Бесценный

      Воздух в городе пыльный, наполненный скрипом ставней и неровным гулом. Ветра нет, и если закрыть глаза, спрятаться от слепящего солнца и бесконечного неба, кажется, будто он снова в Подземном Городе. Вот-вот из-за угла выскочит попавшая в передрягу Изабель, бросится к Леви, ища защиты. Он скажет что-нибудь не то, и Фарлану придется успокаивать девушку, потом мирить их друг с другом, сверкая теплой улыбкой.       Цепляясь за реальность, Леви до рези в глазах смотрит на брусчатку, выбеленную солнцем.       Фарлан и Изабель погибли.       Он пережил их и многих других разведчиков. Переживет даже Смита, если только не свалится от недосыпа в пасть титану.       Переживет всех.       А когда устанет, свернет в темный закуток, сползет вниз по стене и уткнется носом в колени. Больше не будет больно и плохо, и не будет уже сил на глупые мысли и бесполезные страдания. Как тогда, после смерти матери, как…       Среди досок, веревок и прочего строительного мусора, наметанный на отчаянье глаз различил уродливое несуразное человекоподобное существо с огромными ушами и облезлым хвостом.       Демон?       В детстве от Кенни и его дружков Леви наслушался похабных историй про девятихвостых лисиц, что превращались в девушек и юношей невероятной красоты. Демоны питались душами и жизненной энергией влюбленных в них людей. А еще курами. Забавный факт, по мнению Леви.       Щенок перед ним, видимо, слишком мал и слаб для обоих промыслов, и умрет совсем скоро от голода. А если не повезет, его забьют камнями люди, испуганные и обозленные. Плевать, что тот не выбирал, кем родиться. Девятихвостый лис — явление ненормальное, опасное. То, которое должно исчезнуть.       В общем-то, с этой напастью человечество справляется вполне успешно, раньше демонов было куда больше. Вот только неясно, действительно ли истребили всех, или лисы стали лучше прятаться.       Крысеныш, оставляя шанс сбежать, спросил:       — Мать не учила тебя быть осторожнее?       Демон не шелохнулся, слишком ослаб. Не стал звать на помощь, видимо, не кого. Прошелестел сиплым от молчания голосом:       — Ее убили. А я застрял.       Не смог до конца перевоплотиться в истинное обличие и лишился ловкости, необходимой для добычи еды и выживания, не смог принять и безопасный облик человека.       Сидит теперь, ощерившись костями вместо когтей и клыков, тощий, как сама смерть. Крысы в Подземном городе куда упитаннее и краше не перевоплотившегося до конца маленького демона с безразличными пустыми глазами. Неживыми и жуткими.       Такого не продашь толстосумам, тем, что не прочь поразвлечься с хорошенькой лисицей. Если и заплатят, то за груду костей отдадут едва ли больше, чем за пачку чая.       А вот Смит или Зоэ наверняка придумают, как использовать находку во благо человечеству.       Когда Леви и подходит ближе к демону, тот не пытается сбежать и не сопротивляется.       Как и сам Крысеныш когда-то...       Заворачивая тщедушное тельце в плащ, солдат заметил, что облезлый лисий хвост кишел блохами.       Дерьмо.       Леви не сомневался, что пара даже не штук, а десятков, уже перебралась и на него. И факт, что у них с лисенком так много общего, совершенно не радовал.       Досадливо поморщился. По возвращении на базу нужно наведаться к сумасшедшей, спросить что-нибудь от паразитов. Наверняка она выдаст средство не безвозмездно, и даже представлять не хочется, как далеко Ханджи зайдет в своих фантазиях.       Леви проверил лишний раз, не торчат ли где уши или хвост, поудобнее перехватил свою ношу, бесценную, в самом худшем смысле.       Тело лиса легкое и послушное, непривычно теплое. Всего через пару шагов комок в руках совсем обмяк, и засопел особенно спокойно. Заснул, как маленький ребенок, успокоенный мерными покачиваниями в материнских объятиях.       Вот только его мама умерла.       Сочувствие подкрадывается незаметно, и даже жаль отдавать лисенка на растерзание людям. Но мир жесток, и куда больше моральных дилемм Леви заботит вопрос: как найти Ханджи, не распространив при этом заразу среди солдат?       Ханджи есть Ханджи. Едва он оказался на территории разведкорпуса, она сама его находит. Выпрыгнув лягушкой из-за кустов, бешено сверкая всеми своими глазами, взывала:       — О-о-о!       Комок в руках слабо вздрогнул и затих.       — Леви-Леви-Леви, Леви! — зачастила сумасшедшая. — Что ты мне принес?!       — Блошиное гнездо, — огрызнулся парень.       Ханджи резво отскочила на пару шагов назад. Зоэ не из тех, кто избегает отвратительных и опасных вещей, и боится она разве что выговоров начальства.       Леви вздрогнул, представив, как именно могли быть связаны эксперименты, блохи и страхи Ханджи.       Она крикнула:       — Жди здесь, я мигом!       Вернулась действительно быстро, с плотно закупоренным бочонком.       — Весь твой!       Хвала Стенам, выполнив свой долг, она поспешила оказаться подальше от хмурого Аккермана и его небезопасной ноши.       На то, чтобы избавиться от лишних мерзких мыслей о Ханджи и блохах, ушло куда больше времени.       Леви в третий раз обмазывал лисий хвост и огромные уши мерзкой жижей, воняющей хуже титаньих кишок, когда малыш вздохнул особенно тяжело. Леви прекрасно понимал ребенка, у самого кожа нещадно чесалась и будто горела.       — Потерпи еще немного, — запнулся невольно.       «Кого я обманываю?»       Леви терпел вот уже семнадцать лет, но не мог сказать, что становилось легче. После мамы он потерял Кенни, Фарлана и Изабель, но все еще не привык к выматывающему чувству утраты, оно неустанно грызло изнутри, мешая спать по ночам.       Днем душевную боль заглушала физическая, и Леви, в отличие от многих, был только рад тому, что его тело — не его забота, всего лишь орудие убийства людей и титанов, определенное на нужды разведкорпуса.       Но даже он признавал — судьба незавидная.       И маленького лиса ждет такая же.       Плевать.       Леви вцепился в берестяную мочалку, вытравливая мысли, принялся тереть остервенело, как будто хотел ребенка в пыль стереть. Вода холодная, и сводит пальцы, но малыш молчит. Дрожит всем телом, сжигая остатки энергии, а Леви, постоянно натыкаясь на острые углы костей, невольно приходит к мысли, что раз уж они за водными процедурами пропустили ужин, ничего не случится, если они задержатся еще немного, заглянув в хозблок, где обосновался Аккерман, и перекусят его запасами на черный день.       Леви сам себя благодарит за сохраненную привычку, вытаскивая из тумбочки мешочек с сухарями. Протягивает половину запасов ребенку вместе с флягой, получает в ответ еле слышное:       — Спасибо.       Голодный малыш посасывает твердый хлеб, отдающий опилками, как леденец. Глаза полуприкрыты от усталости, слабо подрагивает хвост.       Леви замечает, что за окном совсем темно и что сонный лисенок изловчился не уронить ни крошки.       Проникаясь невольной симпатией, Леви думает, что ничего страшного не случится, если он отложит визит к Эрвину до утра.