Геральт-который-мудак-из-Ривии

Это было хреново. Более того, это было очень хреново, и вместе с тем Лютик — Юлиан Альфред Панкрац де Леттенхоф — замечательно понимал, что именно так оно и должно было однажды случиться. Потому что он, блять, бесконечно любил своего тупорылого ведьмака. В очередной раз задумавшись, насколько хорошо рифмуются «ведьмак» и «мудак» и не стоит ли сочинить такую балладу, Лютик в поисках утешения скользнул рукой по струнам своего инструмента. Верная подруга лютня… Она-то его любила… Да, в отличие, блять, от некоторых! Все, конечно, началось с Йеннифэр. То есть нет, на самом деле все началось тогда, когда великолепный Лютик увидел в таверне золотые глаза, что сразу показались ему прекраснее и желаннее всех сокровищ, и волосы, белые, как снег на вершинах гор, а еще, а еще… Лютик измученно вздохнул — красоту и обаяние Геральта, мать его, из Ривии, он уже давно воспел в десятках самых разных баллад. И таки добился своего — теперь ведьмака и в самом деле встречали чуть ли не как героя. Во всяком случае, его не пытались пырнуть ножом просто за то, что он существует. Впрочем… «Ыть, дык монстрякам нынешним… того-этого, вообще убивать положено, — как-то важно заявил один из не обремененных разумом выпивох, еще не зная, С КЕМ он ведет беседу. — Жрать хотят, ептить! А чтобы вот мутантище поганый, да чтоб еще за монеты…» — тут пьяница прибавил по адресу ведьмачьего племени крепкое ругательство, а потом… — Лютик, блять, что он тебе такого сказал? — недовольно прорычал Геральт, за шкирку вытаскивая слегка побитого барда из очередного трактира. — Ты же его убить мог! Или он тебя! — Ему не понравились мои баллады, — потирая бок, отозвался беспечно Лютик, прижимаясь к своему «спасителю». Геральт страдальчески закатил глаза и выдал долгое укоряющее «ХММММ», в котором ясно читались слова «Лютик, ты идиот». Они были вместе. Как друзья, спутники, попутчики — и Лютика устраивала такая жизнь. В конце концов, думал он, ведь должен был кто-то любить этого ведьмака и заботиться о нем. Ну так вот он — Юлиан Альфред Панкратц, бывший виконт де Леттенхоф, в просторечье Лютик! Потому что Геральт — он был великолепен… он был неподражаем… и как в него, черт возьми, вообще можно было не влюбиться? Лютик влюбился в него с первого взгляда и уже не надеялся вылюбиться обратно. Впрочем, ему этого совсем не хотелось. А потом появилась Йеннифэр. Наблюдая в окно за очень интересной картинкой, Лютик не мог понять, почему так заболело и сжалось сердце, хотя он не подал и виду, что ему плохо. Ведь Геральт — он кто? Ведьмак. Чародейка кто? Шл… женщина. Что такого, если они, кхм, снимут напряжение? На самом деле Лютик был безмерно благодарен своенравной и избалованной чародейке. За свое спасение после потери голоса, и… за Геральта. Да. За Геральта. Лютик искренне считал, что этот суровый ведьмак — он только его ведьмак, но, но, но… Вскоре выяснилось, что Геральт навсегда связал свою судьбу с Йеннифэр. Лютик понимал, что, несмотря на ее великолепный характер, однажды чародейка соберется свить черное гнездо, и заставит — так или иначе, вертеть ведьмаками в количестве одной штуки у нее получалось — заставит Геральта заключить с ней брак. Но даже если и нет — какая же ему, впрочем, разница? Какая ему может быть разница, если Геральт любит ее? Он. Любит. Йеннифэр. Великолепную чародейку с волосами цвета воронова крыла. С уникальными фиалковыми глазами и витающим, словно шлейф, ароматом крыжовника и сирени. Сначала Лютик надеялся, что они быстро разбегутся — и они, словно внемля желанию барда, действительно разбегались, но вскоре сходились вновь, и опять разбегались, встречались и разбегались. Вскоре Лютик понемногу начал надеяться, что эти отношения — так, полная ерунда, ведь у Геральта всегда было полно девок. Да и потом, зачем чародейке сдался грубый ведьмак? Ведь это же был его ведьмак… Ведьмак Лютика и бард Геральта… …в итоге Лютик начал надеяться всего лишь на то, что боль в его сердце будет не такой острой и со временем притупится. Ведь Геральт все еще был с ним рядом — и этого Лютику вполне хватало для счастья. Просто быть вместе, смотреть на него и слушать… А потом опять появилась Йеннифэр. Удивительно, но Лютик по-своему любил и даже жалел ее. Привыкнув лезть во все и виртуозно докапываться до информации, он узнал ее чудесную биографию и тяжко вздохнул — да, при таком детстве и такой юности сложно было остаться адекватной… Но ведь это был исключительно его Геральт! Это был Геральт, которого он обнимал в холодные ночи. (Ведьмак недовольно ворчал, но не сопротивлялся, соглашаясь, что тепло точно не помешает, да и вообще «лучше так, чем слушать твое нытье»). Его Геральт, которому он расчесывал волосы, украдкой любовался его точными движениями, светлыми глазами, угрюмым видом. Да он любил даже его бесконечное «хм»! А еще он очень любил Плотву. Порой Лютику казалось, что кобылка прекрасно понимает его чувства и даже слегка жалеет его. Ведь ведьмак был их общий — уж с лошадью Лютик был легко готов поделиться. Они оба считали своим этого угрюмого типа. А тип… тип был занят исключительно Йеннифэр. «Геральт — мудак» — активно кивала великолепная Плотва в ответ на печальные мысли барда и от всего сердца разделяла его беспокойство за жизнь хозяина. «А еще яблочка не найдется? Ведь от ведьмака, знаешь ли, хрен дождешься». Юлиан-Альфред-и-так-далее прятал по-щенячьи преданный взгляд и молчал как дерево. Лишь в том случае, когда Геральт крепко спал, он буквально поедал ведьмака глазами, позволяя фантазии улетать в далекие ебеня и в очередной стомиллионный раз думая, что его Геральт непозволительно красивый. Самый лучший на свете. Надежный, сильный, заботливый (как умеет). А еще… да, он немножечко мудак. Любимый ведьмак-мудак, у которого от мутаций сильно трансформировались понятия «любовь» и «дружба». И как, спрашивается, объяснить этому ведьмачине, что для дружбы вовсе не обязательно сверлить товарища взглядом «я-знаю-где-тебя-похоронят» и молчать в тряпочку? Но Лютик в самом деле был просто счастлив быть рядом. Ведь это же был его ведьмак. Его тупой ведьмак. Любимый ведьмак. — Жизнь, Геральт, интересная штука, — однажды философски заявил Лютик в очередном походе. — Вот я знаю, ради чего живу! А ты, Геральт, знаешь? — Хм? — удостоил его ответом ведьмак. — Я живу, чтобы каждый день узнавать что-то новое! Новые места, новые люди, новые баллады! Непонятно, что именно будет завтра! Это, знаешь, как играть в гвинт — неизвестно, какие карты выпадут… — Хм, — согласился с его рассуждениями ведьмак. — А если тебя убьют в очередном трактире? — Тогда у моей истории будет яркий финал! — не смутился Лютик-Юлиан де Леттенхоф. — Да и потом, ведь ты же меня спасешь, правда, Геральт? — Спасу, — почему-то ответил Геральт и даже почти не хмыкнул. И Лютик был счастлив. Лютику было этого достаточно. Вот если бы не Йеннифэр… Лютик не подозревал, что у него будет так болеть сердце каждый раз, когда Геральт будет занят очередной чародейкой. Ох, нет, если б очередной! Но нет же, одной и той же. Одной и той же… И Лютику становилось все больнее и больнее, как будто под сердцем была рана, не желавшая заживать. И рану, черт возьми, звали Йеннифэр. Йеннифэр-из-Венгерберга-которую-почему-то-любит-Геральт-хоть-он-мудак. И что ему было делать, если даже за попытку обнять этого муда… ведьмака он рисковал получить по щам, а то и по самому дорогому? Лютик предпочитал страдать молча, не понимая, как он мог по макушку втрескаться в грозного, и что еще хуже, теперь влюбленного (НЕ В НЕГО) ведьмака. За что судьба с ним так несправедлива?! Неужели за всех девчонок?!

…

— Лютик, — однажды с поражающей сердце внезапностью начал Геральт, расположившись у костра и в очередной раз начиная с противным звуком точить мечи. Вот если бы он достал третий меч, то Лютик бы непременно ему помо… — Блять, Лютик, ты меня слушаешь? — рыкнул Геральт, борясь с желанием тренькнуть его лютню об самый ближайший камень. — Я, вообще-то, с тобой разговариваю! — А, Геральт, да, — Лютик отвлекся от своих мыслей о третьем мече. — Что хотел суровый ведьмак от великого, но скромного маэстро, который… — Лютик! — …известного на всем континенте и за его пределами… — Лютик, блять! — …повелителя женских, а порой и мужских сердец, писаного красавца, который… — ЛЮТИК! — потеряв терпение, рявкнул Геральт. Он уже давно разгадал манеру барда: плети о себе все, что захочешь, и хотя бы кучка идиотов, но все равно поверит. Потому что… на кой хрен заморачиваться с собственным мнением, если бард о себе все уже рассказал? — Да, да! Ты опять прервал мою речь, а она, между прочим, была великолепна, цветиста и просто шикарна! — не моргнул глазом Лютик. Если ведьмак сам не замечает его шикарности… Ну, может быть, хоть чуть-чуть заметит? Хоть по голове однажды погладит?.. — Я… в общем, Йеннифэр… скажи, Лютик, ты же разбираешься во всяких бабских тряпках и побрякушках? — уточнил ведьмак, снова беря в руку меч (к сожалению, всего лишь второй). — Да, я знаю толк в красоте, — согласился Лютик. — Но зачем, хм, это тебе понадобилось? — Блять, просто помоги мне выбрать подарок этой… моей… подарок для Йен! — снова не выдержал ведьмак. Он ожидал в ответ длинной-предлинной речи со списком возможных вариантов, но никак не того, что действительно сказал Лютик. Внезапно замолчав, бард уставился на языки костра, как будто — или это только показалось ведьмаку? — съежился, словно стал меньше ростом, и голубые глаза — как утреннее, блять, небо — опять потеряли блеск. — Хмммм… — хрипло и протяжно ответил бард, и замолчал совсем, словно такие простые слова причинили ему боль. Ведьмак бросил на него подозрительный и почти встревоженный взгляд. Последнее время, стоило ему заговорить о Йеннифэр, бард как будто бы погасал изнутри и сразу терял интерес к разговору — впрочем, тотчас возвращал его, стоило начать обсуждать что угодно — хоть ближайший куст на дороге. Снова начинали сиять глаза, с лица не сходила обаятельная улыбка… и да, он не затыкался, даже во сне пытаясь что-нибудь спеть. Геральт и сам замолчал, обдумывая странное поведение. Что творилось в голове у его заметно ненормального барда? Порой Геральту вообще казалось, что его певчую птичку что-то грызет… А ведь поначалу бард хорошо относился к Йеннифэр, и даже сочинил об их любви тысячу баллад — между прочим, не самых плохих, вот только каких-то словно… отчаянных? Если бы Геральт не знал Лютика, он сказал бы, что эти тексты — они были как будто вызовом самому себе. Но… почему? Ведь в остальном этот неугомонный бард вел себя как обычно — кувыркался с девицами, пел в тавернах, бесил его и попадал в неприятности… Порой Геральт, правда, чувствовал сквозь сон очень странный взгляд, но ему это, разумеется, лишь казалось… Да и кому было пялиться на него среди ночи, словно влюбленная девица? Разве что кикиморам, но его медальон был спокоен… — Уже поздно. Я пошел спать, — вскоре заявил ведьмак, так ничего и не решив, и расстелил плащ. — Завтра нам придется выехать на рассвете. — Что? А, да, Геральт, спокойной ночи, — Лютик кивнул, вглядываясь в темноту леса. — Геральт! — внезапно окликнул он. — Хмм? — Скажи, Геральт… ты… я знаю, что… — бард внезапно сглотнул, словно в горле у него встал комок. — Я хотел спросить… Я… я… — Лютик! — рыкнул Геральт, уже засыпая. — Не мели ерунды. Говори сразу, чего ты там хотел… — Скажи… я… ну… вот, за все те годы, что я с тобой… — звонкий голос замер, болезненно надломившись. — что я с тобой путешествую… Ну, я был тебе полезен? Когда-нибудь? Хоть немного? — Нет, конечно, — сонно проворчал Геральт. — У меня по жизни от тебя одни неприятности. Иди сюда и спи — ночь холодная. Лютик замолчал, мужественно давя непонятный вздох. — Понял, — ответил он. — Можешь дальше не объяснять. — Угу, — согласился Геральт недовольно — с некоторых пор ему было приятнее засыпать, когда он чувствовал под боком тепло своего барда. Ведь… спокойнее же, если этот тип не лезет в пасть очередной мантикоре… Геральт безумно хотел спать, и меньше всего ему хотелось вот сейчас разбираться, почему скромняга-бард — или как там его — несет на ночь глядя всякую чушь. Он разберется со всем этим завтра… И конечно, этот балбес был ему все время полезен… вот гребаная… певчая… истеричка…

…

Ясное утро разбудило ведьмака неожиданной тишиной — уже много лет он просыпался под звуки лютни и почти нежное «встава-ай, Геральт!» — за исключением тех случаев, когда бард отсыпался после очередной пьянки, но вот сегодня… Геральт раздраженно открыл глаза, уже прикидывая, какая очередная хрень могла поймать и покусать неугомонного Лютика, но первым, что он увидел, было отсутствие лютни рядом с его мечами — да еще Плотва в пышном венке из ромашек. — ЛЮТИК, БЛЯТЬ! — мгновенно вскакивая, зарычал Геральт, почти не веря своим глазам. Лютика утащили из-под его присмотра? Вместе с лютней? Или этот болван решил сбежать сам?! Да что у него за жизнь — как он сможет теперь без этого полудурка?!