о спасении горячих задниц и их последствиях

      Из общего между ними был только отец. Да и этот факт был весьма сомнительным, как и все, собственно, с ним связанное. Вероломство и ложь — вот извечный удел в тени солнечного брата, сошедшего будто с картинки из сказок и легенд. Впрочем, легендами они всё-таки были, стоит признать. Диаметрально противоположными, но легендами.       Одну истину он усвоил точно: они, мать его, все же притянулись. Непонятно только, каким горгульим боком это случилось. Когда успел так сильно прикипеть душой, о сомнении существования которой ходят жуткие скупые на слог байки? Когда успел стать настолько мягким внутри? Эта златовласка в шароварах вовсе не должна становиться предметом слабости. Его слабость лишь власть, которой так сильно грезит. Господство над всем, что существует. И над всем, чему только предстоит произойти. Эта слабость — предмет гордости его вероломного сиятельства.       Но все летит к чертям, когда милый-добрый-идеальный-до-сраной-блевотни братец-герой думает, что вытаскивает источник почти что всех своих бед из задницы. Ну это согласно его концепции мироощущения и восприятия, конечно. А ещё, обиднее всего фраза «почти всех бед». Как это «почти»? Он бог хитрости и всех синонимичных ей существительных в этой сраной вселенной. Чертов бог-антигерой, а не принцесска в беде.       Его не надо спасать из собственноручно созданных ловушек, интриг, войн и скандалов. Он обязан своей сути упиваться и наслаждаться происходящими бедами, странностями и горем из-за сети сплетен. Его паутина должна затянуть всех вокруг, иначе о каком господстве речь? А этот идиот рубит тонкие нити раз за разом. Неужели думает, что это искусство так просто, что одним махом все уничтоженное можно воссоздать из пепла? Можно!       Но он никогда не скажет об этом, потому что переход от «я нагажу» к «ты прибираешь» уже входит в привычку. И иногда это даже приятно. Особенно наблюдать за жалкими попытками спасти его прекрасную темноволосую голову от кары старого божка, которому давно бы пора свалить на пенсию. Сей факт отчаянно злит и заставляет сердце (оно есть, он проверял) биться в полтора раза чаще обычного.       Иногда возникает ломка по колким шуткам в собственный адрес. Ломка по отменному мордобою, потому что бьют по большей части его, а сам он наслаждается истинной сутью брата. Его животной бесконтрольной частью. Именно в такие моменты златовласка становится настоящим. Без всей этой вышколенности, муштры, рыцарства и ебаной правильности в попытках угодить их папаше.       Этот мальчик с виду не грезит мировым господством. Он загнал свои амбиции так далеко внутрь, что-то сам уже не видит, чего желает на самом деле. Но стороннему наблюдателю все ясно как белый день: этот сученыш тоже хочет власти, а власть хочет его в ответ; власть готова упасть к его ногам практически без боя. Именно поэтому, наверняка, она на первый взгляд и неинтересна. Слишком доступна, стоит только протянуть руку к трону, и он получит все. Нет, ему нужна более мощная ее составляющая, больше, чем просто слово из шести букв; власть не только над происходящим вокруг, но и над мыслями о нем. Нужно больше восторга и восхищения белокурой горой мышц в полном обмундировании, чтобы все восхваляли его и мечтали только о боге грома и молний. Он слишком себялюбив, но никогда не признаёт этого вслух.       Однако они оба знают, что к чему в этой странной семейке. А ничто так не объединяет, как совместно нажитые тайны.       И у них вырисовывалась ещё одна.