(не)идеальные свидания: пособие для чайников

Без лишнего шума и беспрепятственно оказавшись в уборной, Хосок разжимает пальцы на чужом запястье, небрежно подталкивая омегу к раковине и запирая за ними дверь. Молча, с хмурым видом альфа отрывает несколько бумажных полотенец и, приблизившись вплотную к Чонгуку, прикладывает их к испорченной рубашке, чтобы промокнуть пятно. — Ну и что ты там устроил? — сердито рявкает Хосок, еле сдерживая собственные эмоции в узде. — Я устроил?! Ты ничего не путаешь, хён? — Чонгук яростно кусает свои губы, уставившись глазами в пол, и держит трясущиеся руки по швам, сжимая кисти в кулаки до побелевшей кожи на костяшках. — Какого хера ты вообще меня остановил?! Да тебе плевать на него должно быть! — Чонгук крайне раздражён, и всё, чего он хочет — это выпустить пар, и раз уж на охреневшей омеге не получилось этого сделать, то пусть его альфа теперь отдувается — сам виноват! Гук резко одёргивает чужую руку от своего живота с ворохом влажных полотенец, пропитанных оранжевой жидкостью, и поворачивается к альфе спиной, показательно сделав пару шагов вперёд. Громко и возмущённо сопя, Чонгук шустро расстёгивает рубашку, полностью выправляя её из-под джинсов, и выкручивает на всю вентиль с холодной водой. Слегка перевешиваясь через раковину, омега подставляет кусок ткани с кислотным оранжевым пятном под струю воды, чтобы хоть немного его замыть. — Да мне и плевать! Но какого чёрта ты полез на парня с кулаками? Тебе жизненно необходимо решать всё физической силой? Он ведь омега! Или ты решил на них переключиться? Тебе альф стало мало?! — срываясь на крик, Хосок преодолевает образовавшееся между ними расстояние и сжимает чужое плечо, слабо встряхивая омегу. — Я не защищаю этого парня, но пойми, Чонгук-и, нельзя решать все вопросы таким жёстким способом, — резко сменив тон на более спокойный, альфа вполголоса продолжает, — я просто не хочу, чтобы ты лез в драки по поводу и без… Хосок разжимает свою хватку и слегка наклоняется к омежьей шее, шумно втягивая обострившийся аромат омеги: на смену полюбившемуся мягкому и домашнему печенью приходят нотки горького чёрного шоколада. Альфа чувствует, что раздражение Чонгука набирает обороты и, судя по тяжёлому дыханию и нервному дёрганию плечом под его пальцами, ничего хорошего это не сулит. — Без повода?! Да тебя открыто приглашали потрахаться! — окончательно взрывается Чонгук и, перекрыв воду, наконец поворачивается к альфе, устремляя всё внимание исключительно на него. — Это называется «нет повода»?! Может, мне не стоило подходить вообще, и ты бы преспокойно согласился на его предложение?! — Ты сам прекрасно знаешь ответ на свой вопрос, — Хосок понимает, что омега расстроен, но такие необоснованные упрёки со стороны любимого задевают и обижают его. Хочется, чтобы омега уже понял, насколько он важен для Хосока, и не переживал из-за его прошлых интрижек. Как вообще донести до Чонгука, что Хосоку кроме него никто больше не нужен?! — Ты же и слова не дал мне сказать и разрешить ситуацию тихо и мирно, а сразу налетел на парня с угрозами! — Так я ещё и виноват?! — восклицает Чонгук, вновь охваченный приступом ревности, на этот раз ещё более жгучей и отчаянной. — То есть, мне надо было стоять в сторонке и смотреть, как с моим альфой заигрывают и нагло его лапают?! — Чонгук-и, ты ведь понимаешь, что у меня были другие омеги до тебя? — Хосок сам уже еле сдерживает себя, стараясь не раскалить обстановку до предела, и тщательно подбирает нужные слова, чтобы омега услышал его. Все эти нелепые обвинения, срывающиеся с губ Чонгука, только ранят сильнее, да и Хосок вроде бы не заслужил такого. И пусть у них пока нет интимной близости, но это вообще не предлог для подозрений в изменах! — Так же, как и у тебя были другие альфы до меня. Но ведь это не повод, чтобы ревновать друг друга к прошлому, ведь так? Теперь мы вместе и должны доверять друг другу. — Доверять, хён? О, посмотрел бы я на тебя, если бы ты застал меня в объятиях чужого альфы, а ещё лучше — сосущимся с ним! — Чонгук толкает альфу в грудь и припирает к стене. — Может, тебе просто это нравится, а? Чужое обожание, комплименты? Моего внимания тебе недостаточно? — друг напротив друга, глаза в глаза: взгляд омеги пылает от злости, и он отчаянно вцепляется в чужие предплечья, сжимая пальцы на них всего на несколько секунд, и после неаккуратно и с задержками ведёт вверх, добираясь до воротника чужой рубашки. Слепая ярость затапливает разум, и Чонгук, дёргая ворот в стороны и вырывая пару верхних пуговиц, распахивает рубашку альфы и блаженно впивается зубами в ключицу. Всё происходит мгновенно и на голых собственнических инстинктах взбесившейся омежьей сущности внутри Чонгука. В голове неистово бьётся только одно — желание показать всем, что Хосок только его альфа и только ему можно касаться его. Это же желание подталкивает Чонгука сделать временную метку, нагло присосавшись к карамельной коже над выпирающей косточкой ключицы. Хосок тихо стонет, как только зубы прокусывают тонкую кожу, и откидывается назад, больно ударяясь о плитку стены головой. В ушах дико звенит, а внутри вспыхивает ураган из чувств и эмоций. Вся сущность альфы, готовая было уже пустить в ход приказы для усмирения одного непослушного омеги, ликует и радуется от осознания одной простой истины: Чонгук, его милый, кроткий ангел, так сильно ревнует, и одновременно так сильно любит его, Хосока, что первым пошёл на такой серьёзный шаг, показывая, что они связаны и принадлежат только друг другу. Ласково и нежно зализывая образовавшуюся ранку после укуса, Чонгук заметно успокаивается, когда слышит нежное: — Мне кроме тебя никто не нужен. Вместе со слюной омеги, незамедлительно поступившей в кровь, по всему телу расползается жар, и внизу живота Хосока всё твердеет от напряжения. Чонгук, не замечая, что происходит с альфой, отрывается от своего действа и, слизывая с губы капельку крови, вкрадчиво интересуется: — Тогда почему ты не смотришь в мою сторону, почему не воспринимаешь меня как любовника? Получается, я — для души, а кто для тела? — Ох, Чонгук-и, перестань, пожалуйста, — Хосок понимает, что сам виноват в том, что у Чонгука возникли подобные мысли, ведь они не обсуждали причин такого поведения альфы. Но неужели он действительно думает, что Хосок его не хочет?! Да он только и мечтает о том, как будет ласкать, целовать и любить каждую часть тела своего потрясающего омеги! Да что говорить, альфа все ладошки уже истёр, вспоминая, как его пальцы когда-то касались бархатной и упругой задницы Гук-и и как погружались в его тугую горячую дырочку… — Я уже не знаю, что и думать, хён. Я только и слышу разговоры о том, какой Хосок-хён классный в постели, прям огонь, жеребец! Ты, кажется, всех перетрахал, кроме своего парня! Тебе что-то не нравится во мне? Или, может, моя задница какая-то не такая? А, хён? — Чонгук отходит на пару шагов назад и на ходу быстро расправляется с пряжкой ремня на своих джинсах. Омега решительно расстёгивает пуговицу и вжикает молнией, поворачиваясь к Хосоку спиной и стаскивая джинсы до середины бёдер. — Ну, так давай, посмотри внимательнее и скажи, что не так. Чонгук, не стесняясь, наклоняется перед Хосоком и выпячивает свою округлую, аппетитную задницу и даже оттягивает полосочку сетчатых чёрных стрингов. Второй рукой он мнёт свою ягодицу, оставляя на ней розоватые следы от пальцев и ногтей, и уже в следующее мгновение тянет её в сторону, наглядно демонстрируя самое сокровенное во всей своей красе. Звериное рычание Хосока, отражаясь от кафельных стен, полностью заполоняет маленькую комнату уборной и заставляет предательски задрожать всё омежье тело. Рука, стискивающая ягодицу, тут же соскальзывает, а Чонгук осторожно выпрямляется, как только ощущает мощную ауру альфы позади себя и её давление на весь свой организм. Он не успевает сказать и слова, как его разворачивают, припечатывают к стене и грубо впиваются в губы. Требовательно, несдержанно и очень мокро. Хосок целуется жадно и страстно, Чонгук, наверное, впервые ощущает такую дикость по отношению к себе, но такой Хосок его ужасно заводит. Омега вжимается сильнее, вплетает свои пальцы в тёмные волосы альфы и чувствует, как между собственных ягодиц становится влажно. Где-то в перерывах между поцелуями и хриплыми вздохами Чонгук слышит «твоя самая лучшая» и, наконец, ощущает прохладные длинные пальцы хёна на своих пылающих ягодицах. И, боже, это так правильно и нужно сейчас! Если бы Чонгук знал, что для того, чтобы получить такую реакцию своего альфы нужно всего-то закатить скандал и выставить свою задницу напоказ, то он делал бы это на постоянной основе! Чонгук сам рычит в поцелуй, кусается в ответ и прижимается к Хосоку ещё плотнее, нетерпеливо водя руками от лопаток до талии, ещё больше распаляя своего парня. Альфа сильнее напирает в животном поцелуе, хватка его пальцев на успевшей покрыться крупными мурашками разгорячённой коже ягодиц становится жёстче, и он откровенно дразнит Чонгука, дёргая вверх полосочку стрингов. Они стукаются зубами, всасывают поочередно языки друг друга, и в маленькой комнатке становится нечем дышать. Горький запах грейпфрута забивает все рецепторы, оседает характерной сладостью на языке омеги, который, чувствуя обнажённым бедром выпирающий бугорок в штанах хёна, осмеливается пролезть рукой между их телами и ослабить чужой ремень. — Я не хочу, — сокрушённо шепчет тяжело дышащий Хосок, перехватывая пальцы, умело расправившиеся с джинсовой преградой и уже добравшиеся до белья, — чтобы наш первый раз прошёл в таком месте. — Хён, пожалуйста… Хотя бы пальцами. Я так хочу твои пальцы в себе, — хныканье Чонгука вкупе с его умоляющим выражением и раскрасневшимися припухшими губами действуют на Хосока мгновенно. Альфа тут же меняет положение Чонгука, разворачивая его лицом к стене, и ждёт, пока омега удобно упрётся ладонями в кафель. Подтаскивая поджарые бёдра парня ближе к себе, Хосок аккуратно стягивает стринги под ягодицы и раздвигает половинки. Вот оно, самое драгоценное и сокровенное — омежье естество: блестящая по краям небольшая розовая дырочка, что выталкивает капельки естественной смазки, чувствительно сжимается и разжимается, требуя к себе пристального внимания. Альфа проводит большим пальцем по входу и нежно массирует его, размазывая смазку по ложбинке между ягодиц. Омега тихо вскрикивает, не в силах сдержать рвущиеся наружу звуки из своего рта, и расставляет ноги шире настолько, насколько позволяют его джинсы, болтающиеся где-то в районе коленей. — Мой ангел, какой же ты красивый, — восхищённо шепчет Хосок, отчего омега тает, словно кусок масла на солнце. Омега, возбуждённый до искр из глаз, прогибается сильнее в пояснице, выпячивая задницу ещё больше, и раздвигает свои половинки пальцами, чтобы хёну было удобнее ласкать его там. Жаждущий активных действий Чонгук подвиливает своей задницей и никак не ожидает ощутить руки альфы на своём животе и нежные неторопливые поглаживания ниже пупка. Тянущаяся к ласке омега буквально пищит от восторга и содрогается от каждого осторожного прикосновения к одной из своих эрогенных зон. Даже будучи сильно возбуждённым и желающим проникнуть внутрь омеги, Хосок хочет позаботиться в первую очередь о своём ангеле. Он полностью высвобождает омежий член из-под оков тонких сетчатых стрингов, ощущая под пальцами невероятную гладкость и влагу от выделившегося предэякулята. Ладонь альфы сдвигается вниз к поджавшимся яичкам, обхватывает их, задерживаясь на несколько секунд, и уже смелее скользит вверх, окольцовывая пальцами твёрдый горячий член. Всего в несколько касаний Хосок ощущает и приличную толщину, и неплохую длину с отчётливо выпуклыми венками, и в этот же момент задушено стонет, осознавая, что, наконец, дотрагивается до всех интимных мест своего омеги. Чонгук, изнывающий от прикосновений к себе, не в состоянии терпеть эту пытку и дальше, он течёт ещё больше, подцепляет руку Хосока, с нажимом поглаживающую низ живота, и тянет её за себя прямиком к своей жаждущей дырочке. С проникновением первого пальца омега тихо скулит и его ладонь плотно обвивает руку Хосока на своём члене, ногтями второй он скоблит по стене, чтобы окончательно не скатиться вниз от дразнящего шёпота альфы: — Гук-и, ты везде такой мокрый. Так сильно хочешь, чтобы хён трахнул тебя? — Да, хён, да… Я так сильно хочу… — инстинкты Хосока обострены до предела, а осознание того, как его омега нуждается в нём, толкают на то, чтобы торопливо вогнать второй палец и резко развести оба внутри. И как же умопомрачительно стонет Чонгук, как изящно он прогибается в спине и как эффектно откидывает свою голову назад, обнажая смуглую крепкую шею. Омега, кажется, на грани: его кожа блестит от выделившегося пота, природной смазки становится столько, что она, вытекая из дырочки, уже достигает запястья альфы, а сам Чонгук едва не теряет опору, в один момент дёргаясь всем своим телом. Хосок кое-как успевает подставить плечо и вклиниться коленом меж разведённых ног омеги. Чонгук, с прикрытыми глазами и раскрытым ртом в попытке сделать глубокий вдох, безумно прекрасен, но ещё более он невероятен, когда громко всхлипывает, стоит только кончиками пальцев дотронуться до его простаты. — Хён, боже… Пожалуйста, — Чонгук бормочет что-то невнятное и сам не знает, о чём просит. Ему так хорошо сейчас, что мысли в голове путаются, и лишь одна единственная ярко горит в его сознании — хёну тоже должно быть так же хорошо, как и ему самому. — Хён… Тебе же нравятся мои бёдра, хён, пожалуйста, трахни мои бёдра. Прошу, — выстанывает Чонгук, поворачивая голову вбок и слепо ища губы альфы, чтобы прижаться к ним своими. Хосок целует несдержанно, проникая сразу глубоко языком, и его всего переполняет от чувств, испытываемых к омеге, ведь Чонгук предлагает ему заняться межбедренным сексом(!). Хосок врать не будет, он неоднократно представлял себе эти великолепные бёдра и то, как его зажатый член будет скользить между ними, пачкая и помечая своим семенем карамельную кожу. Знал бы омега, что именно сейчас он исполнит одну из самых заветных фантазий Хосока… — Пожалуйста, хён, ты так нужен мне… Альфу трясёт от такого нуждающегося и просящего Чонгука, и до безумия хочется вонзить свои зубы в эту красивую влажную шею и пометить его. Но без осознанного(!) согласия Гук-и он делать этого не собирается, поэтому лишь проводит языком длинно и размашисто вдоль шеи, останавливаясь у линии челюсти, чуть ниже уха, и несильно прикусывает кожу там, чтобы оставить маленький кровоподтёк — своеобразную метку омеге от его альфы. Отрываясь от солоноватой, но всё равно такой сладкой кожи Чонгука, Хосок вынимает под недовольный всхлип пальцы из нутра омеги и подталкивает его вплотную к стене. Растирая закаменевшие напряженные мышцы бёдер омеги пальцами, альфа трётся пахом об упругую задницу и упивается тем, насколько бёдра его ангела плотные, сильные и наверняка выносливые. Он идеален во всех смыслах этого слова: хорошо сложен, не такой хрупкий, как большинство омег, и уже доказал как сильно любит альфу. А его последняя просьба оказывается настолько личной и интимной, что Хосока просто накрывает волной всепоглощающего возбуждения. Он проводит пальцами по припухшей от растяжки дырочке и ещё сильнее заводится от того, как зазывающе подвиливают бёдра Чонгука. Стягивая сдавливающее и мешающее бельё вниз, Хосок звонко и смачно шлёпает омегу по заднице, чтобы убедиться, что всё это реально и ему действительно дают зелёный свет. Чонгук в ответ шумно выдыхает, красиво выгибаясь в спине. Удерживая омегу за шею одной рукой, а второй направляя свой член, альфа скользит им во влажную ложбинку между ягодиц, слегка поддразнивая мокрую дырочку. Чонгук дрожит и мычит, упираясь лбом в стену, и кое-как находит в себе силы поднести к своему рту раскрытую ладонь, чтобы облизать её и завести за свою спину. Омега тянется вниз, нащупывая член Хосока возле своих ягодиц, и смазывает его собственной слюной поверх их естественных смазок. Хватаясь за напряжённое бедро немного подвисшего хёна, Чонгук подначивает своим «давай, альфа, используй мои бёдра» и притягивает ближе к себе. Крупная головка в ту же секунду касается внутренней стороны гладкого и горячего бедра и омегу размазывает от этой близости. Толкаясь в узкое пространство между ног, Хосок громко рычит и буквально теряет рассудок от того, как тесно обнимают чужие бёдра его член. Всё тело альфы прошибает током, он скользит между ног омеги как по маслу, крупно содрогаясь от удовольствия и наслаждения. Хосок пытается быть не грубым и не сорваться на куда более быстрый темп, не желая причинить своему ангелочку дискомфорт или, куда хуже, создать мнение о себе, как об одичалом и эгоистичном альфе, заботящемся только о своём наслаждении. Но, серьёзно, как тут вообще устоять?! Трахать священные бёдра любимого омеги, о которых мечтал с первого знакомства и на которые дрочил пару лет, и при этом сдерживать себя, не вбиваясь в них жёстко и со всей силы – кощунство какое-то! — Чонгук, — тихо стонет Хосок, пытаясь одним словом выразить свою потребность в большем и спрашивая на это разрешения. — Хён, не сдерживай себя, прошу… Хосок выдыхает рвано и срывается так, что непристойные звуки шлепков заполняют всё пространство уборной, перекрывая их тяжёлое дыхание и даже настойчивый стук в дверь. — Хён, оставь свои следы… на мне, — Чонгук в который раз затаскивает Хосока в самое пекло ада и явно не желает оттуда выпускать, — хочу больше твоих отметин, хочу, чтобы все видели и знали, кому я принадлежу. Хосок слаб перед таким омегой, поэтому не может отказать своему ангелу в такой просьбе. Он оттягивает за волосы голову омеги чуть в сторону и губами набрасывается на его шею, выбивая самый громкий стон за всё их пребывание в этой маленькой комнатке. Оставляя после себя темнеющие засосы, тут же бережно зализываемые языком, Хосок вновь проталкивает пальцы в нутро омеги и думает только о том, как был бы восхитителен и прекрасен Чонгук, случись у них полноценный секс. Чонгук вздрагивает из-за повторного проникновения, но тут же насаживается сам, прося намного больше, чем два пальца. Омега невозможно горячий и безумно влажный внутри, и Хосоку, добавляющему уже третий палец, хочется закричать в голос о том, что он дурак, раз сам отказался от того, чтобы его член уже сегодня побывал в этой сочной заднице. Чёртовы принципы! Чонгук в плане секса жадный, он охотно подмахивает бёдрами, создавая трение, так необходимое Хосоку, буквально самостоятельно трахая альфу своими ногами. Требовательно насаживаясь на тонкие растягивающие его пальцы, омега довольно вздыхает, когда они входят так глубоко, насколько это возможно, задевая простату. — Хён, — выдавливает из себя Чонгук, — я бы так хотел тебя внутри сейчас… Чёрт… Стоны Чонгука — это нечто прекрасное, и Хосоку, успевшему наощупь понять расположение самой чувствительной точки внутри омеги, хочется довести своего ангела до полного разрушения. Надавливая на комочек нервов и поглаживая его кончиками пальцев, Хосок упивается чужими криками и ещё активнее толкается между дрожащих омежьих бёдер. Чонгук сжимает свои руки, которыми он упирается в стену, в кулаки и кусает один из них: он слишком громкий и так бесстыдно стонет, а они, на минуточку, до сих пор в общественном месте! И чёрт бы побрал Хосока, ведь он всё ещё продолжает массировать простату и брать своё, нисколько не поддерживая омегу в желании быть тише. Шлепки кожа о кожу, жадные поцелуи в измученную, покрытую засосами шею и такое правильное сплетение их ароматов доводят обоих до предела. Хосок, проникая по самые костяшки пальцев, особенно сильно давит на комок нервов и шепчет, целуя нежно ухо омеги: — Кончи вместе со мной, ангел. Сожми мои пальцы сильнее внутри себя, когда будешь кончать. Чонгук полностью разбит и разрушен. Он откидывается на грудь позади себя, царапает чужие бока и несдержанно стонет. Изо всех сил омега старается не утонуть в собственных ощущениях и не заплакать от накативших эмоций из-за божественно длинных и умелых пальцев альфы внутри своего тела. Хосок сам себе завидует: омега в его руках закатывает глаза, содрогается от каждого движения и блаженно выстанывает что-то понятное лишь ему одному. Воздуха в этой комнате уже не хватает, дыхание обоих становится загнанным, и Хосок создаёт одинаковый темп, наращивая частоту движений между бёдер омеги и ускоряя свои действия пальцами внутри него. Чувствуя, как разгорячённое тело Чонгука напрягается и как низ его живота заметно твердеет, Хосок оборачивает свободную руку вокруг истекающего члена омеги и делает несколько движений вверх-вниз. Мягкие стеночки тут же очень туго сжимаются, тесно обволакивая пальцы, а сам Чонгук издаёт протяжный стон и бурно кончает в чужой кулак. Хосоку достаточно услышать какой силы оргазм испытала его пара, толкнуться всего пару раз между мощных бёдер для того, чтобы и самому кончить следом, пачкая ноги Чонгука белёсыми разводами своей спермы. Хосок дышит шумно и тяжело, устало утыкаясь в шею партнёра и медленно вытаскивая из него пальцы. Омега тоже пытается выровнять дыхание и сдавленно шипит, когда бережно и аккуратно покидают его нутро, отнимая сладкое чувство заполненности. — Хён, это было… бесподобно… Слухи не врут, — выдыхает наконец омега, разворачиваясь лицом к своему альфе, — спасибо, что дал ощутить их в себе. Ты не представляешь, насколько я этого хотел, — смотря прямо альфе в глаза, Чонгук обмакивает кончики пальцев в семени альфы между своих бёдер, собирает немного и отправляет прямиком в рот. Кажется, Хосок только что умер и попал в рай. — Чонгук… — Ну, разве я не ангел, хён? — игриво спрашивает омега, вылизывая пальцы и громко причмокивая языком. — Ты мой порочный ангел, Гук-и, — альфа, горячо выдыхая, прислоняется своим лбом к чужому и ласково вынимает пальцы изо рта. — Но тебе же нравится, хён? Вместо ответа Хосок обхватывает лицо Чонгука руками, тянется к нему и пылко впивается в губы. Чонгук уверен, что их ждёт прекрасный второй раунд, он чувствует, что его альфа к этому готов, но очередной громкий стук в дверь и пока ещё вежливая просьба администратора покинуть уборную обрубают все его «хочу» на корню. Хосок смутно помнит, как они в рекордное время приводят себя в порядок, и практически не помнит того, как он, прижимая омегу к себе за талию, возвращается в зарезервированную кабинку за своим пиджаком, чтобы накрыть им Чонгука и покинуть ресторан. Всё делается на автопилоте, а перед глазами стоит лишь образ Чонгука, мокро и так сладко, с причмокиванием вылизывающего собственные пальцы с семенем Хосока на них. Единственное, что Хосок запоминает, так это пристальные недовольные взгляды персонала и некоторых посетителей. Упс, кажется, путь в это заведение им теперь заказан.