Касания

- Пытка или способность Сигмы, пытка или способность Сигмы... - Способность Сигмы, - говорит Сигма, с трудом разлепляя глаза. - Пытка, - довольно отвечает Гоголь. - На том и порешили. Он сидит у Сигминого изголовья, безжалостно обрывая лепестки фиалок из вчерашнего букета. Когда цветок становится совсем уж неприглядным, Гоголь швыряет его на пол и переходит к следующему. - Что ты вообще делаешь? - спросонья бормочет Сигма. - А что, разве непонятно? Готовлю план. Сигма стонет. Ему почти удалось вытеснить из памяти, насколько Гоголь плох в составлении планов. - Какой ещё план? - Один момент! Гоголь порывисто вскакивает с кровати. Стоит ему взмахнуть вездесущим плащом, как в воздухе повисает появившаяся из ниоткуда грифельная доска. Сигма приподнимает голову с подушки, довольно искусно имитируя заинтересованность. - Чтобы стать полностью свободным, я должен убить Достоевского. Подготовка его убийства состоит из двух стадий. Высунув язык, Гоголь рисует в центре доски корявую двойку. - Во-первых, мне нужно будет узнать его способность. С этим мне точно поможешь ты. Во-вторых, я должен буду выведать у правительственных чиновников местоположение тюрьмы Мерсо. Вот здесь передо мной и встаёт выбор: должен ли я добывать информацию с помощью пыток или стоит все же ускорить события - применив твою способность. Подумав, он заключает двойку в кружок. - Я всегда готов тебе помочь, - торопливо говорит Сигма. - Хорошо, - смирно отвечает Гоголь. Сигма слишком поздно понимает, что покорность в его голосе - всего лишь отвлекающий маневр. Гоголь сгребает Сигму с кровати и, невзирая на протесты, кружится по комнате с ним на руках. Останавливается он, только запутавшись в собственном плаще. - Итак, я узнал, что на самом деле ты по какой-то причине не хочешь использовать свою способность на людях из правительства, - спокойно говорит Гоголь, не обращая внимания на град ударов, который обрушивается на его грудь. - Тебе не обязательно было соглашаться. Я с удовольствием испытаю на них свои новые орудия пыток. - А я узнал, чем тебе можно пригрозить, чтобы ты вел себя поспокойнее, - угрожающе говорит Сигма. Гоголь утихает и сразу опускает Сигму на землю. - Не надо даже говорить об этом лишний раз. Видишь, я уже успокоился. Мы оба спокойны и идём завтракать. Сигма кивает, довольный, что ему удалось узнать, как можно повлиять на Гоголя. - И зачем ты это сделал? - говорит он, просто чтобы что-то сказать. - Я решил, что, без предупреждения схватив тебя, я стану ближе к истинной свободе, ведь это точно не то, чем занимаются обычные напарники. Сигма только вздыхает, не без оснований подозревая, что это только первый из череды тяжёлых вздохов, которые ему придется сегодня издать по Гоголевской вине. Второй вздох он тратит, когда чистит зубы и Гоголь неожиданно материализуется прямо за его спиной. - Видишь, я все ещё спокоен, - говорит он. - А если ты дашь мне на секунду свою зубную щетку, я даже покажу тебе дивный фокус, достав из нее пару шелковых платков. Сигма молча указывает ему на дверь, и Гоголь, с сожалением цокнув, растворяется в воздухе. Третий его вздох раздается в кафе. Завтрак просто отвратителен. Гоголь старательно пилит вилкой блинчик, но тот не поддается, оказывая достойное сопротивление. У него было время, чтобы набраться опыта: судя по тому, насколько неаппетитно он выглядит, он одного возраста с Сигмой, если не старше. - Будь я владельцем этого мотеля, я бы убил повара, - светским тоном замечает Гоголь. - Это недопустимо, - говорит Сигма, изящным движением поднося к губам чашку. - Не знаю ничего про отельный бизнес, но в моем казино это было бы признаком слабости. Есть много способов заставить обслуживающий персонал исполнять свою работу. Гоголь поневоле поеживается: - Пожалуй, я рад, что не работаю под твоим началом. Сигма его уже не слушает. Он беспокойно крутит головой, да так, что его волосы бьют Гоголя по щеке. - Я тут задумался, не узнали ли тебя работники мотеля? Они могли слышать о твоих преступлениях в новостях, и тогда... Гоголь раскатисто смеётся. Официантка, протирающая барную стойку грязной тряпкой, окидывает его презрительным взглядом и спешит убраться подальше. - О преступлениях? Да если они и поняли бы, кто я, то в лучшем случае подивились бы, что я воскрес - ведь для всех я невинная жертва. Ты будто забыл, на что способна Книга. - Я никогда об этом не забывал, - говорит Сигма, тратя все самообладание на то, чтобы его голос не дрогнул. - Точно, ты ведь был создан Книгой, - охает Гоголь. Сигма недовольно фырчит. - Это же так... потрясающе, - мечтательно говорит Гоголь, устремив расфокусированный взгляд куда-то вдаль. - Что? Сигма застывает. Не такой реакции он ждал. - Ну да, - продолжает Гоголь, ничего не заметив. - Тебя не было, а потом ты появился, не укоренённый ни в чем - разве это не чудо? Я только мечтал бы оказаться на твоём месте. Сигма досадливо пожимает плечами. - Если бы я мог, я бы с радостью поменялся. Я знаю, что нужно тебе, но я-то мечтаю о совсем другом. Именно о том, чтобы укорениться. - Поверь, у тебя выйдет в два счета, - Гоголь оставляет тщетные попытки расправиться с завтраком. Блинчик, насмешливо разлегшийся на тарелке, празднует победу. - С чего бы это? Гоголь улыбается: - Как и все люди, ты наделён свободой воли. К тому же это довольно легко: ты не успеешь оглянуться, как обрастешь связями, избавиться от которых будет ещё сложнее, чем счищать с камня приставшие к нему ракушки. - Но ведь я потерял казино... - Да к черту казино! По-твоему, все обычные люди ещё младенцами заключают контракт, отдающий им в собственность чудо-механизмы, которые парят в воздухе и не подчиняются национальному праву?Разумеется, нет. Каждый из них сам проходит долгий путь, решая, чем хочет заниматься. Не понимаю, чем ты отличаешься ото всех. Гоголь распаляется, позабыв о том, как совсем недавно завидовал происхождению Сигмы. - Тем, что я рождён текстом, задавшим все - от моей внешности до имени. - Ты же знаешь, что я не сам придумал свое имя, да и внешность не выбирал тоже, правда? - говорит Гоголь. После паузы он добавляет: - Хотя имя, раз уже подумать, можно сменить или, лучше того, вообще от него отказаться. - Но Достоевский говорил, что единственный мой шанс на нормальную жизнь - это сотрудничество с ним, - выпаливает Сигма. - Он ведь всегда говорит правду, этот Достоевский, верно? - вкрадчиво говорит Гоголь. Он демонстративно оглядывается, изучая облупившиеся стены: - Что-то не вижу здесь портрета Достоевского под почетной табличкой "Самый правдивый человек месяца". Но хватит о нем. Взгляни лучше сюда. Он мягко ведёт ладонью по столешнице, и под его рукой появляется кипа разноцветных журналов. - Для того, чтобы разобраться в своих вкусах, нужно сначала узнать, сколько на свете существует всего, что потенциально может тебе понравиться. Смотри, сколько тут разных журналов: пчеловодство, каллиграфия, биржевые сводки - выбирай на любой вкус. - Ты что же, украл их для меня? - сурово спрашивает Сигма. - Я купил их для тебя, - гордо заявляет Гоголь. - Вот видишь, - задумавшись, прибавляет он. - Даже я, сам того не желая, постоянно вляпываюсь в несвободу. По твоей, между прочим, вине. Сегодня я подчиняюсь правилам, вступая в товарно-денежные отношения, а завтра что же, захочу стать твоим другом? Учти, существует ненулевая вероятность, что в этом случае мне захочется тебя убить. И вообще... - Гоголь, дай мне руку, - дрогнувшим голосом говорит Сигма. Он благодарно сжимает предложенную ладонь. Не сговариваясь, оба молчат.