Мили рельсовой стали

- Милорд, у нас в лепрозории... то есть в гостинице, извините... весь потолок в грибах! Хотите, я Вам из них таких самокруток щас наделаю, что даже Огребский глещь по сравнению с ними покажется совершенно пресным?.. Только не притесь, пожалуйста, в четыре утра через всю Печору до станции за сигаретами! Я, блять, пожалуйста сказал, между прочим! - бесполезно взывал Маршал вниз, в угловатый лестничный пролёт, где рикошетом металось и билось в деревянные стены деловитое цоканье подкованных каблуков Милорда. Единственным ответом на эту прочувствованную тираду был хлопок двери на улицу. Смачно плюнув туда же вослед (и оставив изрядную подпалину на ступеньке), военный нырнул в их номер, широким жестом сгрёб с тумбочки верный "Вальтер" плюс несколько запасных обойм, и скатился с лестницы, рассовывая добро по карманам и витиевато матерясь. Отпускать Милорда одного шлындать ночью по Чёрной Печоре, которая вызывала у Маршала постоянное и единственное желание просто выжечь здесь всё, включая железнодорожную станцию и пирожковую при ней, он не собирался ни под каким соусом. Да с него потом за пропавшего штабного сноба три шкуры спустят в Особом отделе, к которому Маршала по итогу приписали, и попробуй им докажи, что их рыжеволосый сотрудник просто полный ебанько с отбитым инстинктом самосохранения... Печора, особенно по ночам, полностью оправдывала своё наименование Чёрной. Бодро выкатившийся из подъезда весьма убогой гостиницы Маршал словно провалился в гудрон. Где-то на периферии взгляда пара ржавых натриевых фонарей у здания администрации тщетно пыталась бороться с первородным мраком, да несколькими лоскутками тускло тлели окна деревянных бараков - и всё. Зарычав, Маршал на миг закрыл глаза, а когда взглянул вновь, его зрачки по ободку облизало прозрачное пламя, позволившее различить впереди на аллее неспешно удаляющегося Милорда, сунувшего руки в карманы форменного френча. - А ну, стоять! - взревел Маршал торжествующе и в три тигриных прыжка настиг Милорда. Тот так сочился скептицизмом, что чуть ли не на тротуар текло: - Да что Вы тут... потеете по периметру? Город как город, здесь даже разломы случаются раз в десять тысяч миль... а я просто иду на станцию за сигаретами. Да и вот, дети играют... Его палец уверенно ткнул в сторону скверика, осенённого алебастровым бюстом некоего местного деятеля - оттуда действительно доносились скрип качелей, смех и неразборчивые на расстоянии слова то ли песенки, то ли считалочки. У Маршала аж лопатки свело: - Милорд, да любой из этих детишечек с удовольствием и без труда вырвет потроха всякому иногороднему и будет весело скакать через них в скакалочку, я уверен! -Это всё предрассудки и вообще шовинизм, Маршал, так что кончайте нервно мусолить в кармане свой "Вальтер" и идите спать, - Милорд легонько повёл плечами, словно бы ставя точку в разговоре, и продолжил свой путь. Надувшийся Маршал упрямо последовал за ним, изо всех сил стараясь сдержать своё желание приложить Милорду чем-нибудь тяжёлым по рыжему затылку, перекинуть через плечо и унести в относительно безопасную гостиницу. Не то чтобы ему нравились грибы на потолке и какие-то волосатые вёрткие тварюшки, что обитали в щелях между досками, но в номере хотя бы было нормальное освещение. Ну, и большой запас патронов. Зато играющих в четыре часа ночи детей и роющихся в мусорках бродячих псов с торчащими через шкуру багровыми рёбрами там точно не было... - О, прновная круша, - неожиданно оживлённо заметил Милорд, решительно сворачивая в палисадник у очередного двухэтажного барака, где вскинул руку и поднялся на цыпочки в попытке дотянуться до плодов какого-то перекрюченного дерева. Выглядело оно так, словно его ветви пропустили через мясорубку, но пахло от него приятно - сладкими леденцами из детства, которые продавали на рынке у Залива в круглых металлических коробочках. Более высокий Маршал без труда добыл эту самую крушу... и тут же едва не выронил её в густую сурепку, обильно произраставшую в палисаднике. Из собственной ладони на него пустоглазо пялилось перекошенное кукольное личико с раззявленным то ли в оскале, то ли в безмолвном крике ртом. Желтоватое, с мелкими оспинками, с вмятиной на лбу... - О, спасибо, - искренне сказал Милорд, забирая эту жуть и немедленно смачно откусывая - сок закапал в сурепку. - Вы себе тоже сорвите, будете потом кукольные сны смотреть, это довольно забавно. А то мне сны уже не помню, когда снились... давным-давно, ещё до Орджоникидзеграда. - Нет, спасибо, я не голодный, - стеклянно отозвался Маршал, стараясь не пялиться на то, как острые белые клычки Милорда вонзаются в перекошенную мордашку, обгладывая её до крупной косточки. Он заставил себя продолжить, - да и сны я почти каждую ночь вижу, если не отрубился от усталости в глубокую несознанку... - Вот как? И что Вам снится, Маршал? - заинтересовался Милорд. Он нашёл и сорвал ещё несколько низко висящих плодов, рассовав их по карманам, и они продолжили путь по чёрным улицам, поддевая носками ботинок увядшие листья. Если бы не перманентное желание начать стрелять на каждое постороннее движение, Маршал счёл бы эту прогулку приятной. Они с Милордом редко разговаривали о чём-то абстрактном, вечно погружённые каждый в своё прочное молчание, и теперь военному было одновременно неловко, странно и волнительно. - Да всякое, - отозвался он, пнув особенно большой, размером с его подошву, резной лист, с шорохом взвившийся в стоячий, безветренный воздух позднего августа. - Города и места, в которых мне приходилось воевать... огонь и руины. Иногда всякие сущности, которые чего-то хотят или ищут... обычно крайне неприятные. Я бы не назвал эти сны хорошими, но они есть. Иногда мне снится Лес... тогда я отдыхаю. Вы вот… пару раз снились... Милорд на это заявление неопределённо дёрнул бровями, но ничего спрашивать дальше не стал. Мимо них почти беззвучно проехал на велосипеде местный почтальон, узнаваемый по пряжке в виде письма на паучьих ножках, и они с Милордом отсалютовали друг другу двумя пальцами. Маршал умудрился слегка успокоиться, вспомнив, что у его спутника это далеко не первая командировка в Чёрную Печору. Штабной регулярно наведывается сюда, чтобы помогать местным экспертам в особо неоднозначных случаях. Каких именно, он уточнять не имел права, а сам Милорд молчал, как рыба. И только курил чаще обычного. Вот поэтому у него и улетели три пачки за вечер, вот поэтому они теперь и прутся ночью через какой-то стрёмный необъятный двор, где из сорной травы торчит ржавая арматура, а на растянутых бельевых верёвках сохнут тряпки с плохо застиранными бурыми пятнами крови... И опять играют дети. Маршал всё-таки прищурился в ту сторону, откуда доносились голоса - стайка младшеклассников, одетых так, словно они ограбили склад вторсырья, сосредоточенно и серьёзно собирала на земле мозаику из разбитого стекла. Мда. - Кто вложит последний кусочек, будет владельцем лужицы, - Милорд взялся за очередную крушу, с искренним любопытством наблюдая за тем, как пыльные пальцы детей перебирают целую гору стекляшек в поисках подходящего фрагмента. - И наловит потом ильки целую кастрюлю, завялит - ему до самого конца зимы хватит. Но этим ребятам ещё долго лужицу складывать, там даже половины нет... пойти, что ли, помочь... - Вы в это умеете играть? - откровенно охренел Маршал. - А Вы что, никогда не собирали на скорость зеркальные колодцы в Аллай? - глаза Милорда откровенно надменно блеснули в кромешном мраке, и Маршал немедленно оскалился: - Автоматы на скорость собирал, ещё своих соратников, в которых из базуки попали, тоже доводилось... а вот на всякие штабные штучки у нас времени не было. Война - это кровь, мясо, фарш и снова кровь. Слишком медленно моргнул, и всё, лежишь и тихо остываешь... - Значит, Вы никогда не бывали на Одиннадцатом. А знаете, Маршал, я Вам даже немного завидую... - с непонятной интонацией отозвался Милорд. Сощурившийся на него полными полупрозрачного пламени глазами Маршал так и не сумел распознать, серьёзно это было сказано или с сарказмом. И тут ему решительно сунули в руку надкусанную крушу, велев подержать, а Милорд подошёл к детям и опустился рядом на одно колено. Спросил что-то на местном языке, вызвав в ответ восторженное протяжное "Лоооооа", не требующее перевода, и сгрёб пригоршню битого стекла, высыпав перед собой на землю. Подвернул манжеты - и тут его руки с такой скоростью замелькали над осколками, что слились в одно трепещущее в темноте бледное пятно. Маршал поймал себя на том, что замер и не дышит, наблюдая. Буквально две минуты, и перед восхищённо ахнувшими детьми оказался идеально круглый стеклянный витраж, и впрямь похожий на маленькую лужицу. Один из мальчишек, деловито завернув рукав рубашки, коротко и пылко сказал что-то еле уловимо улыбнувшемуся Милорду, и… со слышимым плеском сунул руку в лужицу чуть ли не по локоть! Маршал машинально шагнул вперёд, и на его округлившихся глазах предовольный пацан выудил из недр собранной из осколков стекла лужицы длинную вёрткую рыбку с усами. - Илька, любимый деликатес для местной детворы и причётников, - познакомили Маршала с уловом. - Лицам, достигшим зрелости, есть не рекомендуется, можно уйти. А детям хоть бы хны, они её вялят и трескают так, что небо хрустит... Милорд встал, отряхивая пыль с колена, и взглянул на Маршала чуть насмешливо. - Ну что, не такая уж и страшная Чёрная Печора ночью, верно, мой параноидальный друг?.. - Может, и не такая уж страшная, но вот нихера не понятная, - честно признался Маршал, с хорошо спрятанным облегчением возвращая крушу её законному владельцу. - И пойдёмте уже за сигами, а то у меня так скоро волосы на жопе поседеют... - Да всё, тут уже недалеко, - вдохнул в Маршала надежду на благополучное завершение их сигаретной экспедиции Милорд, ловко ныряя в дыру в заборе из ржавой арматуры. За ним - аллилуйя! - брезжил дрожащий свет железнодорожных рамп, окутывая решётчатые опоры и странным образом оседая на металл и гравий, словно изморось. Деревянное здание станции и круглосуточный киоск располагались по ту сторону жирно блестящих рельс, а справа от Маршала, гордо выпирая из ряда приземистых складов, словно кирпичный прыщ, торчала та самая пирожковая. Открытая, несмотря на глухой час - в арочных окнах лоснился свет, напоминая дизельное масло, в котором здесь наверняка жарили эти вот пирожки. - Так, - веско изрёк Маршал, вдруг как-то очевидно и весьма недвусмысленно ощутив тот факт, что ужинал он где-то на заре времён, и теперь организм требует срочно исправить это досадное обстоятельство. - Раз уж мы сюда припёрлись посреди ночи, я, пожалуй, пройду боевое крещение Печорской аутентичностью и попробую здешнюю выпечку. Пойдёмте. - Что, и даже с мясом закажете?.. - округлил глаза Милорд, прикладывая к губам кончики пальцев в жесте трепещущего ужаса. Маршал радостно фыркнул, выковыривая скудную наличность из непознанных бездн своих карманов: - Переигрываете, Милорд, драматургия - явно не Ваша стезя. Вряд ли меня теперь способно фраппировать хоть одно блюдо привокзальной кухни после того курлыкающего гуляшика... - О, Вы недооцениваете мощь Чёрной Печоры! - Милорд скользнул внутрь вслед за утробно ухающим в предвкушении горяченького жирного пончика Маршалом, и пошёл посмотреть, как с тут обстоят дела с кофе. Военный же залип на стеклянную витринку, где едва ли не порнографически истекали маслом на белые кружевные салфеточки булочки-улбайки с вишней и прновной крушей, пироги с вязигой и конвертики с мясом. Поглощённый этими кошмарами гастроэнтеролога в ассортименте, Маршал даже не сразу понял, что пахнет в пирожковой ни разу не выпечкой. Это был крайне странный и явно химический запашок, от которого нёбо немилосердно чесалось изнутри, а ноздри ощутимо жгло на вдохе. - Выбрали что-нибудь? - промурлыкало из-за прилавка нежное создание в накрахмаленной кружевной наколке, и предупредительно взяло щипцы, готовясь выудить выпечку из недр витрины. Маршал рассеянно чихнул, пытаясь одновременно проанализировать резкий запах и договориться со своим желудком, и тут Милорд, который бродил туда-сюда, заложив руки за спину и изучая стыки на кафельной облицовке стен, неожиданно столь же мурлычуще и медово-мягко обратился к юной продавщице: - Душа моя, а Вы давно в Печоре? - Неть, - потупило ясные очи небесное создание за кассой. - Кулинарное у себя закончила в начале лета, и вот, сюда перебралась, дома совсем с работой плохо... - Похвальное начинание, - Милорд так откровенно медоточил, что Маршалу стало не по себе. Он никогда не слышал, чтобы вечно выдержанный и раздражающе равнодушный штабной ворковал с девушками. - А выдайте товарищу Маршалу пончик в шмелиной глазури, будьте так любезны... и чашку чая, чтобы не слиплось. Маршал злобно булькнул на этот откровенно непрофессиональный выпад, но выдать тираду в ответ не успел, поскольку ровно в тот момент, когда юная барышня отвернулась к титану, наливая кипяток на чай, Милорд ловко перегнулся через прилавок и выудил из-под него большую стеклянную банку. Именно она и оказалась источником отвратного запашочка. А в ней, в студенистом растворе, были замаринованы... Маршал булькнул ещё раз, но потом взял себя в руки, и только сглотнул, закусив губу. Тихий испуганный вскрик и звон бьющегося об пол фарфора поставили крест на его чае. - Ага. То есть Вы всё-таки в курсе, что изготовление, хранение и употребление беаля в этом регионе является противозаконным, - удовлетворённо прокомментировал реакцию барышни Милорд, перестукивая пальцами по стеклу, за которым невидяще пялились из маринада с четыре десятка глаз разных цветов. - Это вовсе не то, что Вы подумали, господин, - дрожащими губами выговорила продавщица, взирая снизу вверх полными слёз небесными очами, - это просто мне с родины посылочку прислали, я сама не готовила... - О да. Конечно, - ласково согласился с ней Милорд. - А те ребята, которые сейчас лежат в морге при здешнем Управлении правопорядка, при жизни сами выковыряли себе глазки столовой ложкой и приготовили из них солянку специально для гостей из Одницы. Верно?.. Милая девушка в ответ только злобно зарычала, процарапав ногтями глубокие борозды по лакированному прилавку. Миг - и она, совершив изящный кувырок через голову, словно гуттаперчевая, оказалась у арочного окна, но Милорд был быстрее. На следующем кувырке любительницу нетрадиционной кулинарии вместо стекла встретил слой льда метра в три толщиной, и она, ударившись об него с размаха, бессильно сползла на каменный пол. - Спасибо, Маршал, - искренне сказал Милорд, любовно тапеская глазастую банку с беалем, - ибо благодаря Вашему ночному жору на одно нераскрытое дело у местных оперов стало меньше... покараульте пока эту гуро-гурмэ, я пойду в подсобку, позвоню в Управление... И он удалился в дверь с надписью "Только для персонала", по пути выловив из рассола и закинув себе в рот парочку вещдоков. А Маршал мрачно подумал, что поест он теперь точно нескоро... Оперативники из Чёрной Печоры были настолько счастливы получить на руки пойманную причину дюжины обнаруженных по разным углам города безглазых трупов, что не только снабдили Милорда искомыми сигаретами, но и любезно подкинули их с Маршалом обратно к плеснявой гостиничке. К вящему восторгу военного, который непроизвольно покрывался пламенем по периметру от мыслей об обратной дороге. - Тиха печоринская ночь... - выразительно изрёк Милорд, останавливаясь у подъезда, под чахоточной синенькой лампочкой, и весьма бесцеремонно прикурил о Маршальский висок. - Гудронно небо, звёзд ни разу, - немного не в рифму, но по существу подхватил Маршал, и тоже выбил из пачки длинную сигарету, от которой пахло сухой хвоей. - Из чего табачок? - Местный специалитет, еловые иглы из кладбищенских венков и подвяленный пруст. Всё время такое курить не станешь, слишком сладко, на мой вкус, но очень про этот город... - Оригинально, - немного мрачновато оценил Маршал - и так и не закурил. Некоторое время они задумчиво молчали. Вокруг синенькой лампочки клубился крылатый криль, издавая низкочастотное вибрирующее гудение. Бесшумно вышла из темноты крупная бурая псина с бельмами вместо глаз, почти безразлично обнюхала обувь Маршала, лизнула пыльный тротуар и исчезла дальше во мрак по своим неведомым делам. Струйка дыма от сигареты в полном безветрии поднималась вертикально вверх, отражаясь в тёмных зрачках Милорда. Они не отблёскивали светом, как у Маршала, а словно вбирали в себя, консервируя где-то глубоко внутри. Маршал подумал, что это, видимо, некое общее свойство его спутника - всё прятать в себя. Как те тайники-секретики, которые они мальчишками делали на пустырях возле Залива. Выкапываешь ямку в солоноватом песке, выстилаешь фольгой от шоколадки, и кладёшь туда нечто ценное. Целую гильзу, пуговицу с мундира, закостенелый от времени круглый анисовый леденец, бутон репейника с пушистым венчиком... Сверху - стеклышко, и закопать, и запомнить место, чтобы приходить иногда, сметать верхний слой песка и сквозь стекло любоваться на свои сокровища. Вот только Маршал возвращался... а Милорд - нет. - Всё, хватит дымить, - Маршал увернулся от очередного намерения прикурить от его вечно раскалённых висков, и решительно распахнул дверь в подъезд. Милорд сладко улыбнулся: - Что, уже соскучились по грибам и уховёрткам?.. - В основном, по горизонтальным поверхностям, - радостно хыркнул Маршал в ответ. Он и в самом деле был бы не прочь принять горячий душ и растянуться на хотя бы пытающихся казаться чистыми простынях. После недели в поезде Маршалу казалось, что угольная пыль у него теперь везде и всюду. Даже в таких местах, о которых он раньше и не подозревал. - Весь тротуар в Вашем единоличном распоряжении, чем не горизонтальная поверхность?.. - Милорд был само обаяние. Тем не менее, он всё-таки погасил окурок о свою ладонь, ловко метнул его в урну у подъезда и принялся подниматься по изломанной угловатым квадратом лестнице, постукивая ногтями по деревянным перилам. Вкусы этой ночи - хвоя, прновная круша, пруст и островатый беаль - с приятной органичностью складывались из разнородных осколков в стеклянную мозаику-колодец. Но Милорд смутно чуял, что ему не хватает ещё какого-то кусочка, чтобы завершить картинку Печорской ночи, создав себе особенное воспоминание. Он очень ценил, когда это удавалось… В задумчивости он вошёл в их номер с дощетчатыми стенами и шторами из полуденного ситца (чтобы с улицы ничего не лезло), и остановился в узком простенке, глядя на себя в дыру зеркала. Где-то под пыльным светом матерчатого абажура Маршал стаскивал с себя припудренную угольной гарью одежду, бросая её на подоконник, чтобы с утра вытряхнуть, и привычно поваркивал что-то неразборчивое, как прикрученное до минимума радио. До Милорда долетели решительные императивы про не торчите и до рассвета не курить (а это ещё почему?..), потом хлябнула разболтанная дверь в душевую и зашуршала за ней вода. Милорд машинально повернул, не глядя, ключ в замке, запирая их маленький мирок, одним движением отсекая его от многообразной наружности; зеркало, раз поймав его взгляд, не желало отпускать. Узкое лицо с вечно заносчивым, надменным выражением, неизменным, как морозы Закрайска... но сейчас привычные черты неуловимо менялись, и трепетали, как трепещет в Маршале его полупрозрачное первородное пламя, и отражение оживало, вдох за вдохом. И эта жизнь... - Милорд поднял руку, чтобы коснуться стекла. Но не успел. Маршал с остервенелым удовольствием намыливался неказистым, но вкусно пахнущим пряниками куском мыла, в приступе хорошего настроения мурлыча нечто похабненькое. В тесной душевой клубился, оседая на замусоленном кафеле, горячий пар. Это было хорошо, очень хорошо. Маршал ценил такие вот простые искренние удовольствия - внушительную порцию вкусной еды, возможность до скрипа отмыться в горячей водичке, чистую постель и крепкий сон. От них вечная неприкаянность вначале военного, а потом командировочного перекати-поля, преследовавшая Маршала и до черты, и за ней, слегка отступала. Иногда, в зыбкие мгновения перехода из яви во сны, он думал о том, как здорово бы было купить дом (крепкий, со старым яблоневым садом и белыми кружевными занавесками), и перестать уже мотаться, как жесть на ветру, и жить спокойно и осмысленно. Печальная правда, кою Маршал не только не произносил вслух, но даже не смел думать, заключалась в том, что для этой жизни ему непременно требовался один вполне конкретный рыжеволосый сноб с пепельными крыльями Штаба на мундире. А его проще обнулить, чем отучить таскаться по каким-то лютым ебеням, от которых у Маршала, как он справедливо заметил нынче ночью, даже на жопе волосы седеют. Ладно хоть, на голове этих волос почти нет, не отросли ещё... Как-то незаметно для себя переключившись с мурлыкания на очередную порцию бурчания, Маршал закрутил краны, энергично вытерся лысоватым полотенцем, им же перепоясал чресла, и в облаке пара открыл дверь, пытаясь не очень ею скрипеть - вдруг Милорд уже спит?.. Но Милорд ни разу не спал. Милорд всё так же неподвижно стоял напротив зеркала, к окаменевшему Маршалу спиной, а его отражение, сладострастно скалясь, таращилось из-за стекла ртутно мерцающими в полумраке глазами. И от его прижатых к прозрачной преграде длинных пальцев тянулись к горлу Милорда, сплетаясь на нём в узорчатую, но прочную удавку, пульсирующие ярко-алые нити. Маршал даже не успел ни о чём подумать. Мгновенно объявшее его с босых ног до бритой головы пламя было безусловным рефлексом, включающимся автоматически. Ещё через миг оно должно было хлестнуть по твари из зеркала, но тут Маршал заметил, как еле уловимо шевельнулись под чёрным френчем лопатки Милорда - и замер, удержав огонь и беззвучно матюгнувшись. Изрядно поднаторевший за время их сотрудничества в невербалку военный отлично знал, что означает этот жест: нет; ждать. И он ждал, ждал, хотя трепещущее злое пламя нетерпеливо пожирало воздух и плескалось в зрачках, требуя атаковать. Двойник из зазеркалья так увлёкся своим ранним завтраком, всё туже затягивая удавку на горле своей оцепеневшей жертвы, что утратил всякую бдительность. В какой-то момент, уже не в силах сдерживать собственную жадность, эта тварь с усилием продавила невидимую преграду и по пояс вывесилась из зеркала, со зловещей ласковостью обнимая обмершего Милорда за плечи, привлекая его к себе... - Да! – придушенно шепнул Милорд, крепко хватая ожившее отражение за талию и рывком вдёргивая в номер. Два раза Маршала приглашать не требовалось. Левая его рука тут же прицельным файерболлом разнесла зеркало в хлам, отрезая путь к отступлению, а правая приставила огненный клинок к груди твари, которая с шипением яростно извивалась на полу в хватке Милорда, пытаясь вновь опутать его пульсирующей алой сетью. Судя по тому, что штабной сразу же не превратил двойника в кусок льда, досталось ему весьма серьёзно. - Встать, лицом к стене, - тихо и спокойно, и от этого особенно страшно сказал Маршал, и чуть надавил клинком, прожигая на френче двойника дыру - как раз там, где были вышиты пепельные крылья Штаба. Милорд помимо своей воли ухмыльнулся углом губ, учуяв в этом жесте некую маленькую личную месть, и так же невольно передёрнулся от звука голоса. Он ещё ни разу, пожалуй, не видел Маршала в такой концентрированной ярости. Тварь, всё ещё пытающаяся косить под Милорда, тоже отлично осознала свою неизбежную судьбу барбекю в случае неподчинения, и всползла вдоль стены, цепляясь пальцами за щели между досками - из них испуганно разбегались в разные стороны уховёртки. Руки в ртути, рыжие волосы встрёпаны; когда не видно лица, то от настоящего Милорда вообще ни в жизнь не отличить. Маршал кончиком огненного клинка провёл по полоске бледной кожи над высоким воротником френча, оставив на ней подпалину и заставив пленника содрогнуться; быстро облизнул губы. Он вдруг осознал, что ему очень нравится такой расклад. Оч-чень. - Так... - хрипло сказал Милорд, тоже поднимаясь с пола и отряхивая одежду. Бросив на него косой взгляд, Маршал убедился, что хоть штабной и бледнее молока, но выглядит всё так же раздражающе высокомерно и заносчиво. Его вдруг накрыло острым, болезненным желанием вновь коснуться того, кто стоял лицом в стену, пламенным лезвием. Так, чтобы кончики ржаво-рыжих волос тлели и осыпались пеплом на дрожащие плечи, чтобы длинные пальцы впивались в дощатую стену в попытках сдержать стон, оставляя на ней царапины... Маршал сглотнул и невольно отвёл взгляд, когда штабной приблизился – тот мог учуять, как его спутника одолевает безудержная, безумная жажда обрести абсолютную власть над Милордом, заставляющая кровь сладостно загустевать и воспламеняться прямо в артериях. Подошедший Милорд меж тем развёл пальцы, над которыми взвихрилась метель, и коснулся ими спины пленника. По чёрной ткани френча расползлась призрачно мерцающая корочка льда - и тут же стремительно истаяла, не продержавшись даже минуты. Милорд еле слышно скрипнул зубами в досаде; сил было на донышке. Тем не менее, тон его остался всё таким же ровным и бесстрастным, когда он обратился к Маршалу: - Я спущусь вниз, к коменданту, и позвоню в Управление, пусть забирают подарочек. А Вы оставайтесь здесь и караульте... это. Если попытается сбежать - сожгите без разговоров. - С удовольствием, - Маршал широко оскалился, словно голодный вурдалак. Когда перестук подкованных каблуков Милорда провалился куда-то на самое дно лестничного колодца, а из вахтёрки донеслось недовольное зудение разбуженного коменданта, Маршал помедлил лишь миг. А потом его сильные стальные пальцы сомкнулись на тонком горле под чёрным воротничком - так, что в тисках этой беспощадной хватки слышимо хрустнули кости. Тем же обольстительно-медвяным тоном, что давеча Милорд в пирожковой, военный промурлыкал в висок с завитком ржавой прядки, практически прижавшись к нему раскалёнными губами: - Н-да, это ты крайне неудачно зашёл к нам перекусить... я тебя сам сожру. Пожарю и сожру. Зазеркальная тварь резко вздрогнула, яростно заскребла ногтями по стене, отламывая от неё острые щепки, и в злобном шипении - Маршал едва поверил собственным ушам! - ему с трудом удалось различить слова элийского диалекта. Что-то про то, что все здесь врут... Поразмыслить над интригующей информацией ему не дал вернувшийся Милорд, который подозрительно прищурился на их интимный междусобойчик ледяными серыми глазами: - Маршал, Вы ему там что, его права зачитываете?.. Ну и совершенно напрасно, нет у него никаких прав, поскольку это - отрёкшийся санатор. Это случается с ними крайне редко, но всё-таки порой бывает так, что среднестатистический белёсый любитель хлорки и манного киселя вдруг совершенно сходит с ума, сбрасывает крылья, выворачивает себя наизнанку и превращается в безликую тень, обитающую в зеркалах и пьющую чужие жизни. Говорят, что это может произойти с санатором после особенно тяжёлой и сложной чистки, но данные эти никак не подтверждены... - Оу. Однако... - вполне искренне охренел Маршал от такого ликбеза, и с неприличной поспешностью разжал пальцы, слегка стыдливо вытерев взмокшую ладонь о полотенце на бедре. - Слушайте, а этого санатора нельзя как-то, того... вывернуть взад?.. - Неизвестно. Потому что до этого поймать отрёкшегося не удавалось никому. Это мы с Вами такие везучие на всю голову... - Милорд прошёл в номер, и устало опустился на стул возле окна, вытянув скрещенные ноги. Закурил, сильно закинув голову назад, выдохнул дым в побелённый потолок. - Так что отправим его по этапу в Элийск, пусть там разбираются... - Вы сами-то как? - немного неуклюже спросил Маршал - выглядел штабной, несмотря на свой фирменный похерфейс, мягко скажем хреново. Особенно досталось искромсанному нитями энергетической удавки горлу, на котором засыхал кровавый узор из тонких, но глубоких порезов. Огонь, который до этого постоянно танцевал на обнажённой коже военного, слегка утих, и теперь стелился за Маршалом двумя крыльями, отчего в номере пахло палёной пылью вперемешку с пряничным мылом. Алчное желание вырвать из вечно запечатанных надменным молчанием уст Милорда мольбу о пощаде постепенно схлынуло, оставив после себя смешанное чувство неловкости за подобные мысли, и будоражащее пряное послевкусие от прикосновения к сокровенному, запретному. И ужасающе хотелось курить - что угодно, Маршал был согласен даже на аутентичный табак из кладбищенских ёлок и неведомого пруста. - Бывало и хуже, - после долгого молчания откликнулся Милорд неохотно - и метко бросил Маршалу прямо в ладонь пачку сигарет. Оперативники примчались в чезлую гостиничку так быстро, словно кто-то щедро плеснул им в бензин закиси азота. Уже через четверть часа после звонка Милорда в их номер бодро ввалилась группа местных стражей порядка, тут же профессионально опутавшая печатями так и застрявшего в облике Милорда отрёкшегося санатора. Впечатление портили только ртутные глаза и злобно-испуганная гримаса. Маршал с явной неохотой погасил огненный клинок и присел на постель, завернувшись в простыню на манер древнего императора. Пока четыре сотрудника шустро оплетали шипящего на исковерканном элийском пленника сетью из светящегося стекловолокна, руководитель группы под диктовку Милорда писал протокол, прерываясь на бурные благодарности. Как оказалось, они уже несколько месяцев пытаются понять, кто или что в их городе оставляет в запертых изнутри помещениях обескровленные, выпитые досуха тела без капли энергии. Милорд в ответ лишь еле заметно поморщился: - Я с утра подъеду в Управление, покажете мне все остальные висяки... посмотрим, что я смогу для Вас сделать. По крайней мере, здешние судмедэксперты моей работой всегда остаются довольны. Всё равно обратный поезд отсюда только через четыре дня... Маршал на постели в этот момент немо хлопнул ртом. Его о таком обстоятельстве никто в известность не поставил, и от вновь открывшихся перспектив застрять в Чёрной Печоре до воскресенья его чуть ли не замутило. Прновных круш пойти нажраться с горя, что ли... Стоило двери закрыться за опергруппой, как Маршала немедленно прорвало: - Вы что, намерены пустить в этом рассаднике корни до угольного горизонта?.. Вы что, один раз умерли и всё, вошли во вкус? Что за нахер постоянное стремление влипнуть в какое-то трансцедентальное дерьмо, почему все штабные как штабные, бумажки жуют и прогрызают огромные дыры в мозгу внезапными проверками на несоответствие соответствия, а Вы... - Я просто выполняю свою работу. А в моей работе часто встречаются подобные ситуации, - сухо ответил Милорд, так поджав губы, что они превратились в почти неразличимую черту на лице. - У Вас был выбор - остаться в Столице и начать новую, гражданскую жизнь, или... - Да, Милорд, я знаю. Я всё это, мать его, знаю, и всё же... просто... не делайте так больше, блять... пожалуйста, - вовремя вспомнил Маршал о вежливости. Воздух над ним накалился и дрожал маревом, но он умудрялся удерживать свой неистовый огонь в узде. Милорд вдруг усмехнулся углом рта: - Ладно Вам возжигаху, я честно постараюсь не. Хотя сами знаете, в нашем деле постоянно и отовсюду упорно прорастает самшит... Он встал, с силой ухватившись за подоконник, чтобы подняться, и тут взгляд его свинцово-серых глаз впервые с момента нападения сфокусировался на Маршале, который, всё ещё угрюмо нахохлившись, восседал на постели и смолил сладковато пахнущую сигарету. Если точнее, то на его лице с вечно слегка опалёнными бровями, с полными зыбкого пламени зрачками прозрачно-серых глаз, с ассиметричным крупным ртом, и... и... Маршал не успел ничего понять. Маршал не успел ничего подумать. Всё, что он успел, так это только выдохнуть очередной клуб дыма. И тут в один шаг смявший расстояние между ними Милорд обеими руками вцепился ему в скулы, подломанно опустившись, едва ли не упав, перед постелью на колени. И принялся торопливо, коротко и хищно целовать лицо Маршала - лоб, щёки, подбородок, с силой (до еле сдерживаемых вскриков) прикусывая, не давая опомниться или вырваться, не оставляя дыхания в груди, заставляя тело раскаляться и вновь прорастать пламенем сквозь откровенно тлеющую простыню... Это длилось минуту, максимум две, и когда Милорд выпустил, распрямляясь, Маршал бессознательно качнулся за ним следом. Чтобы ещё. Чтобы теперь - он, сильными пальцами в скулы, чтобы снова во рту вкус электролита, как тогда, в Доме... Качнулся - и замер, поймав себя, закусив губу. Мысленно выругался матом. Лицо его горело в лихорадочном сплаве удовольствия, боли и стыда, привычный мир стремительно пошёл кракелюром, готовый отслоиться и кануть... - Вот, полюбуйтесь, - недовольно сказал вдруг Милорд, сплюнув себе в ладонь, и показал Маршалу окровавленные осколки зеркала. - Вам, видимо, взрывной волной от файерболла в лицо прилетело, а Вы в горячке всех этих событий и не заметили... да и я только что толком разглядел. Анестезии у меня нет, так что пришлось заменить её на внезапность... - Вам это... удалось, - криво скрипнул Маршал, машинально вытираясь краем простыни. Ему хотелось немедленно провалиться на семнадцатый круг и там как следует переосмыслить. - Некстати... у Вас очень вкусная кровь, - обнародовал Милорд - и, вновь подавшись вперёд, стремительно слизнул алую струйку из особенно крупной ранки возле уголка губ Маршала. - Приятного, блять, аппетита, - одурело ляпнул тот, слабо понимая, что тут вообще творится. Предохранители в его здравом рассудке, и так перегруженные дикими желаниями и вновь ожёгшим ощущением хрупкого горла под его властными пальцами, чадно дымили и грозили с минуты на минуту расплавиться, напрочь отключив Маршалу всякие тормоза, и тогда... - Ну всё, - довольно облизнув узкие губы, изрёк Милорд (...и последний осколок лёг на своё место). Встал и потянулся всем телом, разминая затёкшие плечи, - гасим свет, ложимся спать. Маршал всё же не сдержался - со злости полыхнул так, что бедную лампочку в матерчатом колпаке разнесло в мелкую стеклянную пыль. Гостиничный номер провалился во мрак, еле рассеиваемый лишь далёкими-предалёкими рампами над железной дорогой близ станции. - С Вас штраф за порчу казённого имущества, Маршал. За зеркало, так и быть, я заплачу лично... - насмешливо прошуршало из неоднородной темноты одновременно с шелестом ткани, и Милорд скользнул в постель, лицом к стене - спать и смотреть свои кукольные сны. - Паскуда, тварь, - вполголоса пожелал рыжеволосому затылку с чёрным атласным бантом спокойной ночи как всегда галантный Маршал; сам не зная, отчего, радостно хыркнул - и моментально отрубился, стоило его вечно горячему выбритому виску коснуться подушки.