Под дождем в гостиной

Капли дождя превращали улицу в акварельную картину. О песне о дожде он думал уже неделю, банальщины не хотелось. Полли пнул ногой тряпку на полу поближе к луже и ударился об батарею. Полли нахмурился, но не айкнул. Поправил мокрым пальцем очки и поежился. На стёклах очков тоже были капли. Ковер приглушал шёпот дождя. Капли пропитались в свитер. Капли стекали с волос по щекам. Дождь был холодным. Чем дольше Полли стоял под дождем, тем больше хмурился. Надо было торопиться. Полли раздражался на себя, хоть оправдания были убедительными: заработался допоздна — когда лёг спать, горизонт был розовым. Вскочил в спешке, а солнце уже стояло высоко и слепило в окна, и он не посмотрел сводку погоды в Бергене, и на работе завал, и на учебе — не было времени смотреть, как там в Бергене. А теперь — потолок не разглядеть из-за серых туч, всё мокрое, пол, ковры, зеркало, лампы качаются. Давно надо было бы купить пластиковую мебель, убрать ковры и взять за привычку накрывать всю квартиру брезентом перед уходом. Хорошо, что не ветрено и не штормит. А улица снаружи светлая. Полли безнадежно окинул взглядом комнату решил, что спасать квартиру — бесполезно. К тому же, на кухне сухо, а вот что надо было спасать, подумал он — это прическу. Его считали эксцентричным, потому что у него повсюду лежали подставки с зонтиками. Самые разные — пестрые, полосатые, в горошек, прозрачные. Он не любил чёрные зонтики, они всегда напоминали похороны в фильмах. Полли оставил дверь в кухне открытой, не вытряхнул зонтик, бросил его в угол. Долго вытирал голову и лицо кухонным полотенцем. Волосы не слиплись, но растрепались и взъерошились. «Хоть так» подумал он и улыбнулся, представив кого-то или что-то. Он не любил быть мокрым. Газ под чайником громко шипел. Полли выставил ладони, аккуратно, чтобы не задеть чайник, грел их. — Это ещё что такое? — послышался знакомый женский голос. Полли тут же бросился было в гостиную, но остановился, увидев, что там льёт, как из ведра. Он с сожалением заметил полностью испорченную книгу на мокром диване. Мисс Пегги стояла посреди комнаты и была крайне недовольна. Зонтик был подобран под пальто — нежно-голубой. Была одета строго, со вкусом. Полли стоял в проеме дверей кухни, улыбался, как идиот. Миссис Пегги взглянула на него, хмыкнула — она прекрасно знала эту улыбку и что она означает. — Опять эти твои шутки, Полли Холли, — произнесла она недовольно, чуть не усмехнулась — её всегда забавило «Полли Холли». Это не было серьезным именем, такие имена носят только в книжках или на сцене. — Это не я, — сказал он, все ещё улыбаясь. — Это так получается, вы сами знаете, миссис Пегги. — Получается у него, — проворчала она. — Это уже который раз, Полли. Где я сейчас? — В моей квартире, это гостиная. Вы заходите ко мне, не стойте под дождем. Я думал, вы будете рады меня видеть. — Ты прекрасно знаешь правду, Полли, — сказала она. — И если я буду с тобой откровенна, то нет, я не всегда рада тебя видеть и сегодня это как раз не «всегда», — с этими словами она вошла на кухню, мотнув головой, когда Полли протянул руки к её пальто. Пегги сложила зонтик и аккуратно поставила его у стены. С интересом оглядела кухню, но ничего не сказала и совсем не заинтересовалась старомодным радио на низком холодильнике. Затем перевела взгляд на Полли. Тот уже не улыбался, но выглядел довольным. Она протянула руку и поправила его воротник. — Вы будете чай? — спросил он. — Нет, и вообще, я не хочу здесь задерживаться. Что тебе от меня нужно? — Я вам все равно сделаю чай, потому что сам хочу, да и вы замёрзли. И вы все равно опоздали на автобус. — Я спрашиваю — что тебе нужно? — Мне разве от вас когда-то что-то было нужно? — Ты совсем не изменился, Полли. — Ага, — отозвался Полли. Пегги вздохнула и нахмурилась, потому что вдруг обнаружила, что она очень злится. — Тебе всегда от меня что-то нужно, Полли. Иначе бы я не была бы здесь. Опять. Да ещё в твоём доме. И я даже знаю, что тебе нужно, тебе всегда — только одно было от меня нужно… Полли отвлёкся от своего чая и сделал вид, что удивился. Врать и притворятся у него получалось далеко не всегда. — Что мне от вас было нужно? Я просто счастлив вас видеть, — сказал он наиграно растеряно. — Полли, — Пегги на секунду закрыла лицо руками, а затем, убрав их, посмотрела на него внимательно, — Да над тобой вся школа смеялась, неужели ты не понимаешь? — Пегги знала, что она сейчас наговорит о том, о чем будет жалеть, но в эту секунду её словно током ударило, и мысль была четкой и упрямой — этому надо положить конец. — И это до сих пор смешно. Над тобой до сих пор бы смеялись, настолько это все нелепо. Я старше тебя, намного, я вдова и я вообще выхожу замуж, да, выхожу и ты должен знать об этом. И тот, за кого я выхожу, не похож на тебя, ни капли. А ты продолжаешь… Неужели ты не видишь, как это все глупо, странно и… Полли внимательно её слушал. Изучал плитку на полу. А когда она закончила, отвернулся и продолжил делать чай. Ничего не говорил. Даже когда поставил все на стол, так же молча первый сел и взял печенье. Пегги начала терять терпение. Она села на стул напротив и когда шум дождя стал казаться особенно громким, не выдержала: — Полли! — Я от вас ничего не жду, — сказал он. — Правда, ничего. Я знаю, что я… Для вас смешон. И я вас понимаю — это очень неловко, когда ученик в вас влюбляется. И представляю, как это странно — что я до сих пор… — он заикнулся. — Я прекрасно знаю, как это выглядит. И я винил себя и подозревал, что это вы из-за меня решили переехать, да ещё так далеко. Конечно, это неправда — сейчас я всё понимаю, а раньше я был закомплексованным. Так уж вышло, что я вас полюбил. А потом я увидел, как вы плакали. Так уж получилось. — Но Полли! Неужели ты тогда решил, что это что-то значит, что я заплакала тогда при тебе? — Ага. Я всегда был тихим, а вы всегда выделяли меня из класса. Я никогда никого не любил, и никто не был мне близок. И я был довольно одинок. И после того, как вы заплакали и всё рассказали, я понял, что вы доверяете мне и мне так хотелось, чтобы это случилось ещё раз. Чтобы вы чувствовали защиту, чтобы никогда больше не плакали, только при мне, не в одиночестве. — Но неужели нет девушек твоего возраста, Полли? — Вы же так молоды, даже до сих пор. А девушек… Я смотрю на них, но вы посмотрите на меня — я все время работаю или учусь, да я ещё довольно старомоден. Да и я смотрю и не вижу ничего особенного. Никого похожего на вас. Вы были для меня авторитетом, я всегда уважал вас. Я просто однолюб. — Ах, вот как… — произнесла тихо Пегги. — Но ты для меня всегда будешь моим учеником, Полли. Всегда. Мы никогда не могли бы быть больше, чем друзья. Дело даже не в возрасте. Я выхожу замуж. — Ага, вы это говорили, миссис Пегги. — Лучше расскажи, как там у тебя с музыкой. Полли вздохнул, скрывая неохоту, но бодро ответил: — Всё хорошо. Я с ребятами… Мы песню записали. И она должна была быть с вашим именем, но я прекрасно понимаю, это было бы для вас неловко. Там барабаны звучат как будто издали… Ну, вы знаете, какое у нас оборудование, да и сколько у нас денег — мы просто посадили Стива в коридор. И мне его как-то жалко стало — мы в студии, а он отдельно где-то там, в коридоре, и я поменял имя на имя его девушки, чтобы он улыбнулся. И другую песню записали, она грустная, но так не звучит. — Понятно, — Пегги не смогла скрыть навалившуюся на неё меланхолию. — Но это тяжело, Полли. Тяжело для тебя — ведь я к тебе равнодушна в романтическом смысле. Но и для меня… Потому что не в романтическом смысле, я к тебе абсолютно не равнодушна. — Я совсем не парюсь так сильно, миссис Пегги, как вы думаете. Я рад, когда идёт дождь. Особенно, когда он идёт у вас. И если хотите… Я не буду вас впускать. Покажу вам дорогу и если вы снова случайно набредете ко мне, то вы сразу же вернётесь. Если вам не нравится. На мои письма вы отвечали односложно — насколько это возможно в письмах. Вы всегда говорили мне пару слов о моих песнях, и соглашались, хоть и сердились, брать их и возвращать… Даже если я вас не буду видеть — в вашем городе так часто идёт дождь. Он пойдёт и здесь, у меня, и я буду знать, что вы тут были. Только, если мы об этом договоримся, — последнее слово он произнёс медленно, и вдруг смутился. Наступила тишина. Дождь почти прекратился, всё реже и реже капли стучали по стеклу и шкафам. Полли сжал крепко губы — он не хотел, чтобы дождь так быстро прекращался, почему, ну почему она появилась так поздно? Пегги вдруг поднялась и потрогала его свитер. — Он мокрый, ты же простудишься! — воскликнула она и бросила выглядит на часы на руке. — Как только я уйду — сразу в горячую ванну и чай, — она по-родительски вздохнула, не подчёркнуто, искренне. — Я вас провожу. Только я вам дам ещё запись, вы ведь… Послушаете? — Конечно. Любопытно, что там у тебя за песня с именами… — Ага, сейчас. Полли выскочил в гостиную, не обращая внимания на дождь. Пегги сунула печенье в рот, встала, взяла зонтик и поняла, как ей тяжело на сердце. Глупый Полли — еще ребёнок. Полли вернулся с конвертом в руках, и подал ей локоть. Они шли через гостиную под одним зонтиком. Но мысли Полли не были веселыми. Он толкнул дверь в кладовую и в комнату ворвался запах бензина и мокрого асфальта. Стало шумно — ревели автомобили и автобусы, говорили люди на странном и быстром языке, расплёскивались лужи. Повеяло прохладным ветром и Полли снова поёжился. — Надеюсь, ты не простудишься, — произнесла Пегги. — Значит, вы будете навещать меня? — улыбнулся Полли. Пегги не ответила, только посмотрела на него грустно. — Вы не расстраивайтесь, — серьезно сказал Полли. — Всё хорошо со мной, я же не умираю, — он коротко и неловко рассмеялся, не зная, куда деть взгляд. — А на счёт дождя, так это же хорошо… Пегги кивнула и сделала шаг за дверь. Она не смотрела на него, как он мокнет в приёме дверей, и сжимала ручку зонтика. И вдруг Полли показалось, что он понял что-то. — Знаете, я ведь напишу о вас, чтобы вы не говорили… — прокричал он быстро и громко, что прохожие завертели головами, оглядываясь. — Вот в песнях часто говорят — «ты и я, смотрим на одну Луну или звёзды»… А нас… Нас объединяет дождь. Если я это напишу — это же… Это же будет оригинально!