Касания

Запрокинув голову, Сигма всматривается в небо. Цилиндр соскальзывает с его затылка и мягко приземляется в песок - кажется, его падение замедляют волосы Сигмы, по которым он скатывается плавно, как по волнам. Гоголь педантично отряхивает цилиндр и водружает его на свою голову - там он все же смотрится куда природнее. - Думаю, нам пора выдвигаться, - говорит Гоголь. Сигма растерянно оборачивается, как будто успев забыть о его существовании. - Куда? - Ты же не думаешь, что вновь оказался в настоящей пустыне? Отсюда до города не больше часа ходьбы. Пойдем. Привычно склонившись в своей клоунской манере, Гоголь протягивает ему руку, и Сигма машинально ее принимает - только чтобы сразу отшатнуться, как от удара. Его тело прошивает дрожью, а зрачки расширяются, заполняя всю радужку. Все это время Гоголь цепко держит его ладонь, не выпуская из захвата. - Это действие твоей способности? - Да. Сигма опускает взгляд. - Она всегда активна. Поэтому я стараюсь без надобности не касаться людей - не хочу быть уязвимым, выдавая всем подряд свои секреты. - А почему я ничего от тебя не узнал? - Если информация, которую тебе хочется получить, не очень объемная, она должна прийти через пару минут. - Что ж, я подожду, - небрежно говорит Гоголь. Он легкомысленно насвистывает, пока его свист не прерывается хриплым кашлем. Он тянет губы в ухмылке. - Ну что, как насчёт того, чтобы обменяться полученными знаниями? - Но разве это не лишено всякого смысла? Мы же достали эту информацию из голов друг друга, - говорит Сигма. Гоголь срывает игральную карту с лица, обнажая невидящий глаз, расправляет ее и нашлепывает обратно, и за это время Сигма успевает догадаться: - ... но уже то, какая информация нас заинтересовала больше всего, может что-то о нас сказать. Я не уверен, что хочу играть в эти игры. Мне казалось, мы союзники. - Так и есть, - Гоголь серьезен. - Но грех было не попытаться использовать эту ситуацию в моих целях. И да, мне неприятно, что ты разгадал секрет моего фокуса. - Но я только разминался, - добавляет он, смешно надув губы. - Так что не расслабляйся раньше времени. Так что, о чем ты узнал? Сигма вздыхает: - О том, что ты действительно считаешь меня человеком, нормальнее всех реагирующим на внешние раздражители. - Но я ведь так и сказал, - Гоголь в растерянности. Его коса сама собой закручивается, заинтересованно приподнимаясь. - Ты мог и соврать. - Не понимаю, зачем бы мне понадобилось врать в таких мелочах. - Для меня не мелочь тот факт, что ты считаешь меня человеком. Твоя очередь. - Тоже ничего особенного: я только хотел убедиться, не заодно ли ты с Достоевским. Ну что, теперь уже можно идти. - Ты не мог бы отпустить мою руку? - Нет, не мог бы. Мне пришла в голову одна мысль... Сигма страдальчески стонет. Такое начало не сулит ничего хорошего. - У твоей проблемы два решения: первое - вовсе никого не касаться. Второе: по возможности долго не разрывать прикосновения. Я нуждаюсь в твоей помощи, чтобы одолеть Достоевского, и мы будем путешествовать вместе - случайных прикосновений не избежать. В то же время я понимаю, что нам не нужна лишняя информация друг о друге. Поэтому второй вариант кажется мне оптимальнее. Театральнее. Гениальнее. - Прекрати рифмовать. - Брутальнее, - говорит Гоголь напоследок, но рифмовать действительно прекращает. Вместо этого тревожно восклицает: - За твоей спиной! Сигма испуганно оборачивается, что довольно сложно, учитывая, что Гоголь так и не отпустил его руку. За его спиной ничего нет. Он обиженно поворачивается назад - только чтобы увидеть, как Гоголь торжествующе достает из воздуха букетик фиалок. - Это тебе, - он вручает их Сигме. Раньше Сигма никогда не задумывался о том, насколько галантные люди и клоуны похожи друг на друга. Они с Гоголем идут, держась за руки. Сигма с удивлением понимает, что ему это почти нравится: он контролирует ситуацию, перестав бояться случайных прикосновений. В любой момент он может вырвать свою ладонь из захвата и сам коснуться Гоголя во второй раз - если захочет. Впрочем, вскоре его хорошее настроение испаряется. Он больше не хочет хоть когда-нибудь держать за руку Гоголя. Тот постоянно то рвется вперёд, как молодая гончая, учуявшая след, то вертится на месте, то дёргает его руку, призывая идти быстрее. Непривычный к быстрой ходьбе, Сигма запыхивается и просит о привале. Гоголь хмыкает: - По-моему, лучше побыстрее добраться до города. Не хочу схлопотать тепловой удар. - Но я уже не могу идти, - признается Сигма. - Хм. А переложи-ка руку мне на плечо, чтобы наш контакт не прервался. Сигма повинуется. Извернувшись, Гоголь подставляет ему свою спину. - Пожалуй, я мог бы повезти тебя на закорках. Полезай. - Только чтобы без фокусов, - предупреждает Сигма, покорно обвивая руками Гоголевскую шею. - Ну, этого я обещать не могу, - жизнерадостно говорит тот, распрямляя спину. Гоголь идёт прямо, не пошатываясь, так что тут Сигме жаловаться не на что. Он впервые оказывается у кого-то на плечах - а ведь этот новый для него опыт привычен для большинства настоящих людей. Гоголю становится скучно, и он объявляет, что споет придуманную им только что песню. Почему-то состоит она из одной только фразы "Ты станешь свободным, только отринув мораль". Гоголь поет ее на разные голоса. Сигма с тоской вспоминает о тишине уединенного кабинета, которую потерял вместе с казино. Как будто почувствовав смену его настроения, Гоголь сразу же умолкает, и Сигма не знает, чем это объяснить: то ли несвойственной ему чуткостью, то ли простым совпадением. - Эмм, а ты можешь рассказать больше о своей способности? - жизнерадостно произносит Гоголь. По всему видно, что тему для разговора он сочинил так же, как и свою песню - экспромтом. - Что бы ты хотел узнать? - Сигма сдается. - Ну, например, о повторных касаниях. Что будет, если ты во второй раз коснешься человека - скажем, через минуту после первого касания. Скорее всего, за это время у него не появится новых вопросов к тебе. Он что, ничего не получит? - Не знаю. Если честно, я старался не прикасаться ни к кому больше одного раза. Гоголь что-то неразборчиво ворчит, и Сигма вздыхает. Последнее, в чем он нуждается, это его жалость. - Но я думаю - пусть это только мое предположение - что человек получит возможность узнать второй по важности для него вопрос, потом третий, и так будет, пока вопросы не кончатся. - А так может быть? Гоголь покрепче перехватывает колени Сигмы. - Вполне. Думаю, что если меня коснется человек, не знающий ничего обо мне и не имеющий со мной общих интересов, моя способность окажется и вовсе бесполезной. Гоголь присвистывает, и Сигма понятия не имеет, что значит его свист. Что бы Гоголь не говорил о часе ходьбы, но когда они добираются до окраин города, уже вечереет. Сигма болтает ногами и представляет, как они, должно быть, затекли. Он знает, что настоящую боль ощутит, только когда сменит положение, и к его удивлению, ему не хочется слезать с Гоголевской спины. Однако делать это все же приходится. Мотельчик, в котором Гоголь бронировал номер, совсем недалеко от пустыни. Стоит им переступить порог номера, как Сигма спрыгивает на землю. Ноги все же подламываются, и без помощи Гоголя, предупредительно приобнимающего его за плечи, он бы непременно упал. - Здесь, конечно, две кровати, но мы можем сдвинуть их вместе, - энергично сообщает Гоголь. Сигма поневоле задумывается, не является ли его настоящей способностью берущаяся из ниоткуда хаотичная энергия. Николай Гоголь, человек-вечный двигатель, существо настолько же невероятное, сколь и бесполезное. - В твоём блистательном плане имеется прореха, - замечает Сигма, впервые задумываясь об этом. - Ты предлагаешь нам не разрывать прикосновения, но забываешь о том, что мы не можем круглые сутки быть рядом друг с другом. Хотя бы из-за существования физиологических потребностей. Гоголь сникает. Сигма с подозрением смотрит на него. - Погоди-ка, это ведь не было твоим планом? Его цель мне пока не понятна, но всякое может случиться. - Вовсе нет, - быстро отвечает Гоголь. Как кажется Сигме, слишком быстро. - Как ты и сказал, это была прореха в плане. - А больше похоже на фокус, - обвиняюще говорит Сигма. - Вот что похоже на фокус. Гоголь достает из воздуха пижаму и протягивает ее Сигме. - Только не спрашивай, откуда я ее взял. Магия любит загадки. Сигма молчит. Он и не собирался спрашивать. Он покорно принимает пижаму, сбрасывает с себя руку Гоголя и отступает вглубь комнаты. - Предлагаю вернуться к моей первоначальной стратегии: мы не касаемся друг друга без особой на то надобности. Гоголь дуется. - Мне это не нравится. Фокусникам важно касаться другого человека: это привлекает к себе внимание зрителя, пока где-то совсем в другом месте происходит магия. - Пожалуйста, проворачивай это с кем-то другим, - тихо, но твердо говорит Сигма. - А я иду в душ. Гоголь смиренно молчит и Сигма думает, что, возможно, сотрудничать с ним будет не так и сложно. Остаток дня они проводят в противоположных концах комнаты, ведя почти непринуждённую беседу. Перед сном Сигма сам протягивает Гоголю руку. - Иди-ка сюда. Если не боишься, можем проверить твою гипотезу о повторном касании. Гоголь использует свою способность, чтобы подобраться к Сигме почти вплотную. Он с готовностью вцепляется в предложенную руку. Сигма закрывает глаза: - Приятно знать наверняка, что твой абсурдный план все же не был частью большей схемы, а был просто абсурдным планом, - говорит он. - Разве ты не должен задаваться более масштабными вопросами? Типа можешь ли ты мне доверять и всякое такое? - О, но я... и так тебе доверяю, - проговаривая, Сигма понимает это и сам. - Не знаю, почему так. - Я устал, - после паузы добавляет он. - Мы можем уже ложиться? - Да, конечно. Тебе необязательно спрашивать: я же тебя не в заложники взял. -Я определено не хотел бы оказаться у тебя в заложниках, - искренне говорит Сигма, припоминая то, насколько успешным похитителем оказался Гоголь. Сигма гасит свет, и они ложатся. - ... а знаешь, это все же так странно, - говорит Гоголь, как будто продолжая прерванную беседу. - Что мы, настолько разные, согласились сотрудничать друг с другом и вроде бы даже нашли общий язык. Я, жаждущий вырваться изо всяких структур, чтобы стать по-настоящему от них свободным, и ты, чье самое большое желание заключается в том, чтобы к чему-то принадлежать - кто бы мог подумать, что мы будем вместе строить планы и вообще. Это потрясающе здравое суждение, и Сигма не ожидал услышать такое от Гоголя. Как будто отвечая на его преждевременную похвалу, с другой кровати тут же доносится оханье. - До меня наконец-то дошла информация, которую хотел знать я. Приятно узнать, что тебя могут привлекать мужчины. Сигма свирепо швыряет подушкой в его сторону и, судя по глухому удару и следующему за ним стону, попадает прямо в цель. Без подушки лежать совсем неудобно, но Сигма не жалуется, не желая выказать слабину перед напарником. Он уже засыпает, когда появившиеся из воздуха знакомые руки кладут ему под голову подушку, избегая прямого касания. Сигма засыпает с улыбкой на лице, успев напоследок подумать, что в этом дне было непривычно много моментов, когда он ощущал себя человеком.