Мили рельсовой стали

Дотлевал за грязными окнами короткий северный день, и студенистые сумерки серым овсяным киселём втекали в кухню ведомственного общежития железнодорожников, но ни Маршал, ни Милорд всё никак не могли зажечь свет. Словно поворот выключателя что-то сломал бы в их бессловесном ожидании. Маршал, густо сопя, словно медведь-шатун, с терпеливой сосредоточенностью отдирал с алюминиевой сковороды намертво прилипшую к ней жареную мойву. Милорд, опустив подбородок на сплетённые пальцы в лайковых перчатках, молчаливо залипал на этот воистину Сизифов труд. В формалине его вечного равнодушия сейчас мутными хлопьями бульонного навара плавало некое... абстрактное недовольство. Посыльного, который должен был ещё к полудню доставить со встречного курьерского поезда комплект требуемых для работы Милорда сердечников к паяльной лампе, судя по всему, употребила в качестве комплексного обеда уличная слизь. Хотя, вроде, не сезон ещё, земля промёрзла на километр... - Милорд невольно повёл плечами в чёрном бушлате. Снаружи стоял такой качественный колун, что даже штабной предпочёл оставаться в верхней одежде. Здешняя стужа была особенного сорта - Маршал шкурой это чувствовал, и тоже не торопился выбираться из своей видавшей виды шинели. Тихо хыркнув, он двумя пальцами подцепил одну из отодранных со сковороды рыбок, кинул в рот и поморщился от ощущения хрустнувшей пережаренной, ржавой от масла чешуи. - Зачем Вы пытаетесь это есть? - всё-таки прервал созерцательное молчание Милорд. - Вы ведь не настолько голодны, чтобы соблазниться этой костлявой падалью. Или Вы в рамках расширения кругозора решили примерить на себя шкурку среднестатистического обитателя Северопольска?.. Так себе затея. Здесь на редкость безблагодатная дыра. Я в некотором роде даже удивлён, что здесь разлом открылся, потому что самая безмозглая хтонь и то способна осознать, что тут ловить абсолютно нечего. Высосанные тщетностью небытия, пустые оболочки в форменных тужурках железнодорожников да пара чахлых продавщиц из привокзальных "Хозтоваров". Ну, ещё оттаивающая по весне плотоядная слизь в качестве подливы, и тонна мороженой мойвы, которую сюда пригнали несколько лет назад и всё никак доесть не могут. Вот и весь ассортимент блюд в местной столовой. - Да хрен его знает, - крайне глубокомысленно отозвался Маршал, отковыривая себе ещё одну мойву и зачем-то пытаясь заглянуть ей в лоснящиеся, сочащиеся маслом глаза. - Это как подбрасывать уголь в топку. Ну, невкусно, подумаешь. Зато поддерживает моё внутреннее горение. Здесь такой дубак, что даже мой огонь косит под опоссума... - Да, неприятно. Черта слишком близко, это из-за неё... тянет, - Милорд бросил взгляд тёмно-серых, кажущихся в сумерках практически чёрными глаз на вяло тикающие на замызганной кафельной стене круглые часы. - И всё-таки... куда подевался посыльный? Маршал выразительно пожал плечами, потрескивая своей отвратительной мойвой. Потом предложил, облизывая замасленные пальцы: - Может, сходим для начала, на разлом посмотрим? Вдруг здесь на складе подходящие сердечники получится раздобыть? Дыра дырой, но тут железнодорожный узел, всё-таки, со снабжением не должно быть совсем уж паршиво... - Вы явно недооцениваете способности здешних интендантов к дематериализации ТМЦ, - одними глазами усмехнулся Милорд, чуть помедлил - и всё-таки встал, отряхивая свой бушлат, словно пытался счистить с него местную замызганную неприкаянность. - Ладно, давайте пройдёмся, благо, тут недалеко. Сразу за зданием локомотивного депо взломало. Двумя тенями они покинули тёмную кухню - и почти сразу же столкнулись с бледным до синевы начальником депо, который вывалился на них из ведущих на улицу стеклянных дверей. Дёргая невнимательно выбритым подбородком, он изрыгнул спутанный клубок восклицаний, из которых Маршал с привычной ловкостью моментально вычленил суть: - В смысле, все пассажиры с полуденного курьерского исчезли? Что, включая и нашего друга с сердечниками?.. Ну охренеть теперь. Вслушавшись в следующую порцию обалделого бульканья и слюней по потолку, Маршал только тихо присвистнул, округлив прозрачно-серые глаза, и расшифровал персонально для вопросительно вздёрнувшего бровь штабного: - У них единственная эстакада от станции Северопольск-Узловой в город аккурат над территорией депо, где и локализован разлом, но выставить ограждение эти дятлы даже не догадались. Аплодирую яйцами стоя. - Местная служба безопасности и мозг: а зачем? - выразительно изрёк Милорд, скрестив руки на груди и с долей изумлённого омерзения разглядывая взмыленного начальника депо. Тот издал захлёбывающийся звук и попытался умоляюще вцепиться в его бушлат, но наткнулся на леденящий душу взгляд штабного и резко передумал. Даже изъясняться стал более-менее внятно: - Нет у нас своей службы безопасности, только наёмники из Закрайска, а им плевать на людей, они только за грузы отвечают... и сердечников для лампы нет, потому что у нас с основания города разломов не случалось... сделайте что-нибудь, прошу! Плевать уже на пост, переживу, но мне же в Дирекции потроха через жопу вырвут и сожрать заставят... - Я бы попробовал. Может, хоть это будет вкуснее местной мойвы, - агрессивно буркнул Маршал и бросил быстрый взгляд на Милорда: дескать, и что дальше? Ждём следующий курьерский с сердечниками, или благородные доны попробуют спасти хотя бы некоторую часть начальничьего ливера?.. Милорд некоторое время вдумчиво наблюдал за тем, как за стеклянными дверями на улицу концентрируется студёная, бездонная, непроглядная ночь, в которой ртутными астрами горели, ровным счётом ничего не освещая, прожектора на железнодорожной рампе. Отсюда, от общежития, был даже смутно виден угловатый хребет злополучной эстакады, ведущей от кособокой коробочки станции теперь не в город, а в дыру разлома. - Я могу соорудить ртутный сердечник из рельсовой лампы, - медленно проговорил он, чуть щуря уголки глаз, - но это самый простенький и слабый материал, варить тонкие трещинки. Штаб мне отправлял десяток натриевых и три из кадмия - на всякий случай. Потому что на стандартные разломы нас не вызывают. Н-но если Вы мне найдёте хотя бы литр крови... желательно В отрицательной... - Да я хоть свою солью, - велиим гласом возопил начальник депо и попытался убежать на кухню за ножом, но был пойман за шкирку Маршалом, почти ласково сообщившим ему: - Нам вполне сгодится консервированная. Можно даже не размораживать. И рельсовая лампа, да. Придётся нам на ходу вспоминать детство и передачу "Очумелые ручки"... Обретя требуемый инструментарий, представители Особого отдела Штаба с одинаковой суровой решимостью на лицах вышагнули в стеклянные двери - и в свежующую заживо стужу за ними. Мириады жгущих холодом жвал тут же жадно вцепились в обоих, сдирая кожу и пытаясь пробраться прямо в костный мозг. Передёрнуло даже Милорда, который обычно мог сладко спать хоть в промышленном морозильнике, хоть в ванне с жидким азотом. Маршал же, тщетно пытаясь укутаться в свои шесть огненных крыльев, сейчас слабо лепечущих язычками пламени, откровенно проклацал челюстями: - Знаете, Милорд, мне впервые за всё время нашего знакомства хочется прижаться к Вам, чтобы хоть немного согреться... как тот чукча, который купил себе холодильник... - Интересно, чего Вам захочется, когда нас обоих занесёт в Закрайск, который на триста миль севернее, - фыркнул в ответ Милорд, на ходу ловко заливавший консервированную кровь в специальный резервуар на своей паяльной лампе. - Знал бы заранее, что Вы такой... морозонеустойчивый, прихватил бы Вам с поезда пачку проводниц и цистерну спирта для обогрева. А то топать на разлом под хрустальный звон Ваших обледенелых тестикул - ну такое себе развлечение... Маршал от этой откровенно провокационной реплики тут же качественно полыхнул на три метра вверх, нечаянно оплавив некоторое количество проводов. Милорд изогнул в понимающей улыбке тонкие губы - отчего военный заполыхал ещё интенсивнее. - Ну вот, и проблема крайне скудного местного освещения тоже вполне успешно решена, - заметил штабной удовлетворённо, шествуя за живым факелом в лице Маршала, злобно бормочущего себе под нос что-то про рыжего паршивца и грёбаного манипулятора. Не без внутреннего трепета прислушиваясь к хрусту бетонных ступенек, крошащихся под его берцами, словно засохший пруст, Маршал первым взобрался на узкую эстакаду над путями. Вытянув шею и разгоревшись максимально ярко, военный попытался высмотреть, где начинается разлом. И понял, что он чего-то не понял. То есть совсем. Заиндевевшая эстакада, на которой неровными ломтями чередовались густой гудронный мрак и слепящий похлеще соляной кислоты белый свет, тянулась над поблёскивающей канителью рельсовой стали - и, превратившись в лестницу, спускалась в частный сектор. Ничего, даже отдалённо похожего на разлом, вокруг не наблюдалось. Маршал, обиженно надувшись и уже собираясь обложить хуями по периметру в несколько слоёв и Штаб с его косячными диспетчерами, и истеричного начальника депо, обернулся через плечо, дабы поделиться с Милордом очередным перлом обсценной словесности. Но штабной, как назло, застрял где-то на лестнице, возясь с паяльной лампой - до Маршала долетело тихое, но совершенно нецензурное шипение на лузско-летском диалекте. На редкость здраво рассудив, что попытка отвлечь Милорда неизбежно и предсказуемо закончится для него паяльником в заднице, военный недовольно хыркнул. Всё-таки высказался себе под нос на тему коллективной безмозглости мироздания в целом и его вполне конкретных представителей в частности. И, потуже укутавшись в шесть огненных крыльев, погрёб на разведку на ту сторону эстакады. Растрескавшаяся бетонная лестница с погнутыми перилами вела на извилистую узкую улочку, где в темноте угловатыми грудами настороженно громоздились вперемешку деревянные, из почерневших от времени и непогоды досок, частные дома, и двухэтажные бревенчатые бараки. Ни в одном из них не светились окна, и только в ближайшем дворе, артритно поскрипывая на ветру, качалась чахлая лампочка в металлическом колпаке. Тусклый маслянистый свет выхватывал из темноты узловатые стволы северных яблонь, старые качели и забытую на них пачку сигарет. Маршал пожал плечами и ещё раз, едва не свернув себе шею, оглянулся назад и вверх, на слепящее ртутное зарево с угловатым хребтом эстакады. Милорд как раз спускался по лестнице, то и дело досадливо стуча по хлипким перильцам паяльной лампой, которая чахоточно мигала и не хотела включаться как следует. Видимо, качество местных рельсовых ламп было примерно на уровне мойвы. - Видите суслика? Нет? И я не вижу. А он есть, - прикололся к штабному Маршал, роясь в карманах в поисках портсигара. Несколько нервное ощупывание упакованной в шинель тушки принесло ещё одну скорбь в этот и без того не сочащийся позитивом мёрзлый мир. - Тротил мне в тыл, я где-то просрал свои сиги! - трагически взвыл военный. Милорд, всё же зажёгший лампу, наградил его длительным взглядом, и тоном капитана Очевидность назидательно изрёк: - Ну так не надо было их есть... - Да Вы просто король казарменного стендапа, - искренне восхитился Маршал и жадно уставился на бесхозную пачку местного куришка, заманчиво возлежащего на качелях. - Я бы не рекомендовал, - нейтральным тоном прокомментировал Милорд эти гляделки. - Ой всё, - махнул на него верхней парой крыльев военный, с удивительной для его габаритов грацией стремительно всасываясь в калитку. Милорд с недовольной миной последовал за ним, чуть щуря стыло-серые глаза и ощупывая обострившимися чувствами этот кусочек Северопольска. Эта улочка с притихшими, стиснутыми до немоты здешней стужей домиками, выстроенными в годы Великой Пятилетки сугубо дендрофекальным методом... она казалась Милорду дряхлой, дырявой декорацией. Потасканным задником провинциального театра, в котором по пятницам идёт одна и та же пьеса, только актёры разные. И вот сейчас, под беззвучные овации зала, на освещённую сцену выходит... - А ну стоять, - негромко, но настолько веско выговорил вдруг штабной, что Маршал вначале послушно замер в шаге от качелей с пачкой сигарет, и только потом возмутился: - Ну шо опять? В Вас внезапно проснулся законопослушный паинька? Я Вас умоляю! Тихо спиздил и ушёл - называется нашёл... это же просто какие-то, простихтонь, "Казбек"... - Мы внутри разлома, Маршал, - всё так же тихо и внятно сказал Милорд. Лампа в его руке густо жужжала, источая неприятно пульсирующий синеватый свет и делая бледное лицо штабного совсем уж мертвенным. - Вы всмотритесь повнимательнее в этот дом. Он Вам ничего не напоминает?.. - Бляяя... - несколько одурело протянул Маршал, круглыми глазами уставясь в темноту, за сплетения узловатых ветвей северных яблонь. - Я ведь именно о таком давно мечтал. Небольшой, но добротный, с просторной верандой с расстекловкой ромбиками, и чтобы стёкла были цветные, как барбариски и мятные леденцы. Чтобы яблони вокруг росли... - Если Вы пошарите под ковриком у порога, Вы совершенно точно найдёте там ключ. И что-нибудь вроде записки "Уехали покорять Столицу, сюда уже не вернёмся, заходите и живите, добрые люди", - узкие губы Милорда изогнула на редкость неприятная усмешка. - Подозреваю, что все пассажиры с полуденного курьерского уже обрели счастливое, но последнее пристанище в своих иллюзорных стеклянных шарах - с уютным домиком и со снегом из блёсток. Так что, пока хтонь переваривает сытный полдник, и не очень активно интересуется новыми гостями, ну и пока лампа не сдохла, предлагаю выйти и заварить разлом. Если нас попробуют придержать на десерт - Вы знаете, что делать, Маршал. - Знаю, знаю, - ворчливо отозвался тот, шумно вздохнул в сторону пачки "Казбека" и вслед за как всегда идеально прямой спиной Милорда проследовал обратно на эстакаду. Не удержался от того, чтобы оглянуться через плечо - его потаённая мечта, надёжный дом среди яблоневого сада, смотрел Маршалу вслед тёмными, печальными окнами. Жить бы в таком, варить повидло длинными летними вечерами, крутить патефон на веранде и мастерить воздушных змеев для местной детворы... И пить смолистый чай из самовара в компании Милорда, сидя в саду в плетёных креслах, пока вокруг падают в траву спелые яблоки, наполняя воздух тонким и трепетным ароматом. Мечтайте, Маршал, мечтайте... - Знаете, Милорд, а я ведь понимаю, почему ни один пассажир не покинул разлом, даже догадавшись о том, что это совершенно не Северопольск, - медленно выговорил Маршал, безрассудно облокачиваясь на хлипкие перильца и наблюдая за тем, как штабной, стянув перчатки, пытается нащупать в расштриховке светотени незримые края разлома. Зверски хотелось курить - так, что рёбра выворачивало. Милорд издал неопределённый звук, чуть дёрнув лопатками под чёрным бушлатом, и военный, расценив это как приглашение продолжать, глубоко вздохнул: - Я бы и сам там вполне мог остаться, вопреки здравому смыслу - если бы Вы согласились на это. Вот только Вы до последней капли крови принадлежите Штабу - по собственному желанию, которое я ненавижу, но вынужден уважать. Вы... чересчур реалист, Милорд. А я вот упрямо верю в то, что даже на Семнадцати кругах возможно обрести... мир и уют. Последняя реплика далась Маршалу особенно тяжело, словно он жевал свинцовую дробь в резиновой глазури - у него даже челюсти и скулы заломило. - Для спокойного посмертия единственно верное решение - не верить и не надеяться, - от ровного, бесцветного голоса Милорда повеяло такой стерильной, стылой и тихой жутью, что военный не удержался - передёрнулся всем телом, словно в него разом влили ведро формальдегида. Отвернулся, чтобы не искушать себя безумным соблазном - втолкнуть Милорда в разлом, выдернув из его руки паяльную лампу. Нырнуть следом - и заварить разлом изнутри. И хотя бы несколько метров бытия провести... в своё удовольствие. Прополз под эстакадой полуночный экспресс - стальной червь, переваривающий в своём липком и горячем чреве беспокойно спящих пассажиров; замер у кирпичной коробочки станции. На перрон не сошёл никто. Маршал наблюдал, непроизвольно скребя пальцами в перчатках по рукавам собственной шинели - с такой силой, что на коже под одеждой набухали багровые полосы. От жужжания паяльной лампы, с убийственной неспешностью сваривающей своим синеватым пульсирующим светом слои распоротого пространства, внутри у Маршала просто неистово чесалось. Словно там ползал целый рой разбуженных жужелиц... или желаний. Таких простых, таких человечных... таких недостижимых. - Я всё, - с нотками усталого отвращения известил Милорд, легонько ткнув выключенной лампой в маршальское плечо. - Вернитесь обратно в реальность, будьте так любезны, из своей персональной версии райского сада, Вы на него ещё не заработали. И я тоже. Нас ждут мойва, промёрзшая насквозь угловая комната в общежитии и жидкий азот вместо воды в душевой... ну и очередная разнарядка от Штаба поутру. И я всё так же разумно предлагаю Вам принять это, как единственно возможный вариант здешней, гм... жизни. Не уподобляйтесь тем пассажирам, которые стали полдником для хтони... Анхель. Военный чуть вздрогнул, когда Милорд обратился к нему по имени - но не обернулся, всё так же продолжая залипать на затаившийся поезд. Тускло светящиеся слюдяные окна и спящие за ними люди... какими дорогами они пришли в эти бессветные земли чистилища, и когда и какими дорогами они смогут уйти отсюда? А когда и как это сделает... он сам? - Неисповедимы пути, - спокойно ответил на его чересчур отчётливую мысль Милорд - и любезно протянул Маршалу ту самую сакраментальную пачку "Казбека", уже початую.