше всех. Ведь у неë с Ним самая прочная связь…       Словно опомнившись, она резко подняла голову на шум ветра. Потоки воздуха, играясь с листвой, разогнали лишние мысли. Кейт сконцентрировалась на этом глухом полушëпоте природы, стараясь выровнять дыхание и нормализовать бешеное сердцебиение. В большое окно, прямо напротив двери, бились длинные древесные сучья, однообразно и коротко, словно метроном, под который мама репетировала концерты на первом этаже. Какой удивительно многозначительный, полный смысла звук…       А может, это и не сучья вовсе? А чьи-то длинные чëрные пальцы?..       Среди этого умиротворяющего шума она услышала утробный звук, исходящий будто ото всюду, от самих стен, от окон, изнутри сознания самой Кейт, звук, вызвавший холод ужаса, остановивший жизнедеятельность каждой клетки, растянувший мгновения до тысячилетий. С таким звуком улыбаются демоны.       Она знала, что Он благоволит ей и многое спускает с рук: еë инертность, апатию и редкие, но меткие истерические приступы, попытки суицида, дедовщину. Что бы она не делала, Он встречал это с интересом, сродни учëному, наблюдающему за подопытными мышами, помещëнными в заданные им условия эксперимента. И Кейт, по всей видимости, была живучей и сообразительной мышкой, потому и завоевала снисхождение своего палача.       Звук стих с первым еë вздохом, исчез, словно его и не было, оставив глубокий след в памяти. Она с трудом поднялась, не разрывая тактильного контакта с дверью, опираясь на неë. Она всë поняла. Она готова.       Отпихнув ногой походную сумку, выпрямилась, размяла затëкшие плечи. Кейт понадобилось ещë пару секунд, чтобы, задержав дыхание, вернуть себе равнодушное трезвомыслие. Именно в такие моменты — после контакта — она становилась тем зверем, которого Он воспитал, игнорируя маломальские уколы совести, переставая щадить попадающихся под руку и — самое главное — саму себя.       Будешь жалеть себя — и твоя жизнь превратится в Ад. Тот самый описанный матерью Ад, куда непременно попадают всякие воры и лжецы. И Кейт уже давно в Аду. Только есть одна ремарка, демонстрирующая существенное отличие еë положения относительно других грешников.       Она — одна из демонов. Только самый гневливый, самый непредсказуемый, самый упрямый. Еë сила в еë эмоциях: секунда — и боязливая девочка с большими светлыми глазами превращается в голодного до насилия монстра. И тут уже не разберëшь, что — маска, а что — истинное лицо.       Кейт тяжëлыми шагами измерила периметр комнаты. Еë действия были увереннее, решительнее.       Если подохнет здесь, то достойно, кидаясь на эту бальзаковскую стерву и еë прихвостней в стремлении посворачивать им шеи или хотя бы разбросать кишки, но никак не закрывая голову от новых ударов, валяясь у них в ногах.       Кейт сплюнула на пол.       Пошли нахуй. Это еë территория. Это еë дом. Пусть только сунутся.       От резкого звука снизу она вытянула шею, вслушиваясь. Разбилось окно где-то на первом этаже. Она беспроблемно ориентировалась в темноте, назубок знала расположение вещей в родном доме и даже то, какой шум издаëт каждая из них. Сейчас — с подоконника в зале свалились цветочные горшки. Или кто-то их свалил. Мамины фиалки.       Живьëм сожрëт.       Она натягивает маску и медленно открывает дверь, хочется сорваться с места, чтобы застать неприятеля врасплох и повалить его прямо там, не отходя от кассы, но она осторожничает. Движется, словно призрак, белый в своей толстовке, смертоносный в своëм гневе, держится у стены, чтобы, выглянув из-за угла, осмотреться.       Она хорошо различает фигуры двух суетящихся людей. Один, проверив надежность закрытой входной двери, бегает и материться, второй, истекая кровью, опускается на ступеньки. Кейт видит его спину — он открыт и безоружен.       — Твою мать, Господи! — взвыл первый, привлекая к себе внимание. — Это был не человек, точно тебе говорю, это какое-то сраное чудовище! Оно нас убьёт, Фил! Фил? — оратор стих, подбежал к другу и, оценив внимательным взглядом его состояние, дополнил. — Друг, умоляю, продержись до утра. Мы вызовем помощь, мы…       — Связи нет, чувак… — неожиданно прохрипел раненый.       Кейт задумалась. Охотники за паранормальщиной вряд ли удивились бы присутствию «сраного чудовища» в месте их намеренного пребывания. Руж делала акцент на камерах, подчёркивая их профессионализм, а эти — кто? Какие-то напуганные подростки. Она бы легко сразила их прямо сейчас, однако, более заинтересованная во лжи Руж и еë причинах, Кейт вернулась во тьму второго этажа. Еë не радовали незваные гости, но интерес к ним почти пропал, стоило хозяйке дома убедиться, что эти двое беззащитны, словно новорожденные дети.        Она замерла у дальнего окна, всматриваясь в ночные лесистые пейзажи. Подобное занятие можно было бы счесть глупым для не подготовленного человека, но наученная Кейт разыскивала чужеродную тень как подтверждение присутствия более существенной угрозы и для неë самой. И дело было не в Нëм, а в прочих прокси. Очевидно, что подростки бежали с севера, где дорога, где их нашла и изувечила дикая Руж со своими прихвостнями.       Попутно она вслушивалась в разговоры снизу.       — Что нам делать? — кряхтел раненый. — Шелли застрелили, ты же видел? А Майк? У него топор был прямо в… — похоже, слова давались ему очень тяжело. — Господи, пусть это окажется лишь кошмаром. Я так хочу домой, я так хочу спать…       — Не-не, чувак, не отключайся, — послышалось копошение. — Я поищу, чем тебя можно перевязать, окей? Держись!       Безымянный гость забегал по комнатам, создавая много шума, но, вероятно, используя карманный фонарик и не рискуя включать везде свет. Кейт знала: аптечка — над раковиной в ванной на втором этаже — аккурат напротив неë. Она прошмыгнула прямо туда, не думая. Лëгкий бег не привлек к себе внимания ослабленного незнакомца внизу.       Она сжала бинт в руке. Зачем она это делает? Не собирается же она спускаться и гостеприимно предлагать жертвам помощь? Разумеется, нет. В еë голове словно стояла ментальная блокировка на подобные проявления милосердия и порядочности даже в адрес братьев и сестры по оружию, поэтому она даже не рассматривала такой вариант.       Но и марать о них руки она не торопилась: еë агрессия изначально была направлена в адрес других. Раненый, скорее всего, умрëт сам в ближайший час — плюс-минус полчаса — а другой парень… Его ожидает явно худшая участь. Смерть от голода, холода или медленное безумие. И это ещë повезëт, если им не заинтересуется Он. Кейт положила бинт обратно.       Тревожную тишину нарушил резкий крик.       — Беги, оставь меня! — вопил раненый Фил. — Либо ты один, либо — никто! Беги, чëрт бы тебя побрал! — в унисон с ним раздавался треск досок. Кейт занервничала. Кто-то ломал входную дверь.       Прямо перед ней пробежал один из парней и, извиняясь перед раненым, прыгнул в окно, от которого недавно отошла Кейт. Плохая мысль: его наверняка поджидали с других позиций. Дверь, а точнее то, что от неë осталось, распахнулась под звонкий прерывистый хохот.       Но Кейт было не смешно. Наконец она нашла того, на ком сможет отыграться.       Она выждала, пока Фила добьют одним прицельным ударом, и тот издаст предсмертный вздох, пока неизвестный поднимется на второй этаж. Он — прямо перед ней. Глупый, неопытный мальчишка — открыл спину, как предсказуемо.       Он без осторожности осматривает исписанные в безумных припадках стены, смеëтся, опираясь руками о перила. Он низкий, ниже, чем Кейт почти на голову, узкий в плечах, худощавый. И до безумного отвратительный. Хохочет, прерываясь на икоту и странные, резкие, словно непроизвольные, движения головой.       Тикозный пацан замечает окно, затихает. Он не торопится вниз, и это свидетельствует о том, что он прекрасно осведомлëн о невозможности жертвы убежать. Значит, всë-таки караулили.       Наконец Кейт выступила из тьмы. Всего шаг разделяет их — зверя и мальчика. Она не дышит, не сокращается ни одна мышца — казалось, даже сердце. Секунда —       Она хватает его за шкирку одним движением, игнорируя брыкания и сдавленный крик. И, не разворачивая на себя, протаскивает пару метров до лестницы — потеряв опору, пацан летит вниз, пересчитывая головой ступеньки. Он перекатывается вокруг своей оси, задевая перила и острые выступы всеми возможными частями тела. И, наконец, оказывается прямо возле распахнутой двери, где с улицы сгущаются и приближаются три быстрые тени.       Первые секунды он, скрюченный, не шевелится вообще, не издаëт ни звука. Кейт медленно спускается за ним. Она готова добить его — того самого юного новичка — даже не рассмотрев его лица или хотя бы маски (что там у него), не услышав от него ни одной полноценной фразы. Наплевать, что сделают с ней остальные: пусть обижаются, пусть готовят план мести, убийства, подлянки — что угодно.       — Вы идиоты, суки тупые, пидорасы, — Кейт узнала громогласную Руж. — Отправить мальчика к этой! Она ж его убила!       Руж вбежала первой, сразу упала на колени, притянула к себе ребëнка. Она бросила взгляд на Кейт, возвышающуюся над ними, но не обратилась к ней, не осыпала проклятиями. Мальчик дëрнулся, согнулся и закашлял. На полу отпечаталась кровяная слюна. В доме оказалось ещë двое — те самые парни с севера, которых Кейт по какому-то природному разумению недолюбливала ещë больше, чем Руж. Один из них стянул толстовку через голову и укутал в неë дрожащего пацана. Но он дрожал не от холода или невыносимой боли. Он снова смеялся.       — Всë так к-кружилось, — его звонкий ребяческий голос раздражал чуткий слух. — Как на к-карусели! — он снова и снова неестественно дëргался. — П-потом п-повторим?       Он подскочил, отпихнув от себя помощников. Словно действительно не испытывал неудобств.       «Ебучее чудовище», — решила Кейт.       — Да я всегда рада, — иронично отозвалась хозяйка дома, сделав пару шагов вниз. Она была почти у подножия лестницы.       — Я Т-тоби! — он протянул ей дрожащую ладонь. Голова всë ещë дергалась. Кейт подошла совсем близко, хоть и понимала, что против троих взрослых и одного непредсказуемого мальчишки ей не справиться. Она сняла маску. Осмотрела мальчика в упор.       — Кейт.       Мальчик с восторгом пожал руку хозяйке дома. И та не перекинула его через корпус, придавливая к полу. Остальные переглянулись. Руж, поднявшись, не сдержала многозначительного «нихуя себе».       — Ты… — неуверенно начала она. — Прости уж за «суку». Ну, это ж правда! В смысле…       Кейт перевела на неë тяжëлый взгляд. И кивнула.       — Так что случилось? — отозвался парень у стены. Кейт не знала ни его имени или прозвища, ни типичных повадок. Ориентировалась на белую маску и жëлтую утепленную куртку. — С тобой. Чë такая добрая стала?       Тот, что в тëмной маске, его одëрнул. Но первый, приблизившись, заставил Кейт отступить, уперевшись в противоположную стену.       — Думаешь подобраться и поднасрать?       — Если бы я правда хотела поднасрать, — Кейт перешла на угрожающий шепот. — Ты и остальные уже давно гнили бы в земле.       Он посмеялся. Тяжëло так, вымученно.       По крайней мере, никому и никогда Кейт не объяснит истинную причину, какую услышала тогда от Него.