Мили рельсовой стали

В прогорклом, оставляющем на лёгких чёрную копоть воздухе сплетались в дикое, но неделимое единство чад палёного ковыля и ментоловый мороз. Маршал искренне не понимал, как и нахуя этим дышать, но никакой адекватной альтернативы у него не было. Чихающие у него где-то в фарватере похмельные санаторы одурело обсуждали пожарище. До Маршала сквозь раздражённое шипение пламени, теснимого плотной стеной метели, долетали обрывки их фраз: "...семьдесят тысяч миль такого не видел"; "Хорошо, что Саркофага там уже давно нет, только спецслужба Чистильщиков, не то щас отгребли бы... жопы на всю жопу..." и "Слишком хорошо помню вкус этого пламени". Этот последний лоскуток реплики, оброненный Клёсем, заставил Маршала невольно передёрнуть сразу всеми крыльями. По совокупности полученной информации, военный был практически на сто процентов уверен - в флакончике в виде ягодки эсклепии на груди Милорда сейчас плещется то, что раньше было сутью аловолосого магистра. До той совершенно кошмарной чистки, после которой санатор-оператор капитально спятил и сбросил крылья, вывернувшись наизнанку. "Мда. И тамада у нас тут весёлый, и конкурсы интересные..." - мрачно помыслил Маршал. После чего едва не впечатался слёту всем лицом между лопаток резко замершего в морозном воздухе штабного. Затормозив буквально в дециметре от чёрного бушлата Милорда, военный злобно заурчал было что-то на тему крайне несвоевременных стояков - но практически сразу булькнул, как волна в гальюне, и оторопело стих. Из разлитого перед ними, бесконечно полыхающего аналога "Кровавой Мэри", который буквально несколько часов назад был городом Каинском, тихо и стремительно ткалась фигура в длинных одеяниях всех оттенков красного, в ореоле из двенадцати мерцающих раскалённым маревом крыльев, с плывущим над клюквенными волосами антрацитовым венцом. Маршал не сумел удержать восхищённого вздоха, что с язычками пламени вырвался из его губ и оставил подпалины на бушлате Милорда, всё так же играющего в замирайку посреди наполовину обугленной, а наполовину промёрзшей степи. Судя по тому звуку, с которым падают в конце сезона на землю переспелые прновные круши, раздавшемуся за спиной у Маршала, санаторы тоже по достоинству оценили это дивное виденье. - Не вздумайте вмешиваться, все трое, - не оборачиваясь, приказал Милорд. Под тонкой корочкой ледяного формалинового безразличия в его голосе таились такие бездны, что не осмелился воспротестовать даже любой дырке Маршал. Всё, что он себе позволил - еле уловимо коснуться кончиками пальцев напряжённой, идеально прямой спины под чёрным бушлатом, молчаливо свидетельствуя: просто прикажите, и я всё же вмешаюсь. Милорд в ответ дёрнул крыльями, показывая, что понял это вневербальное послание - и, окутанный вуалью густой метели, в одиночестве двинулся навстречу фигуре в алом. Они встретились буквально через полсотни метров - и Маршал поймал себя на том, что безотчётно тянется к магистру всем своим существом, зачарованный его прекрасным матовым лицом с тёмно-гранатовыми глазами. Его переливчатыми крыльями из густого и дающего в голову, как закрайский алкоголь, пламени, которые словно сами просились под ласкающие их пальцы. И его невероятным теплом - искренним и обнимающим прямо за сердце. У военного в голове не укладывалось, за что это восхитительное существо столь жестоко уничтожили, отдав на растерзание бывшим подчинённым - и за что же его так неистово ненавидит Милорд. - Вот мы и встретились снова, Эме, - от зазвучавшего голоса магистра воздух нагрелся и замерцал маревом, обращая метельный шлейф Милорда даже не в дождь, а в туман. - Я так благодарен тебе за то, что ты сумел вытащить меня из спецхрана Саркофага... - Ч-чё? - охренело вякнул рядом с тоже весьма фраппированным военным Клёсь, пялясь на магистра абсолютно круглыми, как пуговицы, глазами. - В смысле?.. - Флакон с тем, что от Вас осталось, некогда великий магистр Элийска, мне передали по приказу руководителя Особого отдела Штаба, - спокойно ответил на это Милорд. Он словно не замечал ни оседающего на ковыль тёплого тумана, ни протянутой ему руки, оплетённой узором из раскалённой киновари, что напоминала кружевную перчатку. - Я обязан доставить его в Столицу, поскольку в Штабе наконец нашли способ окончательно деактивировать остатки той давней неудачной чистки. И я советую не препятствовать выполнению задания. Не терплю, когда в мою работу столь бесцеремонно вмешиваются. Повисло молчание - густое и перчёное настолько, что у Маршала отчаянно зачесались сразу все крылья. Он мучительно поморщился, разгоревшись сильнее, и попытался тихо и незаметно сместиться вбок, чтобы видеть выражение лица Милорда. Магистр тут же отреагировал на это поползновение, заглянув Маршалу куда-то в самое нутро своими чуть раскосыми глазами, полными пьянящего, как гранатовое вино, первородного огня: - Анхель... и вновь здравствуйте. Простите, что невольно втянул Вас в эту историю, но сейчас даже не мне, а Эме отчаянно требуется Ваши решительность и отвага. Я знаю, что у Вас есть один весьма любопытный артефакт, Сфера сфер... прошу, отдайте её мне. Ею тоже можно отключить печать вечного льда, которая сейчас безжалостно уничтожает того... кого мы оба любим. Отчего Вы столь сильно смутились? Разве это не правда?.. - Что значит - и вновь здравствуйте?.. - ледяным тоном вклинился Милорд, обернувшись к Маршалу и вздёрнув левую бровь. Несмотря на вымораживающий взгляд практически чёрных глаз, вонзившийся военному в покрывшуюся бисеринками замёрзшего пота переносицу, Маршал был безмерно благодарен штабному за то, что тот своей репликой избавил его от необходимости отвечать. Откашлявшись дымом, Маршал надломанно и хрипло проговорил: - Он... магистр... когда я хлебнул чая из Закрайских трав, меня закинуло в его память... - Как интересно, - изрёк Милорд совершенно лишённым интонации голосом. - Но с Вами, Маршал, я поговорю позднее. А сейчас я настоятельно требую от господина магистра, ранее известного под именем Ферокс Аргента, немедленно погасить город Каинск и его окрестности. Прекратить препятствовать выполнению моего поручения. И добровольно проследовать в Столицу для завершения исполнения приговора, вынесенного семьдесят семь тысяч миль тому назад по обвинению в планировании энергетического переворота и захвата власти на территории Чистилища. В противном случае я приму меры. Итак?.. - Вы слышите это, Анхель?.. - в голосе магистра была такая откровенная горечь, что Маршал невольно сглотнул, ощутив на собственном языке вкус рябиновой водки. - Они ослепили меня, и моё искалеченное тело неделю висело распятым на площади перед Управлением санаторов в Элийске, истекая солёным огнём, которого все столь неистово алкали - и которого столь же неистово боялись. Это именно из него после моей смерти по всем семнадцати кругам проросла эсклепия. Но они не смогли ничего сделать с моей сутью, и влили её в флакон в форме моего собственного сердца, и спрятали в Слейском Саркофаге, сильнейшем на всех кругах хранилище неупокоенных. Вот только... Магистр с красивым именем Ферокс Аргента прикусил нижнюю губу и вновь протянул к брезгливо оскалившемуся на этот жест Милорду руку, оплетённую алкогольным огнём. - Эме... мой верный наперсник... прости меня за то, что я не смог сберечь тебя, когда мои планы принести в это унылое место свет и справедливость пошли горьким прахом. Ты доверился мне и последовал за мной... но получил вместо пряного пламени только белые от хлорки и безразличия пальцы элийцев, наживо выскребшие из тебя душу. Я каждый миллиметр времени в безмолвном заточении ждал возможности вернуть тебе всё, утраченное по моей вине... и я это сделаю, наконец-то. Анхель, я умоляю Вас... - Не смейте, - пепельные крылья Милорда вздрогнули, раскрываясь во всю ширину и бросая густую изломанную тень на всех четверых. Воздух вновь замерцал инеем, остыв столь стремительно, что у Маршала заломило скулы. - Не смейте слушать эти сладкие опасные сказки, за которые Ферокс Аргента уже был низринут сюда из Семи Сфер, но явно не понял с одного раза, чем чреваты попытки перекраивания или слома системы. У этих великолепных песен есть всего один, но основополагающий изъян: они предлагают вкусное, но бесполезное плацебо вместо действенного, но крайне горького лекарства. - Ты действительно думаешь, что для исцеления нам нужны тернии, а не цветущие розы, Эме?.. - Ферокс подался вперёд, игнорируя вьющуюся вокруг метель, сотнями бледными пальцев пытающуюся вцепиться в его крылья и погасить их переливчатое пламя. - Ведь ты уже достаточно настрадался в своей одинокой, лишённой даже капли тепла жизни, из которой добровольно ушёл всего в шестнадцать человеческих лет. К чему теперь все эти бесконечные мили рельсовой стали, эти бессмысленные приказы Штаба, этот стылый холод, для которого твоё тело стало безгласным сосудом, его собственностью?.. - К чему?.. - повторил одними губами Маршал, чувствуя, как бьётся в нём собственное пламя, тянущееся к прямой фигурке с пепельными крыльями - чтобы, раз поймав, уже никогда не отпустить этот драгоценный трофей. Его правая рука невольно нырнула в карман шинели, сжимая в нём Сферу сфер, и стрельчатые ресницы Ферокса дрогнули, ловя это движение. Милорд, всё сильнее и сильнее щуря уголки тёмных глаз, прошипел: - Кто Вам сказал, что я здесь, как Вы смели выразиться, страдаю? Это столь по-детски самонадеянно и глупо - приписывать собственные чувства другим... Я исполняю то, что должен исполнить, чтобы закрыть долг перед самим собой, Ферокс. А больше я никому и ничего не должен. Тем более - Вам, мятежный магистр, посмевший счесть себя вправе вмешиваться в Замысел. Хватит этого представления. Клёсь, Нноэ, готовьте печати... В этот момент все двенадцать крыльев Ферокса вспыхнули на взмахе, и он безрассудно сократил расстояние между ним и Милордом до одного шага, вновь протянув руку. - Н-не с-смейте, Вы... - успел выговорить Милорд - а потом оплетённая ласковым огнём ладонь Аргента легла на его алебастрово-бледную щёку. Печать в виде узора из синих кружевных снежинок на скулах Милорда, нанесённая в Слейском Саркофаге, от этого прикосновения засветилась, пытаясь обратить длинные пальцы магистра в лёд - но не смогла. Ажурные линии набухли тёмной кровью, прочертившей косые кресты по белому застывшему лицу, и тогда Ферокс, не отрывая парализующего взгляда гранатовых глаз от Милорда, спокойно и властно протянул свободную руку в сторону Маршала. Велел вежливо, но беспрекословно: - Сферу сфер, Анхель, будьте любезны. - Нет... - этот еле уловимый выдох выпал из чуть приоткрывшихся губ Милорда мёртвым пепельным мотыльком. Но Маршал услышал - и внезапно для самого себя повторил: - Нет. - Вы меня расстраиваете, Анхель, - магистр глубоко вздохнул с искренней укоризной, и его двенадцать крыльев вздрогнули, окутав всех мягкой пульсирующей вуалью пламени со вкусом пряного пунша. - Нноэ, Клёсь, приготовьте оборудование для снятия печатей, оно должно быть у проводницы в купе. Вернёмся к первоначальному варианту, значит... - Да, магистр, - одурманенно промурлыкали санаторы. В их замерших, остекленевших глазах отражался ореол из крыльев Ферокса. Маршал попытался ухватить белобрысых за воротники мундиров и как следует встряхнуть, чтобы привести в разум, но не успел. Оба с такой скоростью порскнули прочь, что только хлорная пыльца на ковыли осела. Маршал до закипевшей во рту крови прикусил губу, глядя на то, как Аргента уже двумя ладонями держит Милорда за скулы, и как из последних сил трепещут, роняя тут же тающие снежинки, готовые вот-вот сложиться пепельные крылья. Да, смотреть на то, как мерцает на ресницах Милорда густой иней, и как он беспрекословно в любое время суток отправляется в очередную дыру по приказу свыше, военному было откровенно неприятно. Но то, что Маршал видел сейчас, почему-то вызывало у него куда более сильную боль. Такую острую, словно ему насквозь пронзили сердце иглой для биопсии - и вот-вот вырвут из него здоровенный кусок. Но... но что он, шестикрылый бывший военный, может против магистра, который выжил даже после уничтожения его тела, чистки санаторами и запечатывания остатков сути?.. - Потерпи ещё немного, Эме... и ты вновь станешь лишь моим. Никакой Штаб не сможет твоими руками латать этот проклятый концлагерь, - мягко проговорил Ферокс, касаясь губами лба Милорда. Внутренности Маршала от этой фразы скрутило столь внезапно и резко, что он, даже не успев толком ничего подумать, швырнул в прекрасное матовое лицо магистра мгновенно вспыхнувшим на ладони файерболлом. И... позорно промазал, влепив огненным шаром Милорду точно между крыльев. Тот вздрогнул всем телом - и, вдруг очнувшись, шарахнулся назад, выставив на вытянутых, дрожащих от напряжения руках щит из льда. На некоторое время все трое замерли в неподвижности - изломавший брови с выражением слегка раздражённой скорби Ферокс, тяжело дышащий Милорд, по щекам которого текла из надорванной печати густая холодная кровь, и готовый в любой момент атаковать, весь подобравшийся Маршал. - Эме, пожалуйста, не вынуждай меня прибегать к насилию, - выговорил в конце концов Аргента. Кончики его крыльев чуть подрагивали, гранатовые глаза потемнели. - Я не для того затеял это всё, чтобы ты неистово сопротивлялся моим попыткам тебя спасти... В этот момент Милорд вдруг опустил руки со щитом, и его губы изогнулись в улыбке, от которой сердце Маршала едва не потухло, превратившись в бесполезный уголёк. - Вы ещё не поняли, магистр Ферокс Аргента? Это я сообщил наверх о Ваших планах. Ведь только я один знал абсолютно всё о Вашем самонадеянном желании превратить Чистилище в свой личный Элизиум... с высшей справедливостью и принадлежащим Вам со всеми потрохами мальчишкой по имени Эме. Это я - Ваш персональный апостол Иуда. И если Вы думаете, что я всего лишь лишённая своей личной воли марионетка Штаба - Вы сильно ошибаетесь. Иначе здесь со мной не было бы никакого Маршала. Да и меня бы здесь не было, собственно. Сидел бы у Ваших ног... ну, или стоял в Вашем личном алтаре, поскольку Вас семьдесят семь тысяч миль назад постоянно мотало между двумя этими желаниям. И если уж Вы посмели заикнуться тут о, кх-х-х, любви, то я скорее поверю Маршалу, который не тащит меня за шкирку в собственную версию парадиза... - Я давно это понял, Эме, - на ободках зрачков магистра неостановимо танцевало пламя, пока он пытался вновь поймать взгляд Милорда. - Но это не имеет теперь ровным счётом никакого значения. Я прощаю тебе свою страшную смерть... и даю шанс её искупить. - О, тогда Вы, несомненно, поймёте и это, магистр Аргента, - в голосе Милорда впервые с момента высадки из поезда проскользнула интонация - насмешливые, даже дерзкие нотки, напомнившие Маршалу взрывную карамель со вкусом морвы. Он оглянулся на обледеневший состав, от которого Клёсь и Нноэ старательно волокли оборудование для работы с печатями, усмехнулся углом губ... и, сняв с цепочки флакончик в форме ягоды эсклепии, зубами выдернул пробку. А потом на единственном вдохе влил его лаково-алое содержимое себе в рот, аккуратно слизнув последнюю капельку с верхней губы. - Эме... - почти беззвучно выдохнул магистр, неверяще уставясь на усмехающегося уже в открытую Милорда и стискивая руки с затрепетавшим пламенем на груди. Там, на его многослойных одеждах всех оттенков красного, проступила из-под ликующей киновари крохотная и яркая снежинка чистейшей белизны. Миг, другой - и она уже разрослась под задрожавшими пальцами Ферокса Аргента, прямо над сердцем, приняв форму ягоды эсклепии. Длинные клюквенные волосы, что струились за магистром горящей вуалью, принялись стремительно выцветать, и Ферокс застонал, пытаясь вонзить ногти себе за рёбра - туда, откуда неумолимо расползалась погребающая под собой сахарная глазурь снега. Милорд, аккуратно оттирая кровь со щёк платком с символом Штаба, произнёс слегка надломанно, но с всё той же усмешкой: - Что же, магистр Ферокс Аргента, теперь пришёл Ваш черёд принадлежать лишь мне... - О нет! Нет! - на два голоса завыли у него из-за спины всё-таки дотащившие свой кофр с уже ненужным оборудованием санаторы. Маршал брезгливо посторонился: вид у Клёся и Нноэ был абсолютно невменяемый. Вечно прилизанные белёсые волосы встрепались, на щеках горели пятна лихорадочного румянца, а от млечно светившихся крыльев так тащило хлоркой, словно Маршал сейчас стоял в казарменном сортире после генеральной уборки в честь визита главнокомандующего всех вооружённых сил. - Только не это! Такое прекрасное, такое сладкое пламя... - простонал Клёсь, вцепляясь себе в лохматую чёлку и в отчаянии пытаясь вырвать её с корнями. - Я же так скучал... - Вам категорически нельзя огонь, алкоголь и металл, господа, - попытался остановить эту истерику Милорд, но его реплика утонула в тоскливом, бессловесном вое санаторов. Нноэ и Клёсь, нервно швырнув "дипломат" с оборудованием в обугленный заледеневший ковыль, рванулись к теряющему высоту, бессильно сомкнувшему ресницы магистру... И безрассудно погрузили руки в его трепещущие, как костёр на сильном ветру, но всё ещё горящие крылья, зачёрпывая пряное алое пламя и пытаясь его пить из трясущихся пальцев, на глазах разъедаемых сквозными язвами. Жадно, давясь и захлёбываясь, со стонами, в которых смешивались адское страдание и наслаждение, близкое к оргазму. Милорд и Маршал практически одновременно спикировали на спятивших санаторов, вцепившись им в воротники мундиров и с силой оттаскивая от опустившегося на землю, бледного до ледяной прозрачности Ферокса, бессильно уронившего крылья - но поздно. Элийцы на глазах распадались на хлорный туман и белёсую субстанцию, напомнившую Маршалу мицелий, и через пару минут всё более и более невнятных и слабых стонов всё было кончено. Только форменная одежда да кофр с оборудованием остались. - Да бляя, Биба и Боба, два долбоёба, - мученически выматерился Маршал, проводя по слегка закопченному лицу растопыренной пятернёй. - Это их с похмелья так накрыло, видимо... а если бы я обоих не споил в хламину, может, и выжили бы, болезные... мбуэ, но как же они смердят всё-таки, у меня сейчас глаза на шинель вытекут, блеать. - Ф-фу, - согласился Милорд, брезгливо отряхивая руки. - Хотя в целом могу их понять. Он опустился на землю, сложив крылья, и подошёл к сидящему на коленях магистру, больше похожему на изящную статую изо льда, чем на живое существо. Замер. Маршал с безопасного расстояния наблюдал за тем, как колышется над ржавыми волосами и пепельными перьями вуаль из метели, выдавая некоторое внутреннее смятение своего владельца. Он даже под угрозой расстрела тупыми пулями не смог бы сейчас сказать, что именно чувствует - но до судороги в пальцах хотел вновь коснуться этой идеально прямой спины, молчаливо давая Милорду понять: он здесь. Он рядом. - Эме... - еле слышно выговорил магистр, приоткрыв губы на выдохе - и уже не вдохнул. Милорд изваянием застыл напротив; его пальцы в замшевой перчатке то стискивались до ломоты в костяшках, то расслаблялись. Маршал был уверен, что ещё пара минут - и Милорд ударит сжатым кулаком в грудь Фероксу Аргента, прямо в сердце в форме ягоды эсклепии, превращая своё прошлое в груду острых ледяных осколков. Но штабной, на миг склонив голову, опустился на одно колено... и поцеловал Ферокса в застывшие уста. И это было куда страшнее любого удара - для молча наблюдавшего за ним Маршала. - Ну а теперь нам нужно погасить Каинск, - не оборачиваясь, спокойно констатировал Милорд, и чуть дёрнул плечом, показывая, что Маршал уже может к нему приближаться. - Если бы два этих белёсых плодовых тела гриба опёздола не самовыпилились в самый неподходящий момент в приступе абстинентного синдрома, они смогли бы восстановить мне печать, но увы. Будем работать с тем, что есть. Я попробую активировать энергию магистра и с её помощью начать управлять разожжёным им огнём - сам он не погаснет, это первородное пламя. А Вы, Маршал, контролируйте меня - и как только увидите, что силы Ферокса Аргента пытаются подчинить себе мою волю, немедленно активируйте на меня Сферу сфер. Не колеблясь. Не раздумывая. Это приказ. Вы поняли?.. - Да, Милорд, - глухо откликнулся подошедший Маршал - и всё-таки, не выдержав, едва ощутимо дотронулся до изгиба пепельного крыла. Милорд дёрнул спиной. Помолчал. - Спасибо, Маршал, - отрывисто выговорил он - и всё так же, не оборачиваясь, взлетел в до сих пор полыхающее небо над Каинском. Очутившись непосредственно над эпицентром пожара, Маршал только присвистнул: мдя, если им таки удастся погасить этот магистерский мангал, жить в Каинске смогут только сусуватари... Оплавились, потеряв очертания, даже коробки панельных пятиэтажек и дуги мостов, выкипел асфальт, и лишь здание местной спецслужбы Чистильщиков пока оставалось целым. Сквозь танцующее свою пляску смерти пламя и жирный чадный дым смутно виделись стены из белого аллайского стекла. Некоторое время Милорд наблюдал за тем, как внизу скукоживаются, превращаясь в ноздреватый уголь, штабеля шпал на грузовом дворе железной дороги. Потом глубоко вздохнул - и вдруг запел на элийском, разведя руки и чуть закинув голову. Маршал вначале аж чихнул от неожиданности - уж больно странно смотрелось это сольное выступление в небе над полыхающим городом, но потом вспомнил, что элийцы из высших эшелонов управляют энергиями и материей именно посредством пения. Еле удержавшись от весьма несвоевременного желания тоже исполнить огню пару задорных матерных частушек, Маршал устроился на относительно тугоплавкой опоре ЛЭП, внимательно наблюдая за своим напарником. Рядом задумчиво капал пузырящимся синеватым стеклом куда-то вниз промышленный изолятор, языки пламени приятно лизали военному пятки, и в целом для полной идиллии ему не хватало только фляги с каким-нибудь забористым бухлом - чтобы с умным видом прихлёбывать, смакуя каждый глоток. Эх, всё-таки в чём-то аловолосый магистр был прав... хотя кое в чём - абсолютно, на стопятьсот процентов, нет. Маршал абстрактно вздохнул и подпёр щёку кулаком, глядя, как повинующийся жестам рук Милорда огонь постепенно прижимается к земле, уже не пытаясь встать выше крыш, и как сквозь сполохи зарева вновь начинает проступать тускло-серое предрассветное небо, затянутое плотной пеленой лохматых туч. Сейчас он, кажется, на всех уровнях понимал маленькую проводницу, искренне негодовавшую на тему прекращения кайфа. Лично ему, Маршалу, именно в этом пекле было максимально комфортно - а вовсе не в продуваемых сквозняками купе литерных поездов или в промёрзших насквозь гостевых домах и общагах, где из кранов в душевой шёл без преувеличения жидкий азот. "Кто неосмотрительно полюбит лёд - тот рано или поздно сам станет льдом", - долетела до Маршала то ли чья-то печальная мысль, то ли просто отдалённый шелест ковыля, и он невольно передёрнул плечами. Вгляднул в сторону Милорда, дежурно проверяя, как там идут дела - и чуть не навернулся с опоры ЛЭП, уже начавшей постепенно принимать фактуру пластилина и плавно прогибаться под его весом. Потому что Каинск... Каинск уже не просто горел. Он буквально на глазах трансформировался, оплывая и меняясь в сердцевине густого тягучего сияния, сменившего цвет с клюквы, эсклепии и киновари на все оттенки янтаря. Из этой текучей пелены лезли в бледненькое небо длинные лозы с узкими бутонами, они ползли вдоль железной дороги, оплетая расплавленные рельсы, и всё вокруг наполнял аромат карамели, от которого у Маршала немилосердно заныли все зубы разом. - Милорд, у Вас там всё нормально? - громко позвал он, вертя головой в попытках найти взглядом куда-то подевавшегося штабного. А когда нашёл - только втянул воздух вмиг пересохшими до потрескавшейся корки губами, осознав, что он эпично продолбал точку невозврата. Потому что Милорд, раскинув шесть полыхающих янтарных крыльев, висел прямо над зданием из белого стекла. И от его ликующей, полной странной влюблённой ненависти песни стены из аллайского силиция, которые не плавились даже в эпицентре Инферно, обтекали слоями, пузырясь, словно пенка на кипящем молоке. - Ах ты ж ёбаный ты нахуй, - велиим гласом взорал Маршал, срываясь с окончательно поплывшей опоры ЛЭП и на бреющем полёте стремительно пикируя к напарнику. И... буквально через минуту с разгона врубился в силовое поле, как тупой голубь в витрину. От силы удара военный содрогнулся всем телом, судорожно растопырив крылья и едва удержавшись в воздухе, и ещё раз - теперь куда более витиевато - выматерился. В этой тираде нашли место и слюни Светозарного, из которых в древние времена явно был слеплен магистр, и метровый вибраниумовый страпон с шипами, и зашкаливающее количество Огребского глеща, и относящиеся к категории мнимых и ирреальных чисел когнитивные способности руководства Штаба, и оргия Маршальских мозговых слизней. - Милорд, очнитесь! - всласть прооравшись на неопределённо-личные темы, воззвал к нему военный, втихую надеясь, что ему не придётся выполнять тот приказ касательно Сферы сфер. Поскольку Маршал уже успел увидеть этот полностью высасывающий всю энергию индивидуума артефакт в действии - и зрелище это было впечатляющее, но на редкость неприятное. - Не поддавайтесь сути магистра, я же знаю, Вы сильнее Аргента! Шесть янтарных крыльев от этого оклика дрогнули и потускнели до медово-прозрачных - так, что из-под них сгустками стылого пепла проступили настоящие крылья Милорда, и буквально на полвздоха прервалась ликующая песня на элийском. Но потом штабной, весь полыхнув, подлетел к незримой преграде и кончиком пальца вывел на ней контур зажёгшегося яркой медью сердца в сердце - ягодки эсклепии. - Я не могу позволить себе проиграть ещё раз, Анхель... поймите и примите это, прошу. Маршала едва не стошнило, когда он услышал прозвучавший из уст своего саркастично-занудного напарника голос проклятого магистра - мягкий, мурлычущий и словно бы за что-то извиняющийся перед ним. Зарычав сквозь совершенно звериный оскал, военный выдернул из кармана шинели Сферу сфер, сжал пальцы, готовый активировать... - Нет, Анхель, нет-нет-нет... - энергетическая преграда дрогнула, когда рука Милорда легко прошла через барьер. Не успел Маршал отшатнуться, как кончики непривычно - до сжавшихся внутренностей - тёплых пальцев Милорда коснулись его груди точно над сердцем. - В Вас обитает столь же живой и жаждущий согревать других огонь - почему Вы не хотите, чтобы это прекрасное янтарное пламя носил в себе и я?.. Посмотрите мне в глаза, Анхель. И спойте вместе со мной наше новое светлое будущее. Я... прошу Вас. - Милорд скорее отгрыз бы себе язык и проглотил его втихую без соли, чем стал меня просить о чём-то, - грубо огрызнулся Маршал, с отвращением скидывая с шинели чужую руку. - Милорд приказал мне активировать Сферу сфер, если Вы опять полезете к нему в голову - и вот в это я верю всеми своими потрохами. Так что прощайте, блять, нахуй! Он вскинул руку с артефактом, крайне сосредоточенно произнося запускающую его фразу на непривычном элийском - но, не успев договорить, повстречался с Милордом глазами. Вдох без выдоха... ожёгшее блажество и закружившаяся, как от разом влитого в горло стакана чистого спирта, голова. Маршал мог поклясться - за всё время своего многострадального посмертия он не испытывал даже слабой тени подобного счастья. - Вот и всё, - мурлыкнул огнезрачный морок с венцом пылающих золотисто-рыжих волос вокруг головы, и янтарные крылья засияли ещё ярче, переплавляя привычную материю мира в некие новые, совершенно иные, неведомые формы. Маршал остался по ту сторону непроницаемого для него барьера - одурелый, тонущий в совершенно непривычном удовольствии, которое напоминало пущенную по артериям и венам горячую алкогольную карамель. Его ещё остаточно волновало, что в этом вкусе нет ни корпускулы от настоящего Милорда - ледяного, полынно-горького, способного одним лишь взглядом уничтожать всякую нерегламентированную жизнедеятельность. Но затянутое тёплым дурманом сознание совершенно не хотело искать причины и тем более силы для осмысленного сопротивления. Это ведь абсолютное счастье, даром, для всех, и никто не уйдёт обиженным... даже если не собирался его получать... но это не важно... Из восторженного транса Маршала вывел гулкий удар и одурелый курлык рядом. На сей раз встреча неопознанной летающей тушки с энергетическим барьером особенно сильно напоминала рандеву пьяной горлинки с лобовым стеклом локомотива - вокруг взвились белые и сизые перья, от которых пахло прокисшим молоком и подгнившей черникой. - Гленн?.. - опознал этот запах военный, щурясь на взлохмаченного санатора, который щеголял в пижамных штанах с ягодками небяники и криво застёгнутом кителе на старую растянутую футболку. Картину довершали босые ноги и небрежный пучок из пепельных волос с синими мелированными прядками на затылке, перетянутый аптечной резинкой. - Маршал, клистир Вам с хлоркой на три литра, да что здесь происходит?.. - вскричал Гленн, встряхнувшись всем телом и дико озираясь по сторонам. Военный, инстинктивно отплёвываясь при этом от вкуса карамели во рту, честно постарался быть краток: - Древний мёртвый магистр, повёрнутый на теме утеплителя для Чистилища, запалил Каинск. Два санатора, ехавшие с нами в поезде, с похмелья нажрались его пламени и самораспустились на туман и вату. А Милорд выпил тот компотик из эсклепии, который ты ему в Саркофаге под расписку выдал. И теперь его сущностно нагибает этот магистр Аргента, заставляя единиться с ним в огненном экстазе тотальной трансформации, я так разумею... он ещё и меня третьим умудрился втянуть, сучья бука! Печать льда магистр практически сжёг, а новую набить было уже некому. А, да! И твоего мертвяка у нас кто-то прямо в поезде спиздил. Вот как-то так вот. От этой информационной сводки Гленн на несколько минут просто остекленел, уставясь на Маршала во все глаза. А тот как раз обнаружил, что у сотрудника Саркофага, помимо двух уставных штук на лице, их ещё полным-полно на крыльях - тех четырёх, которые были синими. И от столь пристального внимания военному стало настолько не по себе, что Маршал откашлялся и на всякий случай прибавил: - Учти, я тут вообще ни при чём. Просто красиво охуеваю в разных позах всю дорогу. Про то, что он эпично споил санаторов и едва не угостил Милорда чайком из Закрайских трав, наусканный коварным Фероксом Аргента, военный предпочёл тактично умолчать. - Так, стоп, насколько я помню встречу в гостинице в Слейске и проводы на поезд, у Вас имеется Сфера сфер, - сумел относительно взять себя в руки Гленн, с очень сложным выражением лица косясь на Милорда. Тот настолько увлечённо лепил из окончательно расплавившегося аллайского стекла какое-то здание с альтернативной архитектурой, не прекращая петь, что даже не обратил внимания на появление Гленна. Либо всё ещё как-то пытающаяся сопротивляться личность Милорда нарочно отвлекала магистра от всего, что творится по ту сторону энергетической преграды. - Точно, Сфера! - обрадовался было Маршал - но взглянул на свою правую ладонь, в которой всё это время сжимал артефакт, и едва не завыл, в смеси бессильной злости и отчаяния раздирая себе бритые виски сводобной рукой. Пока военный, воспламенённый запретным удовольствием, капитально залипал на невольный дуэт Милорда и Ферокса, Сфера сфер успела превратиться в бесполезный обугленный кусок. Блять, блять, блять! - Это катастрофа, - так тихо и обречённо выговорил Гленн, закрывая лицо ладонями, что у Маршала язык не повернулся выдать какую-нибудь подбадривающую прибаутку. - Сюда от поезда летит уцелевший отряд спецслужбы Чистильщиков. Мы - создания, что суть сонм, и мы способны чувствовать друг друга на расстоянии... даже несмотря на мою атипичность, я могу легко отследить местонахождение любого санатора моего ранга или ниже его. Если они увидят... вот это всё - церемониться не будут. Просто обнулят обоих. Белым флагом повисло молчание - манифестация очевидной неизбежности поражения. Маршал неловко коснулся подрагивающего худого плеча Гленна в попытке извиниться за то, что не смог уберечь Милорда - и прокусил губу насквозь, только сейчас осознав. - Ну что же, - неожиданно выговорил Гленн очень спокойным, даже отрешённым тоном, обнимая себя за локти. Слёзы на его щеках казались кровавой карамелью в отсветах поглощающего всё сущее огня, замерший взгляд был устремлён на Милорда. - Придётся так, если больше никак... Молитесь за меня, Маршал. Если Вы умеете, конечно. С этими словами Гленн расцепил пальцы - и в один короткий резкий удар вогнал левую ладонь себе в солнечное сплетение. На всю длину, до запястья. Маршал только одурело булькнул от такого, в смеси оторопи, отвращения и болезненной эмпатии наблюдая за тем, как санатор, страдальчески кривя рот, пытается нащупать что-то у себя за рёбрами. - Помоги тебе Свет Семи Сфер, - практически бессознательно выговорил Маршал, еле шевеля абсолютно белыми губами, на которых запеклась кровь. - Я не могу его потерять ещё раз... ты же знаешь, Гленн, тогда всей этой карусельке придёт тотальный трындец в моём лице... и никакие Чистильщики меня не остановят. Я здесь всё в ноль выжгу нах... - Кха... кх... кончайте выдавать драму, - сквозь кашель и текущую из уголков губ густо-синюю, как джин на анчане, кровь зло велел Гленн. Зажмурился, прикусив свободную руку за запястье в попытке сдержать крик - и столь же резко выдернул из своей груди млечно мерцающую нить. Выдохнул, на миг замерев, потом непререкаемо потребовал: - Ловите Милорда. Это главное. Если меня возьмут под стражу Чистильщики - не лезьте. Я сейчас совершаю должностное преступление, за которое карают обнулением. Главное, чтобы Милорду восстановили печати. Вы поняли, Маршал? Ну тогда... Гленн ещё раз коротко, судорожно вздохнул - и с силой метнул млечную нить, словно лассо, в сторону Милорда, пробив ею энергетический барьер. Миг - и мерцающая лоза захлестнулась точно на горле штабного, оборвав ликующую песнь на элийском. Ещё миг - и шесть янтарных крыльев, несколько раз дёрнувшись и моргнув, словно неисправная паяльная лампа, погасли, обнажив привычные тёмно-серые перья. Милорд в последнем усилии попытался поднять руки и вцепиться в удавку из матового тумана, но санатор дёрнул нить на себя, подсекая и таща штабного вниз. Пепельные крылья рассыпались на мириад тусклых безжизненных снежинок, вуалью оседая на выжженный Каинск - и тогда Маршал отчаянно рванул навстречу, ловя безмолвно валящуюся вниз фигурку с окончательно угасшими, вновь ржаво-рыжими волосами. Поймал; аккуратно опустился на до сих пор горячие, спёкшиеся воедино камни, недавно бывшие дном местного озера. - Успели, - истерзанно выдохнул Гленн, без сил шлёпаясь рядом и закатывая разом все глаза - и те, что на лице, и те, что на крыльях. Страшная рваная рана на его груди густо сочилась практически чёрной сукровицей с ароматом черничного ликёра, но санатор этого словно не замечал, доставая из кармана пижамных штанов помятую пачку сигарет и слегка нервно подкуривая от Маршальского виска. Военный неуверенно спросил: - Тебя, может, зашить? Или заварить? Ты же не эта плесень белая, тебе бухлишко, огонь и металл не опасны, насколько я успел заметить... а то меня эта дырка чот напрягает... - Дырка. Напрягает. Ага. Маршал и его несвоевременная эрекция при виде рандомных отверстий, - выразительно прокомментировал Гленн, глубоко затягиваясь и окутывая всех троих сизым дымом, от когорого у военного зачесались глаза. - Да не, нормально, само постепенно зарастёт. Это аварийный вариант использования сердечной нити, но он всё же заложен в устройство санаторов и поэтому не наносит нам критического ущерба. Неприятно, но не смертельно. Меня гораздо больше беспокоит состояние Милорда... Гленн склонился над бесчувственным штабным, которого Маршал аккуратно опустил на тёплый гранит, устроив рыжеволосую голову на собственном бедре. Его перепачканные в тёмно-синей крови пальцы заметно дрогнули, когда санатор провёл их кончиками по остаткам содранной магистром печати на скулах Милорда. Тёмно-пунцовые ожоги в виде снежинок на матовой коже... "Как же это одновременно горько и иронично", - подумал Маршал - и позавидовал смелости Гленна. Сам он не посмел бы коснуться этих следов. - Спасибо тебе, - прямо и просто поблагодарил военный, дотягиваясь и чуть пожимая тонкое запястье санатора. - Я не мастер складывать слова в красивые фразы, поэтому вот. Считай, что сегодня ты два раза спас Семнадцать кругов. Хотя за твоего подкидыша я всё равно остаточно хочу тебя выпороть. Солёными розгами. - Ой всё, - голосом капризной куклы отозвался Гленн и сделал рот уголками вниз. - Это была просто невинная шутка! А свои садистские наклонности удовлетворяйте с помощью проводниц, нечего на меня тут дымящиеся слюни пускать. Санаторы вообще абсолютно чужды всей этой... потной суеты и дружбы организмами, если хотите знать. - Ни хрена не хотел, но теперь уже очевидно поздно, - пробурчал Маршал. - Вот только не надо лукавить, радость моя перламутровая. Я не слепоглухонемой имбецил, и я вижу, как ты смотришь на нашего штабного душнилу. Да от тебя в моменте искры сыплются! - Вы не понимаете, это другое, - оскорблённо вскинулся Гленн. Прикусил уголок губы и ещё раз провёл пальцами, которые окутала туманная дымка, по скулам Милорда, стирая с них оставленные магистром ожоги. Помолчал немного, потом быстро зыркнул из-под длинной пепельной чёлки на источающего скепсис Маршала и со вздохом признался: - Я связан с Милордом правом первой чистки. Когда-то давно, ещё во время правления магистра Ферокса Аргента, я начинал свою карьеру в Управлении города Элийска. Моим первым клиентом оказался... да, именно он. Эме. Я вытащил из него всю его память - и в капитальное нарушение всех регламентов и инструкций не сумел уничтожить. Потому что... влюбился в то, что увидел. Магистр быстро обнаружил правду, изъял у меня фиал, и я был готов к ссылке в Закрайск за своё преступление... но Ферокс Аргента помиловал юного санатора Гленна. Как иронично, что позже флакон с останками самого магистра многие мили пребывал в Саркофаге, где я работаю хранителем архива... такие дела. Да, между санатором и его клиентами существует связь, которая особенна сильна с первой из вычищенных душ. Но ею нельзя пользоваться без согласования с главой Управления в Элийске... а я сейчас дважды нарушил этот закон, Маршал. Ощутив, что с Милордом что-то катастрофически не так, я напрямую перебросился сюда из Слейска - эту опцию право первой чистки тоже включает. А потом так вообще активировал сердечную нить... Гленн надломанно улыбнулся, вытаскивая ещё одну сигарету и вертя её в пальцах. - Я пойду за это под трибунал. Но, знаете, я ни грамма не сожалею о том, что сделал. - Прости, - хрипло проговорил Маршал, не в силах посмотреть санатору в глаза. - Это всё моя вина... Я продолбал тот момент, когда жижа из магистрятины завладела телом Милорда и начала творить дичь, я поддался чарам этого ебучего Аргенты и не запустил Сферу сфер, хотя мне было прямо приказано сделать это при первых признаках угрозы. Это мне надо идти под трибунал, Гленн... если вот так честно. А ты спас всю ситуёвину. - Чш-ш! - шикнул вдруг санатор на Маршала, сделав страшные глаза. Мгновением позже рядом, обрушив волну хлорного запаха, приземлилось несколько его коллег - высоких, в строгой чёрной форме, с тёмными перьями в млечных крыльях и угольными прядками в длинных платиновых волосах. Гленн стремительно встал навстречу, сложив крылья в жесте уважительного приветствия и аккуратно прикрывая дыру в груди полой кителя: - Господа, я очень рад вас видеть, нам требуется ваша помощь. При транспортировке груза из Слейского Саркофага в Столицу по запросу Особого отдела Штаба случилось ЧП. Содержимое груза по не зависящим ни от кого из нас факторам обрело свою волю, уничтожило город Каинск и пыталось подчинить нас себе. Совместными усилиями нашей группы содержимое груза удалось полностью деактивировать, но погасить первородное пламя мы из-за недостаточных комптенеций не способны. Запрашиваю ваше содействие. - Принято. Благодарю Вас за проявленную доблесть, санатор Гленн. Готовьте нуль-сеть, будем гасить, - глава подразделения Чистильщиков коротко кивнул, пожимая руку как-то немного набекрень улыбающемуся Гленну. - Извините за задержку, мы ждали резерв из соседней Каменки. Нашего гарнизона в Каинске не хватило для создания нуль-сети такой мощности и масштаба, и мы были вынуждены эвакуироваться из горящего города. Взгляд туманных, с чёрными крапинками у зрачков, глаз чистильщика скользнул по до сих пор не очнувшемуся Милорду и бессознательно пытающемуся загородить его собой хмурому Маршалу. Потом глава спецслужбы чуть дёрнул левым верхним крылом: - Тице, Уана, нам срочно нужны снежные печати и склаваж, если есть в наличии, самый мощный. Есть? Отлично, приступайте. Я буду в Каинске, доложите по завершению. Он взмахнул всеми крыльями и стремительно унёсся к остальным подчинённым, которые уже быстро и безмолвно растягивали над пламенем отвратительно знакомую Маршалу обнуляющую паутину из белёсой субстанции. - Фубля, фунахуй, - вполголоса прокомментировал он и склонился к Милорду. Легонько подул ему на ресницы, чтобы быстрее приходил в себя, и нечаянно выдохнул парочку искр. Вновь опустившийся рядом Гленн с довольным видом хлопнул себя по коленкам и прошелестел Маршалу прямо в ухо: - Совершенно солидарен, санаторская сперма, несмотря на уникальные качества, та ещё мерзенькая субстанция... хорошо, что меня не распределили в бригаду обнуления... - Надеюсь, ты сейчас просто плохо пошутил, - Маршал мрачно покосился на хлопающего перламутровыми ресницами с выражением незамутнённой искренности Гленна, сплюнул и ещё более мрачно предрёк, - я с вами когда-нибудь совершеннейше ёбнусь, господа. - А мне казалось, Вы уже, причём давно, - всё с той же подкупающей честностью сказал Гленн и отодвинулся, пропуская двух коллег, приволокших оборудование для создания печатей. Долговязые санаторы с молчаливой сосредоточенностью аккуратно стащили с Милорда изрядно покоцанный бушлат, завернули рукава рубашки и взялись за дело - каждый за свою руку. Маршал наблюдал за ними с плохо скрытым подозрением, время от времени издавая утробные звуки, словно разбуженный посреди зимы медведь, но всё же не встревал. Узор из мягко мерцающих снежинок постепенно разрастался на руках Милорда, от запястья до предплечья, но штабной по-прежнему не приходил в себя. Как будто что-то у него внутри... сломалось? Выключилось? Перегорело? - Гленн, - углом губ, стараясь говорить практически беззвучно, чтобы не отвлекать Тице и Уану от работы, окликнул военный, - что с ним? А вдруг магистр его... всего выжег?.. - Ну уж нет, - сердито блеснул глазами санатор, - поверьте, Милорд ещё до чистки был квинтэссенцией Закрайских морозов, а об его упрямство могут сломаться все Семь Сфер разом. Ферокс - вдохновенный дурак, он думал, что Эме при жизни был каким-то иным, и всё пытался вернуть что-то типа драгоценное и безвозвратно утраченное. Вот только в фиале, который я украл, был фактически Аллай в миниатюре. Полосующая на лоскуты метель и воздух со стопроцентным содержанием жидкого азота. Красиво и убийственно, как и весь Милорд, собственно. Так что не переживайте... Гленн помолчал немного, задумчиво накручивая на палец выбившуюся из пучка синюю прядку, а потом вдруг провокаторски прошептал, наконившись к Маршалу: - А может, Вам просто нужно его поцеловать? Ну... как в сказке про мёртвую царевну. Военный в ответ на это предложение непроизвольно рыгнул огнём, едва не подпалив возмущённо вскрикнувшего санатора справа, и уставился на Гленна с крайне сложной гаммой чувств на перемазанной сажей физиономии. Потом перевёл взгляд на бледное лицо Милорда, машинально стёр с его щеки остатки засохшей крови своей манжетой, и тяжело вздохнул. Нет, ну не будь тут двух чистильщиков и подстрекателя Гленна... хотя, с другой стороны... да и вообще, Милорд его в поезде мокрым полотенцем по мордасам отхлестал, пытаясь разбудить, и с чего бы военному теперь миндальничать с этой рыжей падлой, скажите на милость? Но с третьей стороны... эх, да провались оно всё за Край... Маршал нагнулся - и тут же был аккуратно, но непререкаемо разогнут обратно твёрдой рукой одного из местных санаторов: - Позвольте... Тице, подай мне склаваж, пожалуйста. Военный в безмолвной досаде клацнул зубами, но послушно отстранился. Гленн издал ему куда-то в затылок сочувственное "Уфь" и прибавил негромко, но веско: - В следующий раз меньше сомневайтесь в себе, Маршал... Мой Вам совет. Санатор между тем, расстегнув Милорду воротник рубашки, затянул на его шее плотную полоску замши с крупным украшением - молочно-белым камнем в витой оправе. Потом равнодушно прокусил себе указательный палец и чернильной кровью вывел на камне печать активации, на миг вспыхнувшую яркой синевой. Практически сразу же странное украшение отрастило из оправы пару десятков тончайших лапок-игл и вонзилось ими под кожу, с силой вдавливая себя в ямочку между ключиц Милорда. В этот же момент Гленн, предугадав реакцию Маршала, шлёпнул его одним из крыльев по дёрнувшейся, чтобы сорвать камень, руке, и отрицательно покачал головой: не надо. Молочно-белая гладкая поверхность украшения между тем стремительно темнела, наливаясь оттенками алого и закручиваясь воронкой. От этого зрелища начинало неприятно стучать в висках. - Вы дурак, Маршал, Вы в курсе?.. Этот еле слышный, хрипловатый шёпот заставил военного вздрогнуть так, словно сверху свалился проткнувший его кусок рельса, и заполыхать всеми крыльями. Милорд смотрел на него из-под полуопущенных ресниц с совершенно непонятным выражением, не шевелясь - только над растрёпанными волосами вновь начал мерцать сухой иней. - Да мы тут оба... - глубоко вздохнул Гленн - и, не завершив фразы, закусил губу. - Мы довольны, что Вы снова функционируете, - хором сказали санаторы, подхватывая Милорда под руки, помогая встать, застёгивая и поправляя на нём рубашку и возвращая на его плечи бушлат. В идеальной слаженности их действий было нечто жутковатое. - Мы настоятельно рекомендуем носить склаваж минимум тысячу миль, но желательно дольше. Для деактивации направьте запрос телеграммой или вестовым в Управление в Элийске. Вы сможете лететь, или Вам помочь добраться до поезда? - Смогу, - коротко откликнулся Милорд, встряхнувшись всем телом и c видимым усилием активировав крылья - цвета того пепла, что плотным слоем покрывал сейчас опутанный сетью обнуления Каинск. Первородное пламя последними тонкими струйками истекало в светлое плоское небо над равниной, и Маршалу - даже после всего произошедшего за эту ночь - иррационально было... жаль. Словно среди обугленных руин угасало сейчас что-то его собственное... и очень, очень личное. - А Вы у нас, случайно, не ещё один падший?.. - риторически вопросил Гленн, наблюдая за военным с чуть хищноватым оскалом и блеском в перламутровых глазах. Не получив никакого ответа, он вздохнул, встал, отряхивая пижамные штаны, и кивнул санаторам: - Благодарю за помощь, коллеги. Дальше мы сами. Отчёт я, разумеется, подготовлю. Тице и Уана синхронно склонили головы в ответ и улетели к своим - а Милорд, молча, не оборачиваясь, словно он здесь был совершенно один, неспешно направился к поезду. Буквально спустя минуту слева озарил тусклое утреннее небо рубиновый пряный огонь Маршала, а справа замерцали молочный туман и атласная синева Гленна, и в других обстоятельствах Милорд, возможно, даже усмехнулся бы этой странной метафоре... но не в это похмельное утро. Не с этим эхом минувшего, всё ещё рикошетящим за рёбрами. - Пора, чтобы было пора, - еле слышно прошептал Милорд внезапно выплывшую из темноты беспамятства строчку какого-то стихотворения, кончиками пальцев касаясь раскалившегося камня-склаважа, просвечивающего сквозь ткань рубашки меж ключиц. Подумал немного, мерно нарезая воздух кончиками крыльев. И всё-таки не усмехнулся.