The letters of my soul

      Всё начиналось позитивно: все общались, шутили, но тут Хаджиме падает, хватаясь за голову, крича неистово, как будто его кто-то рвёт на части. Все в полнейшем шоке не знают, что делать. И только менеджер уже набирает телефон другого менеджера, но там не лучше. В другой комнате Шун задыхается, и метка становится всё больнее и краснее, что совсем не похоже на что-то радужное. — Пора! — говорит менеджер Гравити, когда телефон поднимают. Одно слово, которое может решить судьбу двоих человек. В такой ситуации даже говорить долго не приходится, и уже через 40 минут приносят тело Шуна (сложно сказать, что тот сам пришёл). Как только Шуна положили рядом с Хаджиме, тот сразу начал кричать на лидера Гравити: — Это все из-за тебя! Почему судьба выбрала… выбрала тебя мне? — говоря это, Шун приносит боль как себе, так и Хаджиме. — Шун, заткнись и поцелуй уже его, — крикнул на него менеджер. — Не буду! — отпирался Шун. — Своими отрицаниями ты убиваешь и себя, и его, — криком отвечает Куроцуки.       В это время сам Хаджиме медленно чувствовал, как силы его покидают, и из последних сил попытался сказать Хару: — Я люблю его, — произнеся это, он ощутил, как головная боль начала постепенно сходить на нет. Метка Шуна, в свою очередь, прекратила так гореть. Но все равно что-то останавливало их от окончательной «победы». Теперь они могли дышать и говорить, метка белого кролика стала более розовой, а головная боль Хаджиме практически угасла. — Да поцелуйтесь уже! — прикрикнул Кай и взял руку Хару. — Не буду, — Шун встал в позу, — он столько принёс мне боли- — Но и ты ему тоже, — парировал Канадэ, который остро реагировал на состояние черного кролика. — Ничего такого не было! — возмущался упрямец. — Шун… — сказал через силу Хаджиме, — Я… тебя… люблю, — и после опять взялся за голову, ибо боль вновь пришла, только теперь уже в двойном объёме. И спустя несколько минут Хаджиме заорал, словно его раздирал зверь. Шун посмотрел на лидера Гравити и ужаснулся: Хаджиме извивался на полу, десны у него начали кровоточить, из носа стала течь кровь, и все это дополнял неистовый крик его самого. — Что теперь нам делать? — спросил Йору. — Хаджимэ-сан может умереть — вынес свои предположения Руй. — Хару… — через силу, превозмогая боль проговорил Муцуки, — письмо… письмо в сумке! — Письмо? — переспросил Яёй — отошёл к сумке лидера. Там и правда оказалось письмо, на котором написано было «для Шуна». — Эй, Шун! Для тебя здесь письмо от Хаджимэ, — позвал Хару Шимоцуки. — Да не буду я его читать, — Шун стоял на своём с такой непробиваемостью, что этим начинал создавать дискомфорт всем собравшимся, особенно своему возлюбленному. От этих слов из глаз показались слезы у второго, что создавало ещё более ужасающее впечатление от ситуации. — Читай! — крикнули все на него.       «Привет, Шун. Если ты читаешь это письмо, значит, пришёл тот момент, когда моя жизнь зависит от тебя. Тебе, скорее, понравится это — ты же мой огромный фанат. Шун, когда у тебя появилась метка, я не сильно обратил внимание, думал: «Это точно не я, это кто-то другой». Но у тебя буква «Е», и ни у кого из наших её на конце нет, кроме меня. Потом я пытался от этого избавиться, но как только что-то происходило с тобой, то это в двойном размере отражалось и мне, походу, эта метка работает даже в не завершённом состоянии, и я представить не могу, что тогда будет потом…       Шимоцуки, единственный шанс спасти меня — это сказать фразу [Я люблю тебя], но если ты читаешь это, когда я уже в плачевном состоянии, то сможет спаси меня только твой искренний поцелуй. Я все это написал задолго до этих событий… хотел сказать, но не получилось, прости за это. Надеюсь, ты сделаешь правильный выбор. P.S. Я люблю тебя, Шимоцуки. Праздник увенчался горем.»       После прочтения белый лидер взглянул на чёрного, и было уже понятно, что остаётся мало времени. Он подполз к нему и сказал: — Почему ты любишь драму? — слёзы уже текли из глаз, — Я тебя люблю, — но было видно, что ни у него, ни у Хаджиме, боль не уходит. Рисковый был шаг поцеловать, но другого не находилось.       Шимоцуки медлил, другим было непонятно почему, если он его любит, и если в письме, скорее всего, было множество подтверждений взаимности, то почему тот медлил? — Если ты его не поцелуешь в ближайшие несколько минут, боюсь, нам придётся вызывать катафалку, — сказал Дай, как будто уже смирившись с предполагаемой участью. — Ты хочешь сделать романтику? Я дам тебе возможность сделать её, но для этого ты должен будешь сказать мне ещё раз, что любишь и не отпустишь уже никогда, — с этим словами он припал к шершавым губам второго и получил еле заметный ответ на прикосновение. Их поцелуй не продлился долго, и то только по инициативе Шуна, который хотел убедиться, что его любимый приходит в норму, но после вновь вернулся в исходное состояние. В этот момент стало понятно, что всё налаживается.