В-пятых, у Фила есть Моргарт

-Двери закрываются. Следующая станция Площадь Восстания. - раздается женский металлический голос из старого динамика. Он слегка шипит, пару раз прерывается, от чего несколько букв выпадают из слов, вот только никто в вагоне не обращает на это должного внимания. Все слишком заняты собой. Слишком погружены в свои мысли. Конец рабочего дня, и в метро от этого давка - все спешат скорее попасть домой и хорошенько выспаться перед новым монотонным рабочим днем. А в вагоне старого железного поезда, чересчур громко грохочущего колесам, и вовсе не продохнуть, и каждый норовит толкнуться или же наступить на носок белых кроссовок со слегка желтоватой подошвой. Филипп морщится, ведет плечами и делает шаг в сторону, хватаясь рукой за холодный металлический поручень. Со всех сторон толпятся люди, вялые от духоты переполненного пространства и навалившейся за день усталости. Поезд внезапно дергается, подается назад, резко сорвав с мест всех тех, кто был достаточно самоуверен, чтобы не держаться за поручни, и парня по инерции отводит назад. Он упирается спиной в чужую грудь, явно мужскую, и замирает, ощущая, как та спокойно вздымается; он не двигается буквально с пару секунд, ждет, пока железный червь наберет скорость, и отстраняется, сделав маленький шаг вперед. Бросает короткое извинение, что тонет в железном стуке колес и свистящем гуле и вряд ли будет услышано, и слегка расставляет ноги шире, чтоб не упасть. Яркий свет оранжевых ламп, освещавших платформу за треснувшими стеклами, сменился на черно-серую рябь. Поезд, гремя вагонами, мчался вперёд, и кругляшки тусклых тоннельных ламп превращались в длинные световые дорожки, словно ленты, окутывающие темноту, спешащие следом за составом, пока не исчезли среди тёмной пустоты нового тоннеля. Гул метро почти заглушал тихую мелодию из единственного работающего наушника, но достать телефон и сделать громче попросту лень, ведь тот сейчас лежал где-то на дне рюкзака, прямиком под небольшой ведьминской шляпой и почти что скомканной синей ветровкой. И все-таки юбки, несмотря на все их удобство, имели огромный минус - в них не были предусмотрены карманы. Мальчишка вздыхает, посильнее сжимает лямку рюкзака, который он держит в свободной руке, и слегка качает головой. Слишком душно. Слишком много людей. Филипп сильнее сжимает поручень, что уже порядком нагрелся от его ладони, и поезд слегка качает вперед - набирает скорость. Парень шаркает по полу вагона, наклоняется немного вперед и ощущает, как незнакомец ненароком прижимается к его спине, а его пальцы оплетают поручень в дюйме от руки Фила. Черных чертыхается, косит взгляд, незаметно для мужчины глядя на его руку. «Черт, неужели такие и впрямь существуют?» Немой вопрос звучит в светлой голове и остается без ответа, а подведенные угольно-черной подводкой глаза неотрывно глядят на угловатую руку. До ужаса бледная, почти что белая кожа с парой почти незаметных шрамов, длинные тонкие пальцы, кои украшают достаточно массивные, но с этим идеально гармонирующие серебряные кольца, и сильно выделяющиеся напряженные сухожилия. Взгляд скользит чуть ниже, на выпирающую острую косточку, и Филипп ненароком закусывает губу, покрытую фиолетовой с металлическим блеском помадой. Хочется взглянуть ниже, но предплечье скрывает манжет матово-черной рубашки. -Прошу прощения. - разносится где-то над ухом, и его будто обжигает, а по телу, от затылка до копчика, проносится словно волна тока, от чего парень поводит плечами, ведь голос незнакомца низкий, с легкой хрипотцой, как после простуды. «Прощу... только скажи еще что-нибудь...» Филипп вздрагивает от собственных мыслей и качает головой. О чем он только думает? Парень прикрывает глаза, поглубже вдыхает слегка затхлый тяжелый воздух, что циркулирует в вагоне, и улавливает легкий, почти неощутимый запах парфюма, и он напоминает ему лес после дождя. Холодную бурную реку с порогами, непроходимый сосновый бор и влажную, рыхлую от дождя землю. Картинка пред глазами приобретает настолько четкие очертания, что на какой-то момент мальчишка оказывается там, меж многовековых сосен, подле горной реки, а не в душном шумном вагоне, среди потных людей. Он забывается, слегка поворачивает голову вбок и вновь вдыхает полюбившийся ему запах парфюма, при этом совершенно не замечая на себе слегка удивленного, но больше любопытного взгляда. -Нравится? - с легкой насмешкой, но будто битой по голове. Филипп распахивает глаза, медлит буквально секунду, а затем чересчур резко отстраняется, чуть было не врезавшись в женщину, что стоит впереди, коей пришлось бы претерпеть некоторые изменения в форме своих волос - задеть их было очень легко. -Простите. - слишком резко бросает мальчишка, глядя куда-то себе под ноги и сильнее сжимая металлический поручень. «Идиот. И никуда не уйти - слишком много людей. Когда там уже моя остановка?» Но металлический женский голос, холодный и скрежещущий, лишь монотонно произносит название очередной станции. А ведь это даже не половина. Филипп кидает взгляд на наручные часы, чертыхается про себя и старается отвлечься песней, коей смысл он уже потерял.

... Feed me food while I watch sports, In my man cave made for sports, Whores in my porn, porn in my sports, Whores and porn and whores all in my sports...

Парень усмехается, слегка поводит пальцами по поручню, разминая их, и поворачивает в сторону голову, устремляя взгляд на свое отражение в темном стекле, что больше напоминает пыльное старое зеркало. Черных внимательно глядит на свои глаза, проверяя, не осыпались ли яркие неоновые тени, и не размазались ли стрелки - все-таки до метро он добирался пешком, а зонт не посчитал нужным взять. Но все хорошо, и темных губ, едва побескивающих в тусклом холодном свете люминесцентных ламп, касается довольная улыбка. Мальчишка слегка вытягивает шею, на коей красуется черный кожаный ошейник с металлической бляшкой, и опускает взгляд ниже, пробегаясь им по одежде. Все хорошо, разве что небольшая складочка на футболке, но это неважно - поправит, когда выйдет на нужной станции.

...’Cause I'm your dad I'm your dad I'm your dad Call me daddy...

Легкое движение сзади и в окне, и парень отрывается от себя, встречаясь с холодным отражением глаз в стекле. Оно почти ничего не выражает, и будто стеклянные, как у дорогой фарфоровой куклы глаза, смотрят на мальчишку. Изучают. Глядит, как удав на кролика . Филипп дивится своим мыслям, но взгляд не отводит и будто бы под мороком продолжает смотреть. Уж слишком красивы: раскосые, с легким прищуром и черной каймой в виде ресниц. Такие глаза обычно у девчонок, у каких-нибудь известных актрис или моделей, но никак не у незнакомца из метро. Мальчишка хлопает ресницами и опускает взгляд чуть ниже, почти не стесняясь разглядывать лицо мужчины. Прямой нос, точёные скулы, тонкие губы цвета дорогой помады и острый подбородок; незнакомец словно был скульптурой древнегреческого бога, высеченной из благородного мрамора - невероятно красив. «Неужели такие и впрямь существуют? Как же повезло той, с кем он встречается. Конечно, он не гей.» - он фыркает. «Такие красавчики, как он, просто не могут быть геями.» - Филипп чуть хмурит брови и смотрит уже перед собой, погружаясь в собственные мысли. - «Как же, наверное, круто, просыпаться по утрам в его объятиях. Наверняка под этим дорогим пальто скрыты прекрасные мышцы...» - Черных непроизвольно закусывает губу и усмехается, вновь теряется, отвлекаясь от грохота и свиста колес, от шума в вагоне и музыке в наушнике. - «Уверен, он варит прекрасный кофе. И, несмотря на то, что я ненавижу эту горькую гущу, его кофе я бы выпил. Черт, Черных, ты ведёшься на внешность, как Джерри*... Но он так прекрасен...» Поезд резко качает вперед, и он замирает. Слышится лишь свист колес, скрежет вагонов и металлический приевшийся голос из динамика, оповещающий о новой станции. И тихий, тонущий в шуме вагона полустон неожиданности. Мальчишка попросту забывается, закапывается слишком глубоко в свои мысли и не замечает остановки, а потому опасно качается, чуть было не упав на женщину, стоящую впереди. Но сильная рука обхватывает его поперек талии и дергает назад, от чего Филипп вновь прижимается к широкой груди. И замирает. С приоткрытым от удивления ртом и распахнутыми синими глазами. Еще бы чуть-чуть... Вагон полнится людьми с перрона, и свободного места становится еще меньше. Со всех сторон липнут люди, оттесняя их лишь ближе к стене, и Филипп уже не может толком отойти от незнакомца - банально нет места. Мальчишка пытается сделать шаг вперед, отстраниться, но замирает. Рука все еще на его талии. И это странно. Филипп почти сказал это, но поезд снова двинулся, начав движение так же внезапно, как и прекратил полминуты назад. И от этого длинные пальцы лишь сильнее сжимают чужую талию, ненароком сминая черную футболку со странным пошлым принтом, указывая на то, что отпускать мальчишку он не намерен. Не сейчас. Парень опускает взгляд вниз, смотрит на изящную бледную кисть и усмехается. Непроизвольно. Секунды тянутся, а незнакомец и не спешит убирать руку, а потому Филипп хмыкает. Слегка косит взгляд в сторону и, под аккомпанемент громкой, почти кричащей музыки из старого наушника и слишком быстро бьющегося сердца, от чего грудная клетка начинает пульсировать, слегка гнет спину, как бы ненароком прижимаясь ягодицами к паху мужчины; давка, тряска - ничего подозрительного. Становится жарче, и футболка, с надетой под ней, пусть и сетчатой кофтой, лишь поднимают градус его тела. Так волнительно... Мальчишка даже прикусывает нижнюю губу, немного сильнее сжимая поручень. Что ты творишь? Почти родной, но будто чужой голос недовольно ворчит в голове. Наверняка его обладатель смотрим с презрением и стоит оперевшись о стену со сложенными на груди руками. Отвали. Филипп хмыкает, слегка качает головой, будто бы пытаясь избавится от невидимого осуждающего взгляда. «Лучше одумайся, идиот, пока не получил меж глаз. Откуда ты знаешь, что на уме у этого...» Мысли обрываются на полуслове, а до этого будто бы деревянная рука скользит чуть вниз, аккуратно переходя с талии ниже, на бедренную косточку. Парень замирает. Неужели... -Я ведь правильно тебя понял? - раздается прямо над ухом, и Филипп будто отмирает. Поводит плечами, как от холодка и чувствует, как вновь горит его ухо. Как же жарко. - Или это все поезд? - с усмешкой. Пускай ее парень не видит, однако знает наверняка, что она есть. -А я правильно понял, что ты всего лишь извращенец, пристающий в метро? - колкость с ухмылкой, не одному ему глумиться. Рука замирает, почти отстраняется от скрытого черной юбкой бедра, как Филипп подается назад, прижимаясь к мужчине сильнее, на этот раз уже более открыто. -Но, может быть... - он слегка поворачивает голову в бок, показывая самодовольную улыбку. - Это другой случай.

... Oh I'm your dad I'm your dad I'm your dad Call me daddy...

-Играешь со мной? Как самоуверенно. - но правила он принял, едва двинув бедрами навстречу парню, а рукой скользнув ниже, сместив ее на на бедро. Мужчина проводит пальцами выше, по черной резинке сетчатых чулок, медленно ведет подушечками пальцев вверх по бедрам, легонько задирая достаточно легкую ткань юбки, и чувствует, как мальчишка расставляет ноги чуть шире. Как интересно. Он едва тянет в ухмылке тонкие губы и скользит на внутреннюю сторону бедра, плавно оглаживает и поднимается выше, будто бы назло обходя промежность. Холодные пальцы проходятся совсем близко, однако так и не касаются ее. И на это мужчина едва слышит в шуме вагона тихий раздосадованный вздох. «Думал, что все будет так просто?» И вновь усмешка, а после легкий, почти невесомый поцелуй в загривок. Филипп дергается, как от разряда током, явно не ожидая подобного, а блестящие от ламп зрачки расширяются, будто бы он под кайфом. О господи... По телу дрожь, а этот гад еще ничего и не сделал. Руки сильнее сжимают поручень и рюкзак, а острые плечи едва напрягаются, ведь следом за столь невинным поцелуем следует весьма ощутимый укус, однако на этот раз немного левее, почти под ухом. Черных кусает внутреннюю сторону щеки и прикрывает глаза, слегка наклонив голову вперед. «Какой послушный. А может быть просто я так легко ведусь на его невинность?» Мужчина усмехается своим мыслям и вновь скользит вниз по бедру, нежно поглаживает мягкую кожу на пару дюймов выше чулка большим пальцем, а затем легонько проводит подушечками пальцев по скрытой тканью боксеров мошонке, от чего мальчишка слегка дергается. Все же подобное для него впервые, и это так волнительно, что почти от каждого действия незнакомца, будь то ненужные, но до чертиков приятные поцелуи в шею и за ухом или же невесомые прикосновения холодными пальцами к бедру, парня будто бы прошибал разряд тока, и ничего, кроме как сжимать поручень и прикусывать язык и внутреннюю сторону щеки не оставалось. А незнакомец замирает, гнет словно от удивления форменную бровь и слегка отводит пальцы в сторону. И Филипп замечает это. Недовольно фыркает и мысленно закатывает глаза, едва и как будто с насмешкой толкнувшись в руку мужчины. -Думал, что я девчонка? - хмыкает мальчишка, едва повернув голову в бок. Однако то, что он видит, заставляет его уголки губ опуститься. Самодовольная ухмылка. -На самом деле нет. - горячее дыхание обжигает ушную раковину, а мужчина продолжает. - Просто я удивлен, что на тебе не какие-нибудь вычурные стринги. -Козел... ах... ммм... - Филипп в последний момент успевает прикусить губу, чтобы никто из окружающих их людей не обратил на это внимание. Мальчишка непроизвольно жмурится и слегка приподнимает плечи, напрягая их. А ловкие пальцы вновь обводят чувствительную головку через черную ткань, слегка надавливают, вызывая новую волну дрожи у парня. Конечно, Филипп был достаточно раскрепощенным и пошлым, но дрочить себе, когда вокруг никого и с тобой наедине лишь включенное гей-порно на ноутбуке это одно, а когда это делает до дрожи в коленках красивый и сексуальный незнакомец в битком набитом вагоне - это совсем другие ощущения. И от этого рвет башню. Черных тихо мычит, кусает губы, чтобы хоть немного заткнуть себя и заглушить рвущиеся наружу предательские стоны, когда ловкие пальцы, не проникая под ткань, проходятся по возбужденной плоти. «Как он чертовски хорош...» Филипп гортанно рычит и хочет избавится от намокших от выступившей смазки боксеров, однако этот гад и вовсе не спешит предоставить ему этой возможности, ведь куда интереснее поиздеваться над самодовольным мальчишкой. Хотя у самого в брюках порядком тесно, и от этого чертовски неприятно. Мальчишка уже поворачивает голову, открывает рот и хочет попросить о том, чтобы мужчина ускорился, однако так ничего и не произносит. Гордость не позволяет. Не в его это стиле: просить кого-то о чём-то. А потому он просто закрывает глаза и, поджав губы, с которых уже порядком стерлась помада, откидывает голову на плечо незнакомца. «Просто... сними их уже с меня...» И мужчина будто читает мысли парня, ведь буквально в следующее мгновение плотная резинка мажет по члену, от чего хочется взвыть, но Фил лишь сдавленно мычит, проглатывая стон, и сильнее сжимает поручень. А горячие пальцы небрежно мажут по обнаженному члену, обхватывая в кольцо у основания, несильно сжимая. Жестяной голос, объявляющий очередную станцию, смешивается со словами бессмысленной песни, и Фил не слышит его. Он слишком сосредоточен, чтобы случайно не выдать себя и своего случайного любовника, ведь, если он позволит себе расслабиться, поддаться чувствам и застонать, громко, как он любит, то вся их конспирация рухнет, как стена Мария*. Но ловкие пальцы и нежный шепот на ухо ставят все под вопрос. «Не хочу так... хочу на постели, хочу кричать... ммм... как же хорошо... и чтобы он держал меня за руку и трахал... господи...» Он пытается замаскировать сорвавшийся с губ стон под кашель, слегка отворачивает голову в сторону и приоткрывает один глаз, мельком оглядев стоящих рядом людей. Вроде не заметили.... Филипп рвано вздыхает, сжимает лямку рюкзака и мелко толкается в скользкую от собственной смазки ладонь. Жарко. Как же жарко. Мальчишка закусывает язык, внутреннюю сторону щек и губы, сдирая с них остатки матовой помады и пуская кровь - лишь бы не стонать. Впервые Филу дрочит мужчина, к тому же незнакомый, и это неописуемо. Так приятно и так волнующе. Тысяча искорок летала в затуманенных глазах, взрываясь фейерверками. Парень до крови прикусил нижнюю губу, разорвав клычком уголок, когда незнакомец перестал водить своей рукой по жаждущему ласки члену подростка и просто сжал его в руке, изредка поглаживая налившуюся кровью головку, легонько царапая ее ногтем и надавливая на дырочку уретры. Мальчишка слишком поглощен тонкими пальцами, умело ласкающими его, что не слышит железного женского голоса из динамика, оповещающего о новой станции, а ведь на следующий ему выходить. Незнакомец ускоряется, сжимает член у основания, а затем резко поднимается до самой головки, и от этого Филу хочется вскрикнуть, а затем громко и протяжно застонать. Но он лишь стискивает зубы, жмурит глаза, тьма перед которыми сливается в круги, странные фигуры, ломаные, напрочь лишенные всякой логики и смысла, и кончает. Шум в ушах постепенно сходит на нет, становится вновь слышны свист за стеклом и переключившаяся песня в единственном рабочем наушнике. И тихое рваное дыхание над ухом. Филипп качает головой, отгоняет прочь остатки блаженного оргазма и замечает, что рука, ранее лежавшая на поручне в дюйме от его собственной, сжимает худую кисть, переплетая пальцы. «Как мило» - приносится мысль в светлой, немного кружащейся голове, и мальчишка усмехается. Поезд качает; металлический голос объявляет нужную мальчишке станцию, и Фил, спешно поправляя белье, протискивается через толпу на перрон, даже не обернувшись. А ведь хотелось... Он оборачивается лишь тогда, когда шум колес звучит где-то в тоннеле, и глядит на пустые рельсы. Глядит на них с секунду и хочет уже уйти в сторону эскалатора, как замечает, что до сих пор держит лямку рюкзака в сжатом кулачке. Филипп хмыкает, закидывает его на плечо, и что-то маленькое, явно сложенное, падает на перрон. -М? - парень вскидывает светлую брови, присаживается на корточки и поднимает бумажку. Спешно и слегка небрежно разворачивает ее и замирает. «Звони, если захочешь повторить». И приложенный к записке номер. «И когда только успел?»