Lonely

— Вы слышали? Кто-то разбил горшки для цветов на третьем этаже, а это были любимые цветы миссис Хэйзел! — Чего-чего?! Нашей заместительницы директора? Этот человек просто самоубийца! — А Ренди сказал, что это тот чудила сделал! Он своими глазами видел! — А вот и нет! Я слышала, что это произошло на втором уроке, именно тогда, когда Лейта выгнали. Да с таким позором! Вы и представить себе не можете тот стыд, который он испытывал! Вот умора! Ренди сидел в классе, он не мог видеть. — Но это было настолько громко, что весь этаж слышал, и Сэм сказал, что выходил в этот момент в туалет и видел убегающую белую голову! — Ох он и нарвался! Его сегодня просто размажут! Ремингтон сам не понимал, почему вся школа говорит о каких-то горшках с цветами и о нем. Чего он такого сделал, что все в этом месте шепчутся и бросают косые взгляды, когда видят его? Почему он слышит ядовитый смех и слова о том, что ему так и надо? Что он это заслужил. Он же не делает ничего, что возбуждало бы такой хаос, Лейт даже не старается быть тише воды и ниже травы, ведь он и так невидимка для всех. Но тогда почему все сплетни сейчас только о нем? Ремингтон открывает свой шкафчик, невольно подслушивая разговоры о себе: — Вот он, явился. Лучше бы не приходил, а то сам себе могилу вырыл. Вот же он идиот! — Ага. Просто строит из себя смелого мачо, хотя на самом деле паршивый трус! Мне даже жаль его. Ремингтон закрывает глаза, у себя в голове считает до пяти и делает глубокие вдохи. Что, черт возьми, происходит?! Он пропускает пальцы сквозь свои колом стоящие локоны, сжимая их. Стук его сердца доносился в висках, а в голову прокрались те самые мысли, от которых он хочет, но не может избавиться. Эти смешки в его сторону порождают анархию в его разуме, и Лейт склоняет свою голову, просовывая ее в шкафчик и прижимаясь лбом к холодному металлу. В голове каша из противных голосов, что бормочут изнутри и отравляют снаружи. Руки перестали сжимать волосы и теперь спустились ниже, прижимаясь к ушам настолько сильно, насколько это возможно. Главное не слышать. Не слушать. Стать незаметным. Исчезнуть. Исчезни! Утопая в попытках успокоиться, в итоге уходя все глубже во тьму, Ремингтон не заметил, как прозвенел звонок на первый урок и все разбежались по своим кабинетам. Лейт так и стоял, прислонившись к железной дверце шкафчика. Даже удивительно, что никто ее не захлопнул или не запихнул Ремингтона внутрь. Видимо, затишье перед бурей. Ремингтон не собирался торопиться, бежать на свой урок, ведь всем на него все равно. Абсолютно никому нет дела до мальчика, которого только и можно, что третировать. Лейт взял вещи на второй урок, потому что не планирует идти на первый, и решил прогуляться по первому этажу, рассматривая шкафчики. Хотя в них нет ничего особенного. Куски темного синего металла, спаянные в форме коробки. Но удивительно, сколько всего может сказать о человеке то, что находится внутри. Приклеенные на дверцу фотографии своей семьи, друзей, собаки, любимого человека. Кумир, на которого так хочется быть похожим или же есть определенная цель — превзойти его. Может быть, в шкафчике нет ничего особенного, но его хозяин всем своим видом кричит, что вот он я — настоящий и прямо перед вами! А кто-то потерял что-то дорогое в своей жизни: человека, дружбу, родную мать, или же веру в себя и смысл жизни. Но что-то дающее надежду и силы для того, чтобы вставать по утрам, лежит внутри, и при каждом взгляде человека на столь значимую вещицу наворачиваются слезы, подкатывает ком к горлу. Но ты проглатываешь все и идешь покорять новые горизонты, хотя уже давно не видишь свой, и никогда не увидишь. У Ремингтона же нет в шкафчике ничего, что бы рассказало о нем. Лишь надоедливые, непрактичные в плане переноса учебники, тетрадки, где по одной записи, и прочее барахло для учебы, которая была абсолютна не важна. Ничто не важно, никто не важен. Ремингтон не клеит никаких фотографий его счастливых моментов. Не потому, что он не хочет или нет времени. Их нет. Просто нет. И, нет, не о фотокарточках идет речь. О моментах. В жизни Ремингтона не было ничего жизнерадостного. Ни единого лучика света, что озарил бы непроглядную тьму внутри. Но нет, солнце не выйдет из-за неестественно черных туч, а Ремингтон не заполнит дверцу шкафчика своими фотографиями. Он попросту не сможет. Не сможет, ведь вся его жизнь будто скрипучий мост, медленно, но верно ведущий в ад. Он начинается с детства, и все никак не закончит строительство. Будто ждет, когда его конец наконец-то спустится на другой выступ скалы. Но доски сгниют, а Лейт провалится прямиком в пылающий огонь. Проходя мимо одного из шкафчиков, Ремингтон начал разглядывать его и думать о том, что в такого размера железную коробку можно было бы поместить человека немаленького роста. — Помогите! Кто-нибудь! Прошу! И неистовая барабанная дробь по металлической дверце позади. Ремингтон даже не шелохнулся, хотя нормальный человек дрогнул бы или вскрикнул от страха. Лейт, выждав еще три секунды, спокойно повернулся к источнику звука и сразу обратил свое внимание на внешний вид шкафчика. Он был не просто ужасен — его нужно было срочно выбрасывать на помойку. Похоже на мусорное ведро. Но Ремингтона это не волнует, как и никого не волнует, как выглядит его собственный шкафчик внешне. Такие же надписи, тот же концепт, и та же причина — изгой. Лейт аккуратно подходит почти вплотную, смотря в маленькие щелочки в дверце, но никого не замечает. Снова эти удары, но тише и медленнее. Видимо, человек, находящийся внутри, постепенно теряет надежду на его спасение из «темницы». — Пожалуйста… Жалобный писк, переходящий в хныканье, и удары совсем прекратились. Изнутри доносился лишь приглушенный плач, и немного шокированный Ремингтон решается все-таки освободить бедного пленника, который оказался внутри не по своей воле. Скрип несмазанной дверцы разнесся по всему этажу. Некто, сидящий внутри, мгновенно поднял свою голову на высоченного Лейта, который был слегка ошеломлен, и по лицу которого это было видно. Из-за того, что Ремингтону довольно большое количество времени не доводилось испытывать эмоции, он совсем разучился ими пользоваться. В его груди что-то щелкнуло, когда парень встретился с глазами парнишки, полными слез. Лейт зажмурился, а в его голову прокрались воспоминания. — Не трогай его! Удар. По лицу скатываются слезы, перемешанные с кровью, вытекающей из носа. Щека горит, а пьяная рука отца задела еще и ухо, так что Ремингтон оглох на пару секунд. — Я — глава семьи! Я отвечаю за воспитание своего сына! — Ты для него ничего не сделал! Только калечишь его! Урод! Мальчик медленно отступал назад, почти падая, ведь из-за слез, застрявших в глазах, ничего не видно. Пока его родители кричали друг на друга, Ремингтон быстро побежал в самую дальнюю комнату — их спальню. — Живо иди сюда, малолетняя тварь! Звук трения кожи о джинсовую ткань донесся даже до ушей убегающего Ремингтона. — Я выбью из тебя эту дурь, скотина! Пьяный голос отца оседал в голове Лейта, сильно давил на нее, будто прямо сейчас разорвет голову изнутри, и осколки черепа с мозгом разлетятся по всему коридору, пачкая стены персикового цвета кровью. Ремингтон прибежал в спальню и понял, что его отец все же достанет его, поэтому надо спрятаться. Только вот куда? Под кровать? — очевидно. За шторы? — глупость. В шкаф? В шкаф. Точно! Шкаф можно закрыть изнутри, и их три в комнате, можно залезть в тот, который вообще не используется! Лейт быстро схватил небольшой ключик, лежащий внутри прикроватного столика, и быстро запрыгнул в шкаф рядом с окном. Быстро закрыв деревянные двери внутри, Ремингтон засел поглубже, укутавшись в шубах, куртках и одеялах. Дрожащая от страха рука мгновенно зажала рот, когда мужчина вошёл в свою спальню, пробегая по комнате озверевшим взглядом. — Я тебя найду, мерзкий кусок дерьма! Решил поиграть в прятки? Что ж… Раз! Мужчина с немалой силой ударил ремнем по стене, и звук разлетелся по комнате. — Два! Шаг в сторону кровати, и звук сильного удара ремнем по матрацу. Мужчина наклонился, разыскивая своего сына под кроватью. — Три! Шаги направились в сторону штор, и удар ремня пришелся на подоконник. Снова облажавшись в поисках, мужчина продолжил бродить по комнате. — Четыре, пять! Звук отворившейся двери, где хранилось постельное белье. Удар грубой кожи по дереву эхом отражается в голове мальчика, который едва всхлипывает от страха, но ладонь заглушает звук. — Я иду тебя искать! Мужчина открыл самый первый шкаф, шарясь рукой в нем, проверяя, «не закутался ли в одежду наш сыночек?» Лейт дрожит от страха. Кровь стекает по шее, впитываясь в белую майку, а слезы не прекращают литься по щекам, впитываясь в теплую одежду. — Уиллес,* еще движение и я вызываю полицию! Рейчел стояла с телефоном, на котором уже были набраны цифры для вызова полиции. Ее лицо было красным от слез, она дрожала от страха, но не подавала виду, иначе все пойдет крахом. Уиллес выпрямился, медленно закрыл дверцу шкафа, и слегка шатающимся шагом направился к женщине. Ремингтон не мог видеть глаза его отца, но он был уверен, что они разъяренные, как глаза быка, увидевшего красную тряпку. Лейт просидел в шкафу до того момента, пока его мама не спохватилась своего ребенка. Мальчик все это время захлебывался слезами, смешанными с его кровью, думая, что если бы не его мать, его отец выиграл в прятки. — Ты… ты в порядке, парень? Ремингтон протянул свою дрожащую руку парню, который, весь сжавшийся, все сидел и хныкал в этом проклятом шкафчике. Парниша смахнул слезы со щек, и схватился за протянутую руку, вылезая из железной коробки. — Да, вроде. Незнакомец был на половину меньше Ремингтона, так что на его фоне казалось, будто он — его брат из средней школы. — С-спасибо тебе, я думал, что останусь там навечно. Лейт уже собирался уходить, но слова паренька за спиной остановили его и заставили удивиться еще больше. Ремингтон развернулся к незнакомцу, который просто стоял, смотря на парня напротив, и шмыгал своим носом. — Ты… разговариваешь со мной? — А что, нельзя? Или ты у нас «особенный» и с тобой можно разговаривать только избранным? Ремингтон усмехнулся такому ехидному ответу, но решил не прекращать их разговор лишь на этом. — Можно и так сказать. — Погоди, ты же тот самый, кто уничтожил цветы на третьем этаже? Ремингтон? — Так, во-первых, не произноси мое имя, а во-вторых, черт тебя дери, что за горшки?! Паренек изогнул одну бровь в удивлении. — Так не ты их убил? А вся школа трепется, что это ты. — Знаешь ли, я понятия не имею, почему. Ремингтон, немного разочаровавшись в своем новом собеседнике, начал стремительно уходить, собираясь подняться к кабинету, в котором будет проходить его второй урок, как за спиной снова послышался голос: — Я… меня Генри зовут. Я учусь в параллельном классе, надеюсь мы подружимся. Ремингтон не стал останавливаться, а лишь бросил резкое: — И не надейся.

***

На самой большой перемене, как всегда, шумно, и все ломятся в столовую, чтобы взять свой поднос с едой и посплетничать с друзьями. Ну, Ремингтон может только взять свою еду, а друзей у него нет и никогда не будет. Просто репутация все испортила. — О, смотрите! А вот и груша сама прикатилась! Противный голос Сэма почти что сразу заглушил все голоса в помещении, заставив абсолютно всех учеников внимательно и заинтересованно наблюдать за происходящим. Ремингтон как раз взял свой поднос и хотел наконец сесть в свой скромный темный уголок, как почувствовал сильный толчок и полетел на пол вместе с подносом. Поднос оказывается на голове, а всё его содержимое — на Ремингтоне. Яблочный сок оставил мокрые липкие пятна на толстовке и джинсах, а картофельное пюре упало на голову, пачкая волосы и делая их слипшимися. Не совсем горячий суп также вылился на голову, стекая по глазам и с шеи, пропитывая всю одежду, которая на нем только есть. » — Прекраснее просто и быть не может!» В голове только злобные мысли, проклинающие все живое. Ремингтон решает поднять свою голову, чтобы посмотреть, как Сэм смеется над ним и ядовито лыбится своей противной улыбкой ведь он тот еще убл- Что? Это не Сэм. И ни один из его свиты. Это какой-то пацан с нелепой старомодной шляпой, который, к тому же, обеспокоенно бегает глазами по Лейту, пытаясь подобрать подходящие слова, чтобы предложить помощь. — Эй, как там тебя, Эм… Эмерсон! Красава, так и надо этому отбросу! Уважаю! Голос Сэма стал ближе, и парень положил свою грубую ладонь на плечо Эмерсону, улыбаясь своей самой отвратительной улыбкой. — Хэй, ты же тут новенький? Не хочешь пообедать за нашим столиком? Я жду тебя. Сэм перевел взгляд на полностью испачканного Ремингтона, и, в добавок к этому, собрав у себя во рту всю слюну, что была, плюнул прямо на ногу Лейта. Когда тот ушёл, Эмерсон почти наклоняется к Ремингтону, пытаясь начать говорить, но его низкий голос дрожит, он нервничает: — П-прости, тебе пом- — Не лезь ко мне, а то к тебе будут относиться так же, как и ко мне. Не смей подходить, уяснил? Ремингтон проигнорировал протянутую руку и, поставив посуду и поднос на стойку, удалился. А Эмерсон все стоял растерянный, не зная, что делать, и с осознанием того, что он снова облажался. Он просил судьбу, чтобы она столкнула его с тем беловолосым ежиком снова, но, видимо, надо было уточнять, как именно. Эмерсон проскрипел сквозь зубы: — Омерзительный… Не зная, что кое-кто еще, полностью мокрый и липкий от еды, произнес то же, что и он, с яростью колоссального размера пиная мусорные баки: —… день!