Их зелёные глаза

Мимо шныряющих по рынку людей, мимо повозок и колясок, мимо нищих и обманутых, мимо женщин, живущих по жёлтому билету, мимо незамеченных гениев проносятся выцветшие желтые фасады петербургских домов, на первом этаже которых уютно расположились трактиры. Чиновники, которые в основном не высоки по службе, душевно любящие свою работу, шагают то ли быстро, то ли нарочито торопливо в канцелярию к своему серому от въевшейся пыли столу. Они трепетно прикасаются к пачкам документов и начинают кропотливо и аккуратно переписывать, исправлять или подписывать их. Слышали ли вы когда-нибудь о призраках петербургских сумасшедших? Эти люди, которые шатаются вдоль канала, иногда перевешиваясь через перила, они постоянно бормочут что-то себе под нос. Они видят Александра Первого, который с горестью смотрит в сторону горящей Москвы, они представляют, что мимо них в каретах проносятся Ростовы, а где-то в тумане выступают призраки гоголевской прозы. Им подают на водку, иногда даже протягивают тёплый хлеб, а они, отказываясь, бредут вперёд — к островам и Невскому проспекту, в трактиры и постоялые дома: согреться перед холодным вечером. Они уже популярные ненормальные в забытых районах северной столицы. Бедные, ютящиеся под крышей в каморке, подают им, зная, что они ничего не берут. Эти благодетели надеятся, что наверху им зачтется попытка помочь ближнему, однако они не поднимают пьяного с дороги и не успокаивают плачущего ребёнка. Тот район Петербурга, о котором мы будем рассказывать, конечно, и производил впечатление высокого желтого города, но все же был небогат. Высокие чиновники здесь не проезжали, люди были бедны. Из трактиров несло запахом кислой капусты и водки, улицы были многолюдны и пыльны, каналы вообще не привлекали никого, кроме самоубийц. Были люди, достойно относившие себя к обществу чуть высшему, чем нищие, но в таких районах они долго не задерживались: переезжали в более престижные или пропивали все накопленные средства. Чиновники ютились в съемных квартирках, в которых по ночам шумно бегали крысы, а днём в свете солнца было видно всю пыль. Незаурядный чиновник Санкт-Петербургской судебной палаты, некий Попов, который с утра завтракает только чаем и куском булки, который носит кашемировое пальто и старомодную соломенную шляпу, так вот этот самый Попов — главное лицо нашего рассказа. Чиновник Попов, всегда представлявшийся одной фамилией не был особо заметен на службе. Однако он очень дорожил своим местом и почитал начальника. Рассчитывая оставаться в этом небольшом замкнутом муравейнике, Попов никогда не перерабатывал, но работу выполнял хорошо. Ему не хотелось повышения по службе и лучшей жизни. Он считал, что это бóльшая ответственность, чем его относительно-спокойная жизнь. Он, получая 20 рублей в месяц, жил в ужасной квартире почти впроголодь, однако не жаловался. Он обедал с домашней прислугой хозяйки дома. Они носили ему общую похлебку или хлеб с барского стола, общаясь почти каждый день по несколько часов. Попов видел в них своих друзей, приятелей, с которыми можно в выходной день прогуляться по набережной или выпить в кабаке. Перед сном он всегда выпивал таблетку снотворного. Это не было необходимостью, но он считал, что так будет лучше. Он высыпал из большой банки одну желтую круглую пилюлю и, временами любуясь на ее цвет, проглатывал ее. Ее желтый цвет напоминал ему о Петербурге и его желтоватых зданиях. Попов нечасто видел сны. Обычно он видел себя со стороны. Он наблюдал, как он моет руки, спит или щеголевато идёт на службу. Иногда Попов видел Петербург. Он просто проносился по его улицам, словно ветер, и тогда все дома, дороги и каналы сливались в один желтоватый поток. Так, ранним утром прогуливаясь по Петербургу, он рассуждал о бедности. В этот час пьяных на улице уже не было, а извозчики и чиновники ещё спали. Город был пуст и словно отдыхал. Чиновник Попов прогуливался по Вознесенскому мосту, иногда прикрывая глаза и вдыхая воздух, казавшийся свежим. Вдруг на другой стороне моста он заметил пьяного или больного: он сильно шатался и почти падал. Попова немного разозлило нахождение этого человека в его утреннем Петербурге. «Отчего ж он не спит», — мучался Попов, следя за движениями мужчины. — «Пьян аль болен? Ежели болен, почему к доктору не обращается? Ежели пьян, почему не уснул ещё?» Мужчина двигался в сторону переулка и, казалось, Попов успокоился, однако продолжал думать о том, что же такое с тем мужчиной. Оглянувшись по сторонам, он аккуратно двинулся за ним.