Lonely

Просыпаться по будильнику невыносимо. Его противный звон, раздающийся практически над ухом, заставляет вскакивать с кровати, а не медленно и спокойно просыпаться. Эффект более мощный, если у тебя фаза глубокого сна, и тогда вероятность испугаться громкого звука очень велика. Но для Эмерсона невозможно просыпаться под что-то спокойное, ведь он просто не откроет глаза, оставаясь в прекрасном, а иногда не очень, мире сновидений. Красивая и нежная музыка просто мешается с его сном. Поэтому Барретт ставит самый громкий и резкий звук, который только существует в этой Вселенной, для его пробуждения, чтобы точно никуда не опаздывать. Сегодня утро было особенно мерзким, ведь в общей сложности Эмерсон поспал всего три часа. Бессонница, видите ли. Зато за эти часы, которые могли бы стать часами отдыха, Эмерсон наконец-то смог дочитать давно заброшенную в глубину полки книгу, дорисовать незаконченные рисунки в его альбоме, выбрать, что надеть завтра утром, и прикинул то, что будет делать после школы. Не над уроками же корпеть. Эмерсон отчаянно простонал, вытянул свои руки в стороны, потягиваясь, и снова расслабился. Так можно было бы и уснуть, если бы он не дал себе пощечину, и тогда его сознание не до конца, но все же пробудилось. — Ну, доброе утро, Эмс. Парень через силу садится на край кровати, зажмуривается и зевает, широко раскрывая свой рот. От этого на глазах выступили крохотные слезинки, которые Эмерсон успешно утер рукавом своей полосатой пижамы. Барретт встает и, медленно шаркая по полу своими тапочками, направляется к двери своей комнаты, открывая ее. Разогретое тело, которое несколько минут назад было под одеялом, дрожит, чувствуя малейшее дуновение ветра. Эмерсон продолжает свой путь к уборной, размыто видя перед собой предметы. Наконец, добравшись до ванной комнаты, первое, что делает Барретт — это плещет в свое лицо из чаши ладоней ледяной водой, сразу же чувствуя прилив бодрости.

***

Эмерсона впечатляют утренние пейзажи. Его впечатляет утренний туман, опустившийся на город, придавая ему каплю необычности и загадочности. Утренний дождь, который может поливать, как из ведра, или же маленький моросящий дождик, будто пар, который образовывается после душа и потом превращается в капли, медленно стекающие по стеклу. А бывает и ясная погода: солнце сияет, лаская кожу своими маленькими прыткими лучами, ветер, который за пару секунд может превратиться в бурю. Он еще не проснулся, поэтому ударяется в лицо, заставляя от блаженного удовольствия прикрыть глаза. На улицах никого, и только певчие птицы могут доказать, что снаружи все-таки есть жизнь. Эмерсон вдыхает чистый, свежий утренний воздух, чуть прикрыв глаза растягивая губы в легкой улыбке. Барретт всегда добирался до школы самостоятельно, но сейчас он понятия не имеет, как дойти до его новой школы. Новая старшая школа… Новые одноклассники, новые учителя, новые друзья… Всегда трудно принять что-то новое. А особенно трудно адаптироваться к окружению. В первый день учебы в абсолютно незнакомой школе ни в коем случае нельзя облажаться, иначе к тебе будут относиться как к мусору. До конца твоих дней. Всякие обидные прозвища и ужасные действия, лишь бы тебя унизить, останутся под фундаментом здания, каждый учащийся будет знать о твоей истории. Пока Барретт раздумывал, стоя на террасе, вышла его мама. Миссис Кропп, подойдя к сыну, похлопала его по плечу, возвращая в реальность. — Хей, мечтатель, — на этих словах женщина улыбнулась и подошла к дверям машины, открывая ее, — садись в машину, а то в школу опоздаешь. Эмерсон ухмыльнулся, сняв и так уже сваливавшийся рюкзак со своих плеч, открыл дверь и сел на задние сидения. Машина завелась, и, когда тронулась с места, Стефани заговорила: — Надеюсь, твой первый день пройдет гладко. Все-таки, первое впечатление всегда играет важную роль. Эмерсон почесал свой затылок и уронил свою голову на стекло, следя за проводами электропередач и за быстро бегущими деревьями. — Только без той истории, что была в прошлой школе, ладно? Барретт, снова услышав голос своей матери, перевел взгляд на зеркало в салоне, встречаясь с ней взглядом. Только у миссис Кропп он был умоляющий. — Это тот случай, когда Шон Тревис типа «случайно» опрокинул на меня мой же поднос с едой, а потом я окунал его голову в унитаз? Стефани засмеялась, переводя глаза вперед и следя за дорогой, но Барретт увидел, что она кивнула. — А потом этот подонок расписал маркером дверцу моего шкафчика, взломал его и сжег мои эскизы, — продолжал Эмерсон, — а позже я, Лэнни и его парни разбили его лаптоп битой и много чего еще? — Да, Эмерсон, во-первых, следи за своим языком, юноша, — по-доброму упрекнула Стефани, все также улыбаясь, — а во-вторых, этому противному мальчонке не стоило связываться с нами. Мама Барретта всегда поддерживала и была на стороне своего сына. Детство парня не было счастливым из-за множества проблем в семье, но вместе они справились, и сейчас живут вполне счастливой жизнью. Есть пара трудностей, но они успешно преодолевают их вместе. Эмерсон не раз задумывался о том, что мама просто хочет искупить свою вину за испорченное детство, но потом эти мысли уходили и откладывались в дальний ящик. — Вот и приехали. Голос миссис Кропп снова выдернул Эмерсона из размышлений, и, кивнув, парень схватил свой рюкзак, повесив его на одно плечо. Также он накинул бретонскую кепку и поспешил в здание, потому что ему еще долго искать кабинет, в котором проходил его первый урок. Поток учеников почти снес Эмерсона с самого порога, почти что сдавив его и чуть не ударив о стену. Но Эмерсон не настолько хлюпкий малый, и наглости ему не занимать, поэтому, хоть он и обещал матери, что сегодня все будет гладко, все же нарушит кое‐какие правила. Барретт, чтобы протиснуться к доске с расписанием, толкал абсолютно каждого человека, слыша следом характерные визги возмущения. Но когда он буквально швырнул какого-то парня в стену, а тот даже бровью не повел и пошел дальше, Эмерсон не мог оторвать от него свой взгляд, пока тот не скрылся в толпе. Этот парень был не таким, как все эти люди. Его белые, торчащие во все стороны волосы, как у персонажа из какого-нибудь аниме, выделялись среди толпы. И его взгляд, в который Барретт случайно смог заглянуть, был ледянее айсберга. Он был настолько пустым, что вставь ты в глазницы разрисованные теннисные мячики — никто бы не заметил разницы, даже если бы человек стоял вплотную к этому пугалу с мячами вместо глазных яблок. Это напугало Эмерсона до дрожи, но парень отогнал от себя все эти мысли, ведь до звонка оставалось пять минут, а он до сих пор понятия не имел, куда идти. Барретт бегал глазами по тексту в поисках своего класса и номера кабинета, но уже минуту у него ничего не получалось. — Одиннадцатый класс, тридцать шесть би… тридцать шесть би… Его мозг уже начинал паниковать, когда глаза зацепились за нужное число. Парень почти закричал от радости, но на это не было времени, и Эмерсон ломанулся в коридоры в поисках чертового кабинета литературы. *** — Новенький? Ну что ж, присаживайтесь, мистер… Учительница уже преклонного возраста прижала дужки своих очков к губам, подняв свой взгляд к потолку, и пыталась вспомнить фамилию ученика, который только что представился. — Барретт. Эмерсон Барретт. — Хорошо, Эндрю Ларри, присаживайтесь. По классу пронеслось несколько смешков, но Эмерсону было все равно. Он вошел в класс ровно со звонком, и поэтому все его новые одноклассники уставились на него, а следом и учитель. Произошло очень быстрое знакомство: Эмерсон успел сказать только имя и слово «новенький». Когда пожилая учительница, у которой явно наблюдались проблемы со слухом, отвернулась к доске записывать новую тему, до ушей Барретта начал доходить шепот, в котором было слышно его имя и это слово. Новенький. На перемене было так же шумно, но шум уже был другой: кто-то рассказывал, как сходил на концерт в прошлую пятницу; кто-то играл в «камень-ножницы-бумага», чтобы выиграть и не выполнять придуманное задание; а кто-то вовсе визжал от восторга, делясь своими впечатлениями о выходе нового альбома на днях. Эмерсону было абсолютно некомфортно стоять одному среди болтливых людей, но все было в порядке, ведь у Эмерсона не было желания знакомиться с кем-то первым. Да и, собственно, ни у кого не было желания знакомиться с Эмерсоном. По расписанию следующим уроком должен быть английский, но Эмерсон подумал, что совершить одну шалость будет лучше, чем идти на скучный урок. Ничего нового, в принципе, он не узнает, ведь самостоятельно прошел все темы еще месяц назад. Сейчас он примерно на уровне выпускного класса, и ему не о чем беспокоиться. Прозвенел звонок, все ломанулись по своим кабинетам, а Эмерсон остался в коридоре. Один. Снова, но это одиночество более приятное, чем то, которое было несколько минут назад. Приятная тишина ласкала уши, уставшие от этих криков, сплетен, бесед. Барретт неспешно идет по коридору, осматривая каждый кусочек этого места. Ему же здесь еще учиться и учиться, а он даже не знает, где находится нужный ему кабинет. Эмерсон поднимается на этаж выше, тихо, словно не наступая на пол и будто паря над землей, увлеченно смотрит и изучает каждый подоконник, каждое окно, каждый цветок в горшке, каждую дверь, каждый номер кабинета… Об этом можно было бы говорить вечно, но его «экскурсию» устроенную самим собой, прерывает звук открывшейся двери, громкие смешки и, наконец, резкое ее захлопывание. Эмерсон остановился, вслушиваясь, откуда донесся звук, и понял, что скоро неизвестный ему объект столкнется с ним же. Шаги отражались от плоских стен, и звук доходил до Барретта, который быстро свернул за угол и вжался в стену, притворяясь тенью. Да, возможно, это глупо, но этот прием сработал: человек, прошедший мимо, не заметил паренька, который даже задержал дыхание, чтобы уж точно не издать лишнего звука. А может быть, тот незнакомец и вовсе не хотел замечать. Эмерсон усмехнулся проделкам судьбы, когда увидел волосы того, кто прошел мимо. Это были те самые белые, торчащие во все стороны, волосы! Это был тот парень, которого Барретт ненарочно чересчур сильно оттолкнул так, что тот впечатался в стену. И именно у этого парня были холодные, будто бездушные глаза. Вспомнив это, Эмерсон вздрогнул, но что-то внутри него будто тащило за тем странным парнем. Было интересно (а было ли?) узнать, куда идет этот незнакомец. Но Барретт решил наблюдать за ним издалека, как привидение или заползший в ванную паук. Эмерсон видит, как таинственный незнакомец идет в сторону лестницы и с другой стороны поднимается на этаж выше. Снова прижавшись к стене, оставаясь незамеченным, Эмерсон выглянул из своего укрытия и обнаружил, что потерял предмет своего интереса. Ох, Эми, даже в этом ты облажался. Слегка расстроившись, он решил осмотреть то, куда забрел, ведь здесь парень первый раз (как и во всей школе, в принципе, но сейчас это не важно). Первом, что привлекло его внимание, было квадратное углубление в потолке. Удивило то, что им оказался люк — выход на крышу, и он был прямо посередине коридора, а не на лестничной площадке, как это обычно бывает. Подойдя поближе, Эмерсон понял, что никакого замка там не висит. Любопытство и любовь к великолепным пейзажам, видимым только с крыш, взяло верх. Эмерсон решил залезть туда — все равно никто не заметит, ведь все заняты своими скучными занятиями. Перед этим, Барретт решил найти что-нибудь, что может заменить лестницу, или же ее саму. Парень направился вперед по коридору, снова осматривая каждый предмет, на который можно встать без страха того, что он вот-вот развалится. Но не пройдя и десяти шагов, Эмерсон услышал отчетливый хлопок какой-то довольно старой, скрипучей двери, и через несколько мгновений цоканье каблуков. Звуки исходили с разных сторон коридора, поэтому к Барретту прокралась мысль, что это может быть тот самый светловолосый паренек, ну и какая-нибудь учительница. Эмерсон старался не шуметь, чтобы на него не перешел гневный удар, ведь он тоже сейчас прохлаждается. Парень приметил довольно высокую тумбу, на которой стояли растения. " — Их здесь так много… Оранжерея какая-то…» — подумал Эмерсон и начал выставлять в линию горшки с цветами. Грохот. Самый последний, фарфоровый горшок, выскользнул из рук Барретта, словно кусок сливочного масла, и с громким звоном разбился в дребезги. — Черт! Эмерсон, не теряя ни секунды, подкатил тумбу к центру, залез на нее и откинул крышку люка. Услышав стремительные шаги в его сторону, Барретт повис на раме, пнул тумбу, чем оттолкнул ее к стене, случайно задев еще горшки, подтянулся и захлопнул крышку, упав на спину и слушая бешенное стучание своего сердца. Кепка спала с головы на пол, а руки слегка заныли, ведь столь экстремальная ситуация, а Эмерсон даже не тренировался в последнее время. Лентяй. Барретт поднялся с покрытия, даже не отряхнув свой грязный влажный зад. Он огляделся и понял, что перед ним — прекрасный пейзаж, что заставляет и без того бушующее сердце в груди екнуть. Высокие деревья не мешают, а только больше украшают картину. — Жаль я рюкзак не забрал, смог бы порисовать сейчас… Внезапно слева от себя Эмерсон услышал, как открывается такой же железный люк, но кто-то явно не спешил забираться сюда. Глаза Эмерсона расширились, ведь он снова увидел ту самую макушку, которую преследовал и которую потерял. Но, все же, их встреча произошла. Барретт решил подойти к бортику крыши, разделяющему парней, но лежащий на пледе незнакомец заставил Эмерсона остановиться, потерять всякую уверенность и убежать: — Я тебя вижу! Этот крик был не столько злым, сколько враждебным. Но Барретт все равно дрогнул в легком испуге. Эмерсон так и не смог разглядеть носителя тех пустых глаз, которые настолько заинтересовали и вместе с этим ввели в ужас. Да и с Эмерсоном случается такое не часто, чтобы прямо с первого взгляда.