Почему?

Цзян Чэн сидел чернее тучи, крутя кольцо на руке. Он не притронулся к ароматному чаю, что предложил ему Цзинь Гуанъяо. Тот тоже сидел не в радужном настроении, сняв с себя привычную вежливую улыбку, всё время разглаживая невидимые складки на Ханьфу, опустив взгляд. Он сильно нервничал, постоянно прислушивался, хотя сам ставил амулеты поглощения звука, чтобы их не подслушали. Сегодня утром ему принесли письмо, на котором не было опознавательных знаков. В письме было написано, что Цзян Чэну нужно срочно приехать в Башню Кои, от этого зависит жизнь его племянника. Он боялся даже предполагать, что могло случиться с его маленьким племянником, которому только недавно исполнилось три года. Уже подлетая к главным воротам ордена Цзинь, со своими лучшими адептами, он увидел спокойно смотрящего на них Цзинь Гуанъяо. Тот был бледный и ужасно уставший, но на лице была привычная вежливая улыбочка. Он быстро распорядился подготовить комнаты адептам и мягко, но настойчиво повёл ничего не понимающего Цзян Чэна в свою комнату. Оказалось, всё намного серьёзней, чем Цзян Чэн мог предположить. Сейчас он узнал, что письмо написал сидящий перед ним Цзинь Гуанъяо. Он долго извинялся, что оторвал уважаемого главу от важных дел ещё возрождающегося ордена, однако тому были веские причины. Племяннику действительно угрожает серьёзная опасность, и он боялся, что не сможет его защитить в одиночку. Он объяснил, что обстановка в ордене стала нестабильной после смерти Цзинь Гуаншаня. Началась наследопрестольная война. Старейшины ордена решили провести тайный совет, на который не пригласили Цзинь Гуанъяо. Об этом он узнал от своего приближенного, являвшегося сыном одного из старейшин. Узнав день и время проведения тайного совещания, всё у того же приближённого, он прокрался по тайным путям, о которых узнал случайно, и подслушал разговор. Старейшины решали, кто из них достойней занять место главы ордена. Кандидатуру Цзинь Гуанъяо они даже не рассматривали как таковую, «Негоже сыну шлюхи иметь власть над древним и могущественным орденом». Однако так просто они не могут занять место главы, пока есть прямые наследники, ведь другие ордена могут запротестовать такому самоуправству с их стороны. -К чему я веду, Цзян Ваньинь. – он замялся, нервно отпивая почти остывший чай - Эти старики капают слюной на право главенства над орденом, но пока живы мы с А-Лином, прямые наследники, они не могут получить так желанную ими власть. Сейчас он находится под присмотром моих доверенных людей, не стоит об этом. -Другими словами, ты просишь моей помощи, чтобы я помог тебе захватить власть над орденом Цзинь? – Цзян Чэн пристально смотрел на Мэн Яо. Тот грустно покрутил чашку и медленно отпил. Отрицательно помотав головой, он продолжил. -Ты действительно такого плохого мнения обо мне?- Увидев смущение главы ордена Цзян, он засмеялся. - Ты ошибаешься. Мне плевать на власть над орденом Цзинь, я не как эти старики, цепляющиеся за власть. Если бы я захотел, то смог с лёгкостью заполучит власть над орденом. – Лицо Цзинь Гуанъяо посуровело, в глазах загорелся недобрый огонёк, который, впрочем, быстро потух. Уже спокойнее он продолжил, с горечью в голосе – Тебе ли не знать, на что я готов пойти ради своей цели. Ох, Цзян Чэн прекрасно помнил. Ещё во время Аннигиляции Солнца, тот сделал много непростительных поступков, чтобы показать свою преданность ордену Вэнь. Он пытал, убивал и калечил своих же союзников. Больше всего общественность помнит прилюдные пытки пяти адептов ордена Не на глазах их главы. По окончанию войны, до того, как его признал Цзинь Гуаншань, Мэн Яо попросил у Не Минцюэ любое наказание за смерть адептов. Тот же ответил, что даже сотни ударов дисциплинарным кнутом мало для его наказания, а смерть будет слишком лёгким исходом. После этого долгое время между ними была ощутимая напряженность, которая присутствует по сей день, хотя и в меньшей степени. -Тогда к чему всё это: письмо и твой рассказ? - Цзян Чэн был раздражен. Он не любил, когда от него что-то утаивали или не договаривали. -Ты должен понимать, что если убить прямых наследников в открытую они не посмеют, из-за трусости, это не значит, что нет других способов. Цзинь Лин, будучи ещё совсем маленьким, может стать для них идеальной «марионеткой», которой легко помыкать, стоит только правильно воспитать. Поэтому прошу тебя, забери его в свой орден, там он будет в безопасности. Со старейшинами я сам разберусь. -Что ты намерен делать? – Цзян Чэн, наконец, отпил уже холодный чай. -Я останусь здесь и буду отвоёвывать право Цзинь Лину быть главой ордена. Уже давно планировал укрепить компромат на них, но времени совершенно не было. Ты и сам знаешь, что отец полностью отгородил меня от внутренних дел ордена, когда почувствовал во мне угрозу его праву быть главой. -Тебя до сих пор волнует тот подслушанный нами разговор? Гуанъяо изменился в лице, и даже как-то сгорбился. Цзян Чэн дал себе мысленную оплеуху. Он приехал на совет глав орденов и встретился с Цзинь Гуанъяо, который любезно составил ему компанию. Тогда они прогуливались и обсуждали происходящие в мире заклинателей после войны изменения. И случайно забрели в личный сад главы ордена Цзинь. Тот сидел в беседке и предавался разврату в окружении десятка девиц. Цзян Чэн тогда скривился, словно съел гнилую локву. И тогда они стали свидетелями неприятнейшего разговора. Тот жаловался красавицам, что принял Цзинь Гуанъяо только из-за давления других орденов. И что подозревает, что «ублюдок» пытается сжить его со свету. Когда одна из них поинтересовалась, почему тот так решил, он ответил: «В последнее время я чувствую недомогание, причину которого лекари не могут найти. Один из них подозревает, что меня травят неизвестным им ядом. Думаю, что этот решил захватить власть после моей смерти. Но теперь, когда я знаю его помыслы, ему не видать её, ни пока я жив, ни после моей смерти». Одна из его девушек поинтересовалась, почему глава ордена не выгонит негодяя под каким-нибудь предлогом, на что тот фыркнул: «Он заручился поддержкой двух великих орденов став с их главами побратимом. Даже если я и хочу, то не могу его выгнать, не навредив своей репутации». В тот момент Цзян Чэн готов был выйти и сказать пару ласковых Цзинь Гуаншаню, но Гуанъяо потянул его дрожащей рукой за рукав, тихо прошептав «Пойдём отсюда». Было видно, что слова отца сильно ударили по нему. Цзян Чэн сам повёл того к гостевым покоям Лань Сичэня, с грохотом открывая дверь. Тот испуганно дёрнулся, сделав большую кляксу на пергаменте. Цзян Чэн быстро захлопнул дверь обратно и принялся вкратце объяснять ситуацию. Лань Сичень, был, мягко говоря, в шоке. Он осторожно васпрашивам у Мэн Яо, правильно ли они всё поняли. После сиплого «да» Гуанъяо сорвался и проплакал на плече названного брата без малого час, не понимая, чем он заслужил такое отношение к себе. Лань Сичэнь забрал его к себе в орден, «для успокоения духа», как он объяснил Цзян Чэну. Цзинь Гуанъяо уже хотел что-то сказать, когда вздрогнул, пристально смотря на дверь, на которой замигали амулеты. Цзян Чэн насторожился, вытащив Саньду. Видимо, в дверь настойчиво стучали, раз амулеты так сильно мерцали, поглощая звук. Быстро сняв их, Гуанъяо намеривался впустить гостя, но тот буквально влетел к ним в комнату. -Молодой наследник Цинь Лин исчез! Мы не знаем, как, но он пропал из покоев! Цзинь Гуанъяо и Цзян Чэн переглянулись, одновременно рванув к покоям племянника. В коридоре суетились адепты в белом, желтом и фиолетовом, пытаясь найти ребёнка. Цзян Чэн почти снял дверь с петель, когда открывал её. В комнате было пусто, только игрушки хаотично лежали на полу. Бледный Цзинь Гуанъяо отдавал приказы, пока Цзян Чэн осматривал комнату. Он смог найти лишь обрывок желтой ткани. Пространство вокруг него искрилось фиолетовыми молниями. Мало кто видел настолько разгневанного главу ордена Цзян. Вдруг со стороны улицы раздался громкий крик, на которой мгновенно ринулась большая часть людей. Первый, на удивление, прибыл Цзинь Гуанъяо, однако замер и не спешил идти дальше на звук. Позже Цзян Чэн понял почему. На земле лежал мужчина в полностью черных одеждах, которого яростно атаковала стая воронов. Один успел выклевать ему один глаз, и с усердием старался выклевать второй. Другие не позволяли мужчине атаковать товарища, до крови кусая и царапая руки. Рядом лежала большая плетёная корзинка, на которой сидел один ворон, что-то мурча. Заметив людей, он нахохлился, угрожающе шипя как кошка. Цзян Чэн не думал, что они так могут. Цзинь Гуанъяо быстро смекнул, кто может быть в корзинке. Осторожно, стараясь не спровоцировать грозную птицу и её стаю, он пробирался к заветной корзинке. Та смотрела на него с явным недоверием, периодически клокоча на все успокаивающие речи. Человек в черном, особо громко вскрикнул, поле чего затих. Ворон для надёжности клюнул его в глазницу пару раз, вытащив что-то розово-серое. Кого-то из адептов вырвало в ближайшие кусты. Цзинь Гуанъяо всё же сумел отвоевать у птицы корзинку, отчего та недовольно каркнула, улетев к стае. В корзинке спал подозрительно тихий Цзинь Лин. Принюхавшись, Гуанъяо успокоился, от племянника пахло сонным отваром. Цзян Чэн подскочил убедиться, что его племянник жив, и предложил отнести его лекарю. Цзинь Гуанъяо согласился. Они оба уставились на стаю воронов, с радостью клюющих глаза уже покойника. От такой картины Цзян Чэн поморщился, вспоминая своего шисюна, за которым эти птицы летали шлейфом. Вроде, он даже пытался их дрессировать. -Г-господин Цзинь, что нам с ними делать? – адепт в белом, задавший этот вопрос, был подозрительно бледным, почти сливаясь с одеждой своего ордена. «Это не Лани» - подумал Цзян Чэн. -Для начала, опознайте этого наёмника и выясните, из какой он организации и чей заказ взял. Адепты недоверчиво смотрели на стаю воронов, что смотрели с вызовом на них в ответ. Или им это кажется? Оставив адептов одних, Цзян Чэн и Цзинь Гуанъяо быстро направились к доверенному лекарю. Тот слегка испугался, когда к нему влетели двое заклинателей, но быстро поняв ситуацию, принялся осматривать ребёнка. -Его жизни ничего не грозит, разве что спать он будет не меньше суток. Оба облегченно выдохнули. Цзян Чэн решил незамедлительно забрать племянника в пристань лотоса, с чем Цзинь Гуанъяо полностью был согласен. В спешке собрав всё необходимое, Цзян Чэн отбыл в свой орден вместе с племянником и своими адептами. Позже, из письма Цзинь Гуанъяо, он узнает, что укравший Цзинь Лина человек был нанят старейшиной Цзинь Лао. Новость, что старейшина покушался на жизнь одного из наследников, быстро достигла все ордена. На вскоре состоявшемся суде, было решено расформировать старый совет и организовать новый на усмотрение, теперь нового главы ордена Цзинь, Цзинь Гуанъяо. Цзян Чэн присутствовал на суде как свидетель. Хотя после и пошёл слух, якобы главы трёх великих орденов решили контролировать и орден Цзинь, посадив туда «своего человека». Однако эти слухи быстро утонули в других, ничем не подогреваемые. Цзян Чэну не давали покоя та стая воронов, защищавших Цзинь Лина. Ни он, ни нынешний глава ордена Цзинь так и не смогли выяснить, откуда они взялись и почему пришли на помощь. Гуанъяо предположил, что, возможно, вороны видели, как человек похитил ребёнка, а услышав переполох в здании, решили проследить за тем. Возможно, они напали, когда похититель силой вливал ребёнку в рот «сонный отвар», бутылёк которого нашли адепты недалеко от тела. Не у кого спросить, что там произошло, и как всё было на самом деле, они могут только гадать. Цзян Чэн не подозревал, что в окно комнаты племянника, на мирно спящего ребёнка, смотрел особо крупный ворон, трепетно охраняющих сон малыша.