Бей меня, бей, если хочешь любви

      — Привет-привет, я бы хотел встретиться с вами.       — Привет. Посмотрела твои фотки, ты такой симпатяга. Уверен, что хочешь побыть нижним и понимаешь, что я буду делать с тобой? Внимательно читал анкету?       — Да, очень хочу, моя госпожа! — Чимин нарочно почти выстонал последнее слово, чтобы показать, насколько он пошлый и развратный.       — Тогда давай вечером встретимся в кафе, координаты я сейчас скину. В 18:00, удобно?       — Да, госпожа, как прикажете.       — И смотри мне, без опозданий, иначе накажу, — ты тянешь с придыханием, чтобы рыбка не соскочила с приманки.       — Да, госпожа, Чиминни будет хорошим мальчиком, обещаю!       Чимин все-таки опоздал, причем специально, рассуждая, что «наказание» будет особенно сладким. После чашечки кофе ты предложила Чимину выпить чего покрепче, чтобы расслабиться, на что он ответил, что итак чувствует себя расслабленно. Еще немного пообщавшись обо всем и ни о чем, вы поехали к тебе домой.       — Раздевайся, котенок.       — Вот так сразу? Без прелюдий? — Чимин смущенно улыбнулся и облизнул пухлые губы.       — Ты у меня наказан вообще-то. А что, без прелюдии не сможешь расслабиться? — ты потихоньку грозно наступала, подталкивая его к спальне. За счет высокого каблука и пышной копны волос ты выглядела выше. Не выше Чимина, конечно, но тем не менее.       — Я всегда готов к ласкам. Ну я просто думал, что моей госпоже нужно разогреться, — парень забегал глазками, тушуясь, но потом вновь обрел уверенность и пошло ухмыльнулся.       — За меня не переживай, ведь сегодня доминирую я.       У Чимина по спине пробежал холодок от твоей косой улыбочки, но он спиной нащупал дверь, затем развернулся к ней, открыл и, пропуская тебя вперед, вошел следом.       Эта комната была твоим маленьким раем. Здесь столько боли и удовольствия было, что от одних воспоминаний внизу все начинает сладко ныть. Ты включаешь светильник на комоде, затем указываешь Чимину на кровать, а сама принимаешься зажигать свечи, расставленные по всему периметру комнаты. Ты очень любишь запах воска, а свет от свечей всегда выгодно подчеркивает твою фигурку, будь ты связана алыми веревками, или же стоишь с плетью в руках.       — Малыш, если я повторю второй раз, то ты пожалеешь, что вообще согласился прийти.       «Малыш», который в своем воображении рисовал картины, как ты будешь седлать его бедра и изводить ласками его достоинство, встрепенулся и торопливо стянул с себя рубашку, потому что твой тон был уже не таким игривым, как пять минут назад. Сама ты достала из комода шелковый бордовый халат, повернулась лицом к зеркалу и спиной к парню и расстегнула платье. То соскользнуло с плеч к твои ногам, открывая вид на красивое кружевное белье. Пак уже хотел было встать с кровати, подойти, полюбоваться поближе, но остался на месте, пригвожденный твоим стальным «Сидеть!».       — Джинсы снимай тоже, — сказала ты, набрасывая халат и подпоясывая его, затем достала какую-то коробочку и пошла к кровати.       Чимин также поспешно стянул и узкие джинсы, и бразу стало понятно, почему он так оттягивал этот момент: член был в полной боевой готовности, но в твои планы плотские утехи сегодня не входили. Из коробки ты достала черные ленты, затем стала связывать руки Чимина ими, скомандовала стать на колени, затем связала и ноги его так, чтобы он не мог их выпрямить, пару раз даже прогладила медовую кожу прохладными руками. Пока ты старательно вязала узлы, Чимин поглядывал на тебя, один раз заглянул в глаза, но, увидев чертей, отплясывающих ламбаду, решил больше туда не смотреть. А затем ты завязала ему и глаза. Паренек выглядел очень соблазнительно в твоих путах. Ты наблюдала, как участилось его дыхание, как подрагивает его напряженный член, когда ты невзначай касаешься кожи Пака. И то, как он бесконечно облизывает пересыхающие полураскрытые губы, пробуждало желание поцеловать его. Но сегодня пощады не будет даже такому симпатичному мальчику, как он. Сегодня ты решила отыграться на нем за всех.       Дальше ты сама взобралась на кровать и принялась мягко разминать мышцы Чимину, от чего он изредка постанывал. Уж что-что, а массаж перед игрой ты всегда делала отменный. Когда кожа потеплела и порозовела, ты опрокинула парня лицом вперед, развела его прекрасные перевязанные ноги, на сколько это было возможно.       — Ты такой пластичный. Ты занимаешься спортом?       — Нет, я танцую. Даже на шпагат сесть могу, если пожелаешь… Хааа! — Чимин едва не взвизгнул, когда на его задницу прилетел оглушительный болезненный шлепок ладонью.       — На «вы» и шепотом, малыш. И только попробуй сдвинуться с места, — ты оставила короткий сухой поцелуй на его щеке и прикусила мочку уха, отчего он ахнул второй раз.       Ты подтянула его к краю кровати, после отошла к шкафу и достала оттуда стек. Тебе сегодня хотелось покормить внутреннего зверя, и тебе было совершенно плевать на то, что парнишка, как и все другие, не ожидает ничего, кроме пыток члена ртом, легких шлепков руками и разодранной в мясо спины от якобы удовольствия. «Да, спина сегодня явно пострадает,» — усмехнулась ты про себя.       Раз, два, три! Первая серия ударов была легкой и пришлась на румяную упругую левую булку пятой точки парня. Он тотчас выгнулся и попытался увернуться, раскрыв рот в немом вздохе.       — Я же сказала тебе не двигаться, дрянной мальчишка, — ты огрела его тремя ударами посильнее по другой булке, не менее румяной, отчего он дернулся, но на этот раз сообразил быстро и уже не пытался уйти от стека, на сколько это позволяли рефлексы.       — Любишь танцы? Я тоже. Мне так нравится вальс! У меня сегодня целый день в ритме «раз-два-три, раз-два-три», — улыбаясь, ты ритмично отбила стеком очередную шестерку ударов.       Когда удары стали болезненнее, стали потихоньку подниматься к пояснице, Чимин выкрикнул: «Остановитесь!»       — С чего бы это? — ты отвесила еще три удара послабее, а Пак тихо застонал.       — Я думал… Вы будете шлепать руками, и не так сильно.       — Уу, милый. Ни один мастер просто так не будет шлепать руками. Я итак подарила тебе вкусный шлепок. Такой — скорее награда, а не наказание за «тыканье». Это очень тяжело. У тебя упругая кожа, знаешь, какая сила нужна, чтобы шлепнуть тебя действительно сильно? К тому же, это очень интимно, по крайней мере для меня. Кожа к коже, одна боль на двоих: мне и нижнему. Это прекрасно, и я бы даже действительно отшлепала тебя, будь мы знакомы получше.       Ты блаженно вздохнула, представив это, а затем продолжила несильно «греть» стеком кожу спины парня и говорить:       — Думаешь, я зря переспросила, согласен ли ты на мои условия? Я немало видела таких, как ты. Все они думают, что порка — это приятно, и совмещается с минетом, а довершается страстным сексом. Но я ведь ни разу не упомянула про секс. В анкете я описывала, какие приспособления, девайсы для порки у меня есть. Тебя не насторожило? Кнуты, розги? Ты вообще читал анкету мою?       — Читаал, — проскулил Чимин, постанывая от обрушившегося шквала шлепков стеком, потому что ты разозлилась и сбилась к чертям с ритма вальса. — Я думал, это для образа.       — Котенок, надо верить людям. А если бы ты, сам того не зная, согласился на что-то более серьезное? Игры с огнем, с ножами? А если бы нарвался на неопытную верхнюю, которая случайно исполосует тебя так, что кожа кусками лететь будет? Вы вообще не осознаете, куда приходите. Знаешь, сколько мальчиков приходят, получают пару щелчков стеком по заднице, пугаются, называют извращенкой и убегают?       Чимина неприятно кольнул тот факт, что он явно не первый, не второй, и даже не третий, кто корчит недовольные моськи, лежа перед тобой в интересной позе и поджимая ноющие булки. Он решил для себя, что выдержит все, но больше никогда не подпишется на это.       — И много кого ты шлепала руками? — Пак снова забыл, что нужно на «вы», но ты решила не наказывать его больше, хотя бы потому, что он не стал визжать и требовать развязать его.       — Был один нижний, он был со мной три года, пока по личным обстоятельствам не уехал. Давно это было… Я только тогда поняла, насколько приятно шлепать руками, даже когда у самой ладони горят.       Ты все это время не наращивала силу удара, а лишь разогревала кожу парня, пока его зад, спина, бока и открытые части ляжек не стали равномерно-розовыми. Дальше взяла в руки плеть и начала наращивать темп и силу, проходясь только по ягодицам и ногам. Чимин стоически терпел, вскрикивая и ерзая, а потом взмолился:       — Пожалуйста, хватит! Это невыносимо!       — Не так уж невыносимо, если ты все еще разговариваешь! — усмехнулась ты, давая ему недолгую передышку, пока избавляешься от высоких каблуков, сбрасываешь халат со взмокшего тела и собираешь волосы в высоких хвост. — Можешь поплакать, если тебе от этого станет легче. Я не шучу.       — Развяжи мне глаза хотя бы…       Ты садишься рядом и стягиваешь повязку, которая пропиталась потом. Чимин ахает, видя тебя разгоряченную и влажную, в паху снова тянет, и полуопавший член снова наливается кровью. Ты гладишь парня по волосам, заглядываешь в затуманенные болью глаза, проводишь большим пальцем по малиновым искусанным губам, наклоняешься, сдержанно целуешь его, а затем шепчешь в самые губы:       — Позволь себе расслабиться и не думать ни о чем. Просто чувствуй боль и меня рядом, позволяй телу откликаться так, как ему хочется, кричи, плачь. Не думай об этом, как о пытке, осознай, как я стараюсь для тебя и как мне это нравится. Может, понравится и тебе.       Ты целуешь его в висок, откидываешь мокрые пряди назад, подкладываешь подушку Паку под голову и под пах, отмечая, что простынь под ним запачкана смазкой, а затем возвращаешься к плети, раскручиваешь ее, красуясь в теплом свете свечей, а затем опускаешь шквал ударов по розовой попе парня, иногда легонько проходясь по спине и бокам, но очень осторожно. Твои движения действительно похожи на танец, и он наблюдает, пока может, а дальше срывается на всхлипы и вскрики, перед глазами все плывет, и он едва успевает осознать, что действительно плачет навзрыд, потому что терпеть больше нет сил, а ты не останавливаешься.       Дальше — провал, все в каком-то липком тумане. Спина горит, задница и ноги горят, в паху болезненно от того, насколько хочется разрядки. Рядом лежишь ты, рассматриваешь заплаканное красивое лицо, даже позволяешь закинуть на себя ногу. Опускаешь руку к его напряженному члену, легко касаешься уздечки, размазываешь по головке сочащуюся смазку, а Чимин уже стонет, потому что невыносимо приятно от этого контраста, он дуреет от твоей теплой ладони, которая несильно сжимает его и мягко скользит по стволу. Парень, не соображая почти ничего, для себя отмечает, что нежнее и приятнее все-таки было бы ртом, но потом снова теряется в ощущениях, рычит, прижимается к тебе, воет, утыкаясь тебе куда-то в ключицы, крепко сжимает твое плечо и крышесносно кончает, пачкая тебя и простыни спермой.       Снова открывает глаза, когда лежит на животе, спину и ягодицы и вообще все, чего касалась плеть, неприятно холодит, потому что ты заботливо намазала и заживляющей мазью и оставила впитываться. Сама ты не рядом, а раскладываешь свой «инструмент» в шкаф, порхая в своем красивом халате, как бабочка. Чимин зовет тебя, ему хочется плакать от того, что ты его бросила, ему хочется, чтобы ты его обнимала, он льнет к тебе, когда ты ложишься обратно к нему и обнимаешь его.       На утро он подскакивает, бежит к зеркалу и удивляется, что на коже почти не осталось никаких следов. Так, пару несильных синяков на ногах, ноющие при движении мышцы, да покрасневшая кожа на местах, которые подверглись особо изощренным пыткам. Наспех одевается, даже в душ ему не хочется — лишь бы скорее сбежать из этого места.       — Вот так сбежишь, даже кофе со мной не попив? — сонно спрашиваешь ты, жмурясь.       — К черту. Тебя и твой кофе. Я итак выдержал больше, чем мог.       Чимин вылетает из дома и вызывает такси. А ты укладываешься обратно в постель, пахнущую им, зарываешься в одеяло, обнимаешь еще теплую подушку, на которой он спал, и блаженно улыбаешься, потому что знаешь, что если не убежал сразу — значит, вернется еще.