(не)идеальные свидания: пособие для чайников

Представьте себе, что всё ваше тело и органы охвачены изнурительным, невероятным жаром: ощущения такие, словно вы варитесь в медленно закипающем адском котле, будучи хорошенько приправленным невыносимой духотой с щепоткой премерзкого запашка. При всём этом ваши движения заторможены, вы словно скованы, сил нет ни на что, а все поползновения к тому, чтобы сделать хоть маленький шажочек, завершаются неуклюжими и нелепыми падениями, приносящими ещё бОльшие страдания. А теперь, добавив ко всему вышеперечисленному взмыленные волосы, свисающие неприглядными сосульками, ручейки пота, полосующие торс вдоль и поперёк, а также далеко не самый приятный запах, исходящий от всего тела — и вуаля! — мы получаем очаровательную курочку с широченными бёдрами и пушистыми крылышками в розовом переднике. Знакомьтесь, эта милая курочка — Чон Хосок, студент четвёртого курса факультета танцев Сеульского института искусств, который прямо сейчас впихивает прохожему последнюю листовку кафе, уныло бормоча: «Чикен нудл суп — вам понравится тут». Изнемогая от жары и не чувствуя собственного тела, Хосок готов придушить одного мудака по имени Пак Чимин, который на коленях умолял подменить его всего на каких-то пару часов, напялив на себя этот горемычный рабочий костюм курочки. Постоянно съезжающая плюшевая голова — это ещё цветочки по сравнению с тем, что Хосока периодически шлёпают по огромным бёдрам, присвистывая и приглашая «горячую цыпочку» оторваться после работы. Всё это могло бы быть отчасти милым и, возможно, даже приятным, но Хосок-то, в конце концов, альфа, а такие вот шлепки, заигрывания и подколы со стороны других альф выбешивают его окончательно. Он искренне не понимает, как Чимин справляется с такими назойливыми и наглыми прохожими, улюлюкающими и норовящими залезть под курочкин передник, чтобы узнать, что под ним скрывается (Хосоку крайне интересно, что они ожидают там увидеть). И лишь врождённая неконфликтность и ответственность не позволяют ему хамить или как следует навалять невоспитанным альфачам, охочим до чужих бёдрышек. А так хочется, и кулаки буквально чешутся, но Хосок, обладая ко всему вышеперечисленному невероятной терпеливостью и душевной добротой, только в своём воображении представляет, как раскидывает всех, кто сегодня не единожды покушался на его честь. Белобрысой макушки Чимина и в помине не наблюдается на горизонте, когда Хосок, расправившись со всеми листовками, медленно бредёт в сторону кафешки, снимая огромную куриную голову и вдыхая, наконец, свежий воздух. Хосок проклинает всё на своем пути, с усталостью глядя себе под ноги, и, уныло переступая огромными куриными лапами, шлёпает до летней террасы кафе, но как только он поднимает голову, то буквально замирает и разжимает пальцы, роняя свой красноречивый атрибут. Чтобы окончательно убедиться, что за одним из столиков сидит Чимин собственной персоной, Хосоку приходится проморгаться, шлёпнуть себя по щеке и протереть крылышками глаза, чуть не лишив себя зрения. Пак Чимин, сука такая! Улыбающийся во все свои тридцать два зуба, заливисто смеющийся и неторопливо попивающий кофеёк, оттопыривая коротенький пухлый мизинчик. Напротив него сидит Тэхён с ещё более широкой улыбкой и что-то активно показывает на своём телефоне, параллельно посасывая коктейль через трубочку. Наверняка холодненький, приятный и освежающий — как раз то, чего сейчас так не хватает Хосоку. Воображение сразу же подкидывает картинки того, как он делает первый глоток этого бодрящего, прохладительного напитка, блаженно прикрывая глаза и буквально ощущая, как жидкость спускается по пищеводу, приятно холодя внутренности и приподнимая настроение. Чон причмокивает губами, практически различая фруктовые нотки своего любимого коктейля на языке, и мечтательно улыбается ровно до тех пор, пока не слышит смех своего подлючего друга. Сладкая нега тут же спадает, и Хосок вновь натыкается на слишком довольное лицо Пака, продолжающего как ни в чём не бывало вести беседу с парнем напротив. Хосок задумывается, стоит ли ему для начала пропустить стаканчик холодненького напитка или лучше наброситься и придушить несносного Чимина прямо сейчас? В конце концов, его внутреннее «я» выбирает второй вариант. Сперва-наперво он должен хорошенько наподдать псевдодругу по его несносной мудацкой заднице, наплевав на свои моральные ценности и принцип «не поднимать руку на ближнего своего, даже если этот ближний пиздецки тебя вымораживает», а уж потом можно будет вдоволь насладиться живительной влагой. Умение расставлять приоритеты — полезная штука, однако! Подобрав горемычную голову курицы, Хосок зачёсывает влажные волосы назад и, приняв свой самый грозный вид, двигается прямо в сторону звонко хохочущего Чимина. По мере приближения к столику с лучшим другом, который без зазрения совести продолжает наслаждаться кофе, совсем не замечая, что на него прёт тараном одна озлобленная и взъерошенная курица, Хосок уже приготавливается накричать на наглую морду, но спотыкается о свои же огромные куриные лапки и растягивается на дощатой веранде. В этот самый миг, лёжа на мягком плюшевом пузе, он проклинает не только собственную неуклюжесть, которой любезно наградил его этот глупый костюм, но и аномально жаркий денёк, превративший весь его внешний вид в один сплошной кошмар. Ах да, ну и главный виновник всех бед — Пак-зараза-Чимин! — Сок-а, ты в порядке? Не сильно ушибся? — слышится над головой обеспокоенный звонкий голос, и Хосока тут же окутывает знакомый аромат имбирного ликёра. — Не делай вид, что тебя беспокоит моё состояние! — шипит Чон. — Если бы это было так, дорогой мой друг Чимин, то ты бы не оставил меня пахать чёртову полную смену в этом чёртовом костюме курицы в эту чёртову жару! Хотя мы договаривались всего на пару часов! — Хосок машет в воздухе крыльями, продолжая лежать на пузе и пытаясь задрать голову вверх, чтобы посмотреть на виноватого друга. — Сок-а, ну прости, я увлёкся и забыл про время! Мне очень-очень жаль! Давай, поднимайся, и я угощу тебя очень вкусным обедом! — щебечет Чимин ещё слаще, помогая другу встать на ноги. — О, я даже знаю, чем он так увлёкся, — с другой стороны слышится похрюкивающий смех, и Хосок чувствует, как его с двух сторон подхватывают за подмышки и он, наконец, ощущает твёрдую поверхность под ногами. — Какая неожиданность. Ты тоже тут, — ничуть не удивляется Чон, перебирая лапками и медленно вышагивая в сторону их столика. — Ага, тебя ждали, — кивает довольный Тэхён, подпихивая Хосока под зад. — Заливай больше, — бурчит Хосок. — Так вот. То, чем занимался Чимин, — Тэхён не обращает внимания на недовольство друга и с энтузиазмом делится подробностями пропажи Пака, — слишком грязно и отвратительно, — Ким вновь заливается гиенистым смехом, играя бровями и поглядывая на надувающего щёки Чимина. Хосок даже не злится: бесполезно. За столько лет дружбы с этими двумя он настолько привык к их закидонам, что удивляться уже нечему. Чимин и Тэхён — две придурковатые личности, выдающие порой (часто) самые идиотские идеи, но зато крайне преданные и верные в плане дружбы. За это Хосок готов простить им всё: от их непоседливого и беспечного ребячества до жёсткого сумасбродства, обязательно сопровождающегося какими-нибудь последствиями. Хосок ведь и сам порой (часто) является участником подобных затей и игрищ и в принципе не особо-то на это и жалуется. — Ну и? — не выдерживает Чон, ожидая ответа. — Он наконец купил ту самую ложечку для мёда, — гаденько хихикает Тэ. — Уверен, Джун будет в восторге. Эксклюзив! На вес золота! — Ааа… — тянет Хосок, не понимая, что же здесь такого смешного, и почему Тэхён так хитро поглядывает на Чимина. — Эй, Тэ, давай потише, тут же полно народа, — шикает Чимин и усаживает Хосока на стул, заботливо вручая ему уже открытую бутылку воды. — А горшок с мёдом не купил? — интересуется Хосок, после того как выпивает половину бутылки, блаженно прикрывая глаза и откидываясь на спинку стула. — Странный какой-то подарок, честно говоря… Тут уже оба парня разражаются заливистым смехом, стуча ладонями по столу и переглядываясь друг с другом. Чон непонимающе смотрит на ржущих друзей и пожимает плечами. Он, вообще-то, устал. И не просто устал, а истощён физически и морально этой адской работёнкой и отвратительной погодой в придачу, а эти двое сейчас только добивают его состояние: вот поди разбери, что у них за очередной прикол подкатил. Да и вообще, всё же логично! Ложка для мёда совсем не полный подарок без баночки душистого и вязкого лакомства! И чего эти недоумки гогочут? Совсем не знают толка в подарках! — Блин, Сок-а, ты реально перегрелся и перетрудился. Тепловой удар — это вам не шутки! — ржёт Чимин, утирая слезинку. — Я серьёзно не догоняю, — выдыхает Хосок, вытягивая лапки под столом и, наконец, расслабляется. — Это анальная пробка, бро. Из лимитированной коллекции. Золотая, с голубеньким кристаллом. Та, что мы на сайте смотрели, помнишь? — шепчет Тэхён и вновь посмеивается, пытаясь утянуть в новый приступ неконтролируемого ржача покрасневшего до кончиков ушей Чимина. — Ой, блять, ну ты придурок! И ты ради этого заставил меня отпахать весь день?! — негодует Хосок, с возмущением сверля Пака взглядом. — У нас с моим медвежонком годовщина! А она была в единственном магазине на окраине города! Я не мог упустить такой прекрасный подарок! Там знаешь, какая очередь была?! — парирует Чимин, сводя брови домиком и раскидывая руки в стороны, пытаясь показать размеры той самой очереди. Хосок скептически смотрит на друга, хмыкает что-то невнятное и, получая в ответ сложенные пухлые ладошки в молитвенном жесте и щенячий, полный невинности взгляд Чимина, перед которым ой, как сложно устоять даже самому Хосоку, со снисхождением заключает: — Ладно, ты прощён, но потом расскажешь, стоит ли она своих денег. И обед всё ещё с тебя! — О, у тебя появился кандидат, на котором можно её испробовать? — подёргивает бровями Тэхён. — Или решил-таки подкатить к милашке Гук-и? — Пустой разговор, Тэхён-а. Хосок вечность будет сталкерить его из-за угла, но не пригласит на свиданку, — Чимин выходит из своего образа обаяшки и тут же получает болючий подзатыльник от Хосока. — Ай, за что? Разве я не прав? Лучшие друзья Хосока прекрасно осведомлены о том, что он уже третий год сохнет по самому милому, прекрасному и замечательному на всём белом свете (по словам самого Хосока, бездумно и неосторожно развязавшем язык, будучи в достаточно убуханном состоянии по случаю дня рождения Пака, а уж после такого чистосердечного, теперь бережно хранящегося в виде позорного видео у Чимина в телефоне, Хосок может открыто скулить своим друзьям двадцать четыре часа в сутки и все семь дней в неделю о своём диком краше) омеге Чон Чонгуку, который учится с ними в одном университете на вокальном отделении. Хосок помнит их встречу с Чонгуком до малейших деталей, будто она была только вчера, а не каких-то два года назад… Прикрыв на мгновение глаза, Хосок прямо-таки переносится в тот самый день. Чон с телефоном в руках подпирал одну из стен в холле первого этажа университета, набирая гневные сообщения друзьям, чтобы те поторапливались и живее тащили свои задницы к нему. Зная, какие они (а в особенности Тэхён) нерасторопные, Хосок, пребывая в долгом и томительном ожидании, уже успел поиграть в гонки на телефоне, рассмотреть все горшки с фикусами в холле и даже прочесть все плакаты с объявлениями на стене, пока не заметил прекрасное создание, что появилось на пороге главного входа университета. Чон, поперхнувшись воздухом и быстренько убирая мобильник в карман брюк, принялся жадно рассматривать невероятно красивого омегу, что немного скованно, но так грациозно вышагивал по коридору, озираясь по сторонам и поправляя лямки своего рюкзака. Прошло ещё пару мгновений, и парень, более-менее расслабившись, уже топтался возле расписания, делая записи в блокнот и поправляя непослушные прядки слегка волнистых тёмных волос. Омега грыз колпачок ручки и хлопал глазами, увлечённо и заинтересованно разглядывая всё вокруг, а Хосок из-за угла умилялся этой детской непосредственности, улыбаясь и покачивая головой. Выйдя из укрытия и обогнув стену с плакатами, альфа сделал ещё несколько шагов по направлению к немного растерянному омеге, что с большим знаком вопроса в глазах смотрел на винтовую лестницу, почёсывая затылок и ещё больше взлохмачивая свои пушистые волосы. И, как только между ними образовалось расстояние примерно в метр, Хосок смог уловить запах омеги. Шоколадно-мятное печенье. Просто убийственный, сногсшибательный и глубоко насыщенный аромат, что исходил от парня, был настолько сладок и прекрасен, что Хосока моментально накрыло, пригвождая к тому месту, где он стоял. Чон замер на несколько секунд, ошалело хлопая глазами и не понимая, что происходит. Он мог свободно дышать! Темноволосый омега, даже не подозревая, что где-то позади него стоял альфа, чуть ли не визжащий о том, что его забитые пазухи носа наконец-то пробило, неосознанно продолжал испускать свои феромоны, источая ещё больше сладости вокруг. Шлейф упоительного запаха окутал альфу с головы до ног, проникая под кожу и заставляя безо всякого раздражения глубоко втягивать нотки мяты и шоколада. У Хосока под одеждой прошлось стадо мурашек, и все волоски встали дыбом: настолько чистый и без лишних примесей был аромат у омеги. Такой уютный, домашний и вкусный. А самое главное пробивший его затянувшийся насморк и теперь уже точно полюбившийся его носу! Внутри Хосока всё трепетало, и до жути теперь хотелось ощутить на языке кусочек шоколадно-мятного печенья… Особенно в тот самый момент, когда этот милый черноволосый ангел попятился назад, развернулся и споткнулся, засмотревшись по сторонам, и налетел на самого Чона. Всё как в сопливой дораме. Хосок, будучи достаточно проворным, конечно же, успел поймать омегу в объятия, но приземлились они эпично: вместе и на пятую точку альфы, столкнувшись при этом носами и удивлённо уставившись друг на друга. И как только их взгляды пересеклись, Хосок понял, что полностью пропал, утонув в этих больших блестящих глазах оленёнка. Омега трогательно ойкнул и поджал губки, извиняясь за свою неуклюжесть и невнимательность, и поспешил встать с Хосока, помогая тому отряхнуться и бесконечно благодаря за спасение, отчего Чона ещё больше накрыло. Мурашки, бабочки, пони и радуга, Хосок сам не понимал, какие ощущения в нём преобладали, но одно было ясно точно: этот омега затронул его до глубины души. Он был настолько покорён милой застенчивой кроличьей улыбкой, скромно хлопающими ресницами, запахом шоколадного печенья, что даже толком не смог объяснить, где находится нужная омеге аудитория, когда тот пытался выяснить, куда же ему идти. С горем пополам альфа пришёл в себя и буквально на пальцах указал на второй этаж и винтовую лестницу, и, когда омега, ещё раз поблагодарив за всё, попрощался и скрылся за поворотом, Хосок, наконец, смог выдохнуть и сбросить груз напряжения с плеч. Ничего себе, вот это встряска! Его сердце громко ухало и норовило вырваться из груди, а всё нутро стремилось догнать омегу, обнять и вдохнуть потрясающий аромат снова. Хосок, оглянувшись вокруг, незаметно втянул носом запах омеги, оставшийся на его рубашке, и блаженно прикрыл глаза. В этом омеге сочетались одновременно трогательность и застенчивость, неловкость и скромность, а его взгляд из-под веера чёрных пушистых ресниц и робкая улыбка на тонких алых губах зацепили так сильно, что где-то внутри Хосока расцвели неизведанные ранее чувства, затопляя теплом и нежностью. Он понял, что вкрашился с первого взгляда, окончательно и бесповоротно. Естественно, после того падения у доски с расписанием они сталкивались в университете регулярно. Омега во вторую их встречу (да, Хосок их считал первые пару месяцев!) снова подошёл к Чону, чтобы познакомиться как следует, а заодно и узнать имя своего спасителя. Так Хосок узнал, как зовут его прекрасного ангелочка. Чон Чонгук. Чонгук-и, Гук-и. Ах, даже имя омеги было таким восхитительным и милым! Вновь прокрутив все те счастливые мгновения от их первой встречи, Хосок чуть ли не пищит вслух, вовремя прикусив язык и заткнув себя крылом. — Так, всё, мне срочно нужно переодеться! — Хосок пытается встать со стула, снова вступая в борьбу с плюшевым недоразумением, обволакивающим всё его тело. — Помочь не собираетесь? — сердится Чон после пары неудачных попыток отскрести себя с сиденья. — Сок-а, не злись, ладно? Ни слова больше не скажу про твоего Гук-и! Я ж тебя о-о-очень люблю и ценю, ты знаешь? — ластится Чимин, хватая Хосока за крыло. — Чимин, отвали, а? Просто, блять, помогите мне встать и избавиться от этого проклятого костюма! Чимин и Тэхён, резко встав со своих стульев и отдав честь, в тот же миг подхватывают курочку Хосока под крылья и ведут в раздевалку, что находится в пристройке сбоку от веранды кафе. Хосок облегченно выдыхает и, медленно плетясь в компании друзей, уже представляет, как в скором времени избавится от ненавистного костюма и примет наконец освежающий душ. Но не тут-то было! Его чуткий нос внезапно улавливает нотки до боли знакомого аромата. Только не это! Хосок замирает на месте, сильно втянув воздух, и поворачивает шею в направлении запаха. — Блять, срочно прячьте меня! — испуганно шепчет Хосок, прячась за спинами друзей. За худенькими, не широкими спинами в огромном плюшевом костюме курицы. — Ты чего? — Чимин, выгнув бровь, прослеживает путь отчаянного взгляда Хосока из-за его плеча и натыкается на ярко улыбающегося Чонгука, идущего в их сторону. — А-а-а, всё понятно, милашка Гук-и на горизонте. — Блять, Чим, давай не сейчас! Он не должен видеть меня в таком виде, — отчаянно шепчет Хосок. Всё его лицо по мере приближения Чонгука приобретает благородный розовый цвет, и его потряхивает от одной только мысли, что он может предстать в таком ужасном виде перед своим ангелом. Чонгук подходит всё ближе, но, к превеликому сожалению Хосока, спрятаться за спинами друзей и незаметно пройти в раздевалку не представляется возможным. Он отчаянно надеется на какое-то небесное чудо, что спасёт его от небывалого позора в виде встречи с возлюбленным в ростовом костюме курицы с мокрыми насквозь волосами и не самым приятным ароматом. Но, увы, чуда не происходит. — Привет, ребят, — здоровается Чонгук, приблизившись к альфам. Вспоминая хоть какую-нибудь приличную молитву, Хосок всё ещё продолжает стоять за спинами друзей, максимально скрючившись и надеясь, что Гук-и его не заметит. — Эм… Хосок-хён? Со всей своей доброжелательностью и шёпотом «прости, бро» Чимин буквально пихает плюшевый шар вперёд. — Да-да, это он. Ну, вы общайтесь тут, а нам пора, важные дела, импотэнт бизнес, так сказать, — выпаливает Пак и, хватая Тэ под руку, удаляется на веранду кафе. — Эм-м-м… Привет, Чонгук, — обречённо выдыхает Хосок, пытаясь пригладить крылом волосы, и неловко улыбается, глядя исподлобья на свой предмет обожания. — Симпатичный костюм, — Чонгук подходит ближе, осматривая альфу с головы до ног, и того бросает в жар, когда между ними образуется такое маленькое расстояние. Чонгук даже протягивает руку, чтобы коснуться мягкого пузика, и тычет в него пальцем, смеясь с того, как забавно оно пружинит. Хосок чувствует необычайно сильный и насыщенный аромат омеги и понимает, что у того только-только закончилась течка. Вот чёрт. — Я и не знал, что ты работаешь в этом кафе, оно мне нравится, — мягко говорит Чонгук, склоняя голову набок и продолжая поглаживать пузико. — Да нет, я здесь не работаю, просто заменял Чимина. У него там какие-то проблемы были, — кое-как найдя в себе силы ответить, Хосок буквально умирает от того, что внизу живота всё скручивается в тугой узел, и тепло разливается с бешеной силой, концентрируясь в одном месте. Дурацкий организм! Хосок уже просто не может себя контролировать: запах Чонгука такой насыщенный, сильный и вкусный, что сносит крышу напрочь. — А я за него листовки раздавал, — продолжает Хосок, стараясь отвлечься от дурманящего голову запаха, и представляет себе что-то менее возбуждающее, нежели этот божественный аромат, так отчаянно волнующий и щекочущий его рецепторы. Дерьмо! Чонгук даже не думает отходить, ещё немного — и Хосока скрутит от приступа, и он, бухнувшись на коленки, точно сгорит от стыда, перед этим позорно кончив на глазах своего краша. — О, листовки! — восторженно восклицает Гук, отрывая свою руку от пуза курицы, и, пошарив немного в кармане светлых джинс, уже размахивает цветастой бумажкой перед носом Хосока. — А мне тут дали скидочный флаер в новый парк развлечений! Неверлэнд! Хён, ты наверняка слышал про него. Хочешь сходить со мной, хён? У Хосока струйка пота бежит по виску и, кажется, глаз начинает дёргаться, когда его лица касается прохладная ладошка Чонгука, подбирая капельки пота и утирая альфе лоб: — Ох, тебе, должно быть, очень жарко в этом костюме. Да, блять, ему жарко! Только не от костюма, а от того, что омега своими изящными пальцами коснулся его лица! И прямо сейчас Хосок чувствует, что у него крепко так стоит и упирается сквозь тонкое бельё в мягкую ткань плюшевого пуза изнутри. Чёрт! Ещё пару слов этим ангельским голосом, пару вдохов потрясающего и головокружительного запаха омеги и одного мягкого взгляда тёмных оленьих глаз, и Хосок точно спустит внутрь костюма! — Отличная идея, Чонгук-и, — сквозь зубы, но как можно дружелюбнее блеет Хосок, — буду очень рад сходить с тобой в парк. Я напишу тебе вечером, и мы договоримся о времени и месте встречи, хорошо? — тараторит он, стремясь побыстрее скрыться от источника своего внезапного возбуждения. — Конечно. Буду ждать, Хосок-хён, — довольно улыбается Чонгук, махая на прощание и покидая несчастного альфу. Хосок тут же брякается на свой плюшевый зад, расплываясь по нагретому солнцем асфальту как подтаявшая шоколадка. Чонгук позвал его вместе провести время! Боже! Да Хосок сегодняшний день обведёт кружочком в календаре и всю оставшуюся жизнь будет хранить и лелеять эти воспоминания. Вот только о своём позоре очень бы хотелось забыть! На плюшевом пузе остался эфемерный сладчайший запах омеги, и именно он заставляет всё естество альфы чуть ли не выть от желания. Какого чёрта Чонгук вообще расхаживает так просто с этим своим умопомрачительным запахом после течки?! Пока Хосок матерится, пытаясь перекатиться на бок, чтобы хоть как-то доползти до раздевалки и высвободиться из плена костюма этой идиотской курицы, организм буквально устраивает ему взбучку. Мало того, что всё тело итак мокрое и разгорячённое, так теперь к этому добавилась ещё парочка не самых лучших ощущений. Хосока резко бросает в жуткий озноб и скручивает от жуткой пульсации в паху, болезненно сковывающей каждое его движение. Он тонко скулит и зажмуривается, приказывая самому себе собраться с силами, чтобы добраться до каморки. Позориться окончательно перед хоть и изредка, но мелькающими туда-сюда прохожими, не хочется. Кое-как изловчившись и извернувшись в мягком костюме, Хосок умудряется опереться на свои коленки и, наконец, скользя пузом по асфальту и помогая себе руками-крыльями, направляется до пристройки. Хосоку остаётся каких-то пару метров до помещения, но он прекрасно понимает, что нужно ещё как-то снять с себя горемычную курицу, чтобы добраться до члена и облегчить свои страдания. Чёртов запах! Какого хрена именно это шоколадное печенье так сильно действует на него, заставляя бесконтрольно подчиняться зову альфы внутри себя?! — Только бы успеть, — бормочет Хосок, заваливаясь внутрь помещения. У него уже цветные круги перед глазами и до жути хочется выплеснуть скопившееся внизу живота напряжение, но он, к сожалению, не может дотянуться до своего члена, находясь в этом чёртовом костюме. Хосок заплакать готов от мучительного ожидания и невозможности быстро добраться до замочка сбоку. А чёртовы липучки на чёртовых крыльях как назло не хотят высвобождать кисти рук! Ворсистые части как будто намертво пристали друг к другу на жаре, не желая отдираться с плеч Чона. Плюнув на всё, Хосок из своих крыльев проскальзывает обеими руками внутрь мягкого пуза и, оттянув одной рукой резинку трусов, наконец, забирается под них. Со сладостным стоном облегчения Хосок туго обхватывает своё возбуждение, проводит по нему пару раз, представляя образ своего сладкого ангелочка, проводящего течку в одиночку и ублажающего себя лишь пальцами, и бурно кончает, орошая спермой внутреннюю сторону плюшевого пуза горемычной курицы. Удовлетворённо выдохнув и плюхнувшись на плюшевый зад, Хосок прикусывает нижнюю губу и спешит избавиться от липкой субстанции на своих пальцах и дурацкого костюма, попутно размышляя о том, что запах Чонгука был чистым и не смешанным с чьим-то чужим. От одной этой мысли на душе у Хосока становится тепло, ведь его ангелочек, его сладкая печенька провёл течку без участия альфы. Хосок, как истинный джентльмен, конечно же, ни на что не надеется, но всё его естество альфы упорно твердит о том, что Чонгук-и свободный и не обременённый отношениями омега. — Ох, ну ни хрена себе ты извращенец, Сок-а! Я твои феромоны за версту учуял, — доносится со стороны двери издевательский голос Чимина. — На вот, ты голову тут потерял, — Пак машет плюшевой головой курицы аккурат перед носом Хосока, торжественно водружая её другу на коленки. — Мы думали, что ты течёшь по милашке Гук-и, а тут вон какая история получается, — гогочет следом Тэхён, фыркая от тяжёлых и спёртых ноток явного возбуждения со всеми его вытекающими, витающих в помещении маленькой каморки, — курочка… Хосок жалостливо стонет, откидываясь головой назад и ударяясь затылком о стену.