Больше, чем химия

      В тот «прекрасный» вечер Женька ждала Анну Дмитриевну два часа около дверей школы. На самом деле блондинка до окоченения замёрзла. С утра было не очень холодно, поэтому Женя вышла из дома не подготовленной к прохладному и ветреному вечеру. Пару раз у девушки звонил телефон. Ольга Владимировна названивала каждые полчаса в поисках дочери, Вайнер игнорировала все звонки. Она понимала, ей влетит от матери. Но она хотела отвечать за свои слова. Только, находясь у дверей школы, Женя размышляла о том, а нужны Анне Дмитриевне её поступки и слова. Да, какая химическая субстанция бурлила внутри девушки, но почему именно к учительнице. Куда проще было бы найти кого-нибудь «своего». Девушку её возраста, с кучей тараканов в голове о поступлении и новом этапе жизни. Но здесь точно несвободная учительница со шрамами на руках и своей миссией привить любовь к химии. Женя усмехнулась думая о последнем. Какую ерунду она несла про «большее», а главное зачем. Понятно ведь, тут всё покатится к чертям.       Спустя 2 часа и 18 минут Вайнер увидела как в кабинете химии погас свет. До этого олимпиадники вышли из здания, косо смотря на замёрзшую блондинку. Саша и Вика махнули Жене рукой в знак прощания. Блондинка только слабо улыбнулась в ответ. Через пару минут Женя увидела Анну Дмитриевну, выходящую из этого «святого места». Женя встрепенулась, как маленький воробушек и направилась к учительнице. Блондинка подошла к Анне Дмитриевне и не произнося каких-либо слов, молча направилась в путь за брюнеткой. Женя не знала насколько долгим будет путь, от матери всё равно получит.       Анна Дмитриевна старалась не обращать внимание на наглую ученицу, которая плелась рядом. Путь был недалёким, примерно 20 минут и брюнетка на съёмной квартире. Девушка уже представляла, как заваривает чай, берёт в руке любимый «Грозовой перевал» Бронте и наслаждается прекрасным вечером. Тем более завтра приезжает любимый. «Любимый» — хорошее слово. А главное такое нужное сейчас. «Чем больше я буду думать о нём, тем меньше о Вайнер, которая идёт рядом, собирая листву под ногами и сопя в две дырочки» — пытаясь собрать мысли в кучи, думала Анна Дмитриевне.       Девушки уже прошли 3 квартала от школы, постоянно останавливаясь на красных светофорах. Женя молча шла рядом, поглядывая на учительницу химии. А последняя хотела казаться невозмутимой перед ученицей. Только это как — то не получалось. — Зачем ты пошла за мной, — спросила учительница, наконец-то прерывая тишину. Очередной «красный человечек» встал у них на пути. Вайнер даже вздрогнула. — Я же сказала, что хотела проводить тебя, — сказала тихо Женя. Анна Дмитриевна выдохнула и шагнула вперёд, когда увидела зелёный сигнал светофора. — Почему ты снова «тыкаешь» мне? — спросила брюнетка, останавливаясь. Девушки перешли дорогу и теперь находились совершенно одни по другую сторону. Был поздний вечер, достаточно прохладно. Многие просто сидели дома, завернувшись в плед и попивая какао с зефирками. Женя тоже остановилась, поворачиваясь к учительнице. Блондинка немного подумала, а после произнесла, смотря в голубые глаза: — А мне уже нечего терять. Тем более так я смогу хотя бы рассчитывать на равное общение, — закончила Женя. Анна Дмитриевна усмехнулась. Да, первое мнение о человеке обманчиво. Сначала Женя показалась Анне Дмитриевне смущающейся ученицей, прогуливающей её урок. Но теперь Женя казалась ей какой-то наглой особой, которую хотелось послать куда подальше. — О каком равном общении ты говоришь? — спросила учительница, смотря Жене в глаза. — Я думаю ты обнаглела, Вайнер. Мне кажется, ты немного путаешь то, с кем ты разговариваешь. Сейчас ты вынуждаешь меня грубить тебе, потому что твоя наглость не знает границ, судя по всему, — брюнетка обошла ученицу и продолжила свой путь, надеясь, что Женя не последует за ней. Женя была другого мнения на этот счёт, она дальше последовала за учительницей химии. — Дело не в моей наглости, — нагоняя брюнетку, произнесла Вайнер. — Дело в том, что я пытаюсь быть с тобой искренней, я не дурочка и понимаю как это выглядит со стороны и какие последствия имеет для нас обеих. — Женя догнав Анну Дмитриевну, аккуратно схватила её за предплечье и развернула к себе, заставляя остановиться. — Просто это всё какой-то чёртовый круг: я пытаюсь выкинуть тебя из головы последние два месяца, избавится от тебя, но чем больше пытаюсь, тем больше думаю о тебе, — закончила говорить Женя, по-прежнему удерживая Анну Дмитриевну.       Брюнетка смотрела на ученицу и не могла понять, это у неё поехала крыша или у Вайнер? Какая-то девочка-подросток говорит о ней в таком контексте. «Тыкает», трогает без разрешения, произносит какую-то ересь. Анна Дмитриевна взглянула на ученицу в последний раз и развернулась, уходя. Она точно не намерена больше такое слушать.       Женя сначала думала развернуться и уйди, явно её мнение не захотели слушать. Но после девушка снова молча направилась за учительницей. Так девушки прошли ещё пару кварталов, заходя в закрытый двор. Обычная серая «панелька», куча припаркованных авто во дворе, жёлтые фонари и осенние листья. Женя смотрела на всю эту картину, точнее на девушку, которая «была» во всей этой картине и не могла понять. Что с ней происходит? Она говорит такие вещи и делает то, что недопустимо. Внутри такой диссонанс. Очевидно, что Анна Дмитриевна пошлёт её через пару минут и будет права. Потому что это какое-то детское сталкерство.       Брюнетка подошла к третьему подъезду, по-прежнему слыша шаги за спиной. Девушка резко остановилась и развернулась к ученице. Ей немного надоела вся эта ситуация. Да, Женя очень интересна, она пробуждает старые и новые чувства в брюнетке, заставляет терпеть наглость. Моменты в коморке физрука и лаборантской всполошили то, чего давно никто не касался. А тут школьница, выпускница, для которой всё было фарсом. Учительница прокашлялась и наконец-то захотела расставить все точки над «i». — Женя, сейчас я бы хотела, чтобы ты выбросила весь «мусор» из своей головы, забыла то, что ты мне сказала сегодня. Вообще. Может быть ты что-то поняла неверно или я как-то неправильно донесла свои мотивы до тебя, просто тебе следует забыть всё происходящее, — брюнетка не отрываясь от глаз блондинки, произносила свою речь. Анна Дмитриевна решила — чем уверенней она будет говорить, тем легче будет поверить в сказанное. Вайнер слушала внимательно. Может быть она и перегнула палку с наглостью, но ей безумно нравилась эта девушка. Блондинка не знала как так получилось. Ни один здравомыслящий человек не будет даже думать о том, как можно понравиться учителю в том контексте, в котором хотелось бы Жене. Это же геморрой на заднице. Но этот геморрой казался таким соблазнительным. — Вот именно, я не понимаю твои мотивы. Сначала ты прикасаешься ко мне, смотришь так, будто хочешь чего-то запретного, а потом резко меняешься, — Женя подошла к брюнетке ближе и стала говорить мягким шёпотом. — У меня такое ощущение, будто между нами какая-то химическая реакция. Я не озобоченный пацан и не маленькая наивная девочка, всё понимаю, — Женя почесала свою правую бровь, опуская взгляд. — Согласись, ты сама не можешь понять свои мотивы по отношению ко мне. Моё как ты говоришь «тыканье», позволяет мне увидеть твою реакцию на происходящее, как я сказала — это позволяет ощутить нас равными. Хотя, другой любой учитель минимум закрыл бы мне рот или позвонил мамке-тирану. Ты не делаешь ничего. До сегодняшнего момента ты принимала всё, несколько часов назад ты разозлилась из-за моего ухода, почему, да ты сама не знаешь. А может потому, что у тебя тоже сомнения насчёт нашего общения? Ты никому больше не позволяешь такого, — Женя закончила свою «пламенную» и глупую речь. Девушка ждала одного — сейчас её пошлют, а завтра вызовут уже разозлённую мать в школу. Но ничего не происходило вообще. Вайнер подняла глаза на учительницу и внимательно смотрела за её реакцией. Анна Дмитриевна глубоко вдохнула и произнесла: — Знаешь, Женя, у меня только один вопрос к самой себе: «Как я могла допустить такое?», — брюнетка нахмурилась и продолжила. — Как я могла допустить тебя так близко, чтобы ты не стеснялась обращаться ко мне на «ты», говорить о каких-то реакциях и том, что с нами что-то происходит. Я тебе скажу «что происходит», — учительница набрала в лёгкие побольше воздуха, не отрываясь от Жениных глаз произнесла. — Между нами происходит какая-то глупость, да, в некоторых моментах тебе могло показаться какая-то «реакция», но ты сама себе её придумала. А сейчас, Женя, мы забудем о нашем разговоре. Ты просто пойдешь домой, а я пойду готовиться к приезду любимого человека. Тут нет никаких мотивов. Тут ничего нет. Учитель-ученица. Всё! — брюнетка на выдохе закончила свою речь, не отрывая взгляда от голубых глаз. В них она видела многое, начиная от грусти, заканчивая решимостью. Женя по-прежнему будоражила брюнетку. Но соврать было проще.       Анна Дмитриевна врала самой себе, наглым образом. Но так было намного правильней, чем согласиться и пойти на какой-то неоправданный риск из-за непонятно откуда взявшихся ощущений и чувств по отношению к Вайнер. Блондинка сокрушала все барьеры между ними — своей наглостью и прямолинейностью. Брюнетка боялась этого крушения. Общение с Женей в последние два месяца внесли такие большие эмоциональные коррективы в жизнь учительницы, что она боялась их. Как сказала Вайнер «чёртовый круговорот».       Женя выслушала Анну Дмитриевну. Слова были настолько неприятны, что Вайнер затрясло, отнюдь не от холода. Но Женя в своей жизни привыкла доверять не словам. Важным были действия и чувства. Блондинка всё ещё верила в какую-то незыблемую грань между ней и Анной Дмитриевной. И если бы девушка не видела теплых и беспокойных взглядов от Анны Дмитриевны, не ощущала мимолётных прикосновений, то наверно прямо сейчас просто согласилась со всем сказанным и ушла. Но Женя не сделала этого. Блондинка подалась вперед, поднимаясь на первую ступеньку крыльца, аккуратно положила руки на плечи Анны Дмитриевны и нежно её обняла. «Гореть в аду, но хотя бы за что-то, а не просто так», — подумала Женя, обнимая брюнетку.       Анна Дмитриевна, рассчитывавшая на победу в этом словесном поединке, немного опешила, ощущая объятия ученицы. Женя делала это нежно. Учительница знала о «запретном плоде», понимала, что в отношении их лёгкого флирта, их гляделок — это не просто обнимашки учительницы и ученицы, это нечто большее. Вайнер снова взяла и всё разрушила. Полное молчание прервал Женин шёпот: — Я бы поверила каждому твоему слову и даже сама отхлестала бы себя за все свои действия по щекам, но я не маленькая тринадцатилетняя девочка, я вижу, как ты смотришь на меня, как позволяешь смотреть на себя, — девушка крепче прижала к себе учительницу и продолжила. — Честно, мне уже не нужно знать какие у нас мотивы, да их и не должно быть. Просто прекрати врать себе, будто вообще ничего не происходит, — Вайнер наконец-то отстранилась от учительницы, увидела её недоумевающий и немного агрессивный взгляд, а после добавила. — Я сейчас уйду, сделаю всё что ты хочешь — не буду искать моментов с тобой. Но знаю, что ты будешь думать о нашем разговоре, вспоминать его, думать о эмоциях и чувствах, которые ты испытываешь. Потому что невозможно этого не делать. Это правда. И всё это приведёт нас к чему-нибудь, хорошему или плохому — решать только нам, — Женя не отрывала свой взгляд от глаз учительницы. Сейчас Анна Дмитриевна казалась ещё более миниатюрной, чем тогда в библиотеке. Вайнер надеялась, что сама себя не обманула произнесёнными словами. Анна Дмитриевна переваривала услышанное. Её чувства скакали от «возмущения» до «восторга». Вайнер сейчас была непредсказуемо взрослой. Женя, нарушила затянувшееся молчание снова: — Доброй ночи, Анна Дмитриевна! — сказала девушка и в последний раз взглянув на учительницу, развернулась и ушла. А Анна Дмитриевна ещё несколько минут стояла около подъездных дверей, на второй ступеньке. Девушка думала о том, что сегодня ей точно не уснуть.       Женька возвращалась домой, опаздывая уже на час. Мать точно спустит с неё три шкуры. Но всё это было сейчас неважно. Идя через вечерний парк, окружённая жёлтыми фонарями, Женя думала о неизбежных последствиях сегодняшнего разговора: либо всё полетит к чёрту, либо … а чёрт его знает, второе либо Вайнер не могла для себя найти. Ей вроде и хотелось промотать плёнку на несколько часов назад, но с другой стороны — рано или поздно тайное всегда становится явным.