Ревность.

Теперь головоломка была собрана без изъянов. Точно. Идеально. Больно. Сифа смотрела на спящего рядом Тревора и в голове продолжал звенеть его охрипший от эмоций голос – «Я не могу без тебя! Ты только мой!». Столько отчаянья в этих словах, сколько желания, сколько сдерживаемых эмоций. Сказительница вообще не знала, что Бельмонт способен на такие слова вслух, что он может так откровенно озвучивать то что на сердце, то что внутри души. С ней он всегда был нежен, весел, шутлив, иногда немного грубоват, но никогда так искренен. Никогда. Однажды она попыталась добиться от него признания в любви, но закончилось это всё шутками и торопливым сексом. Магу тогда подумалось что возможно Тревор не способен выражаться прямо в таких смущающих вопросах, и она оставила попытки добиться в этом успеха. Но сегодня, став невольной свидетельницей разговора с Алукардом она ясно поняла – нечего было просто выражать, поэтому Бельмонт и отшучивался. За ужином, последовавшим после дневной сцены, оба мужчины были молчаливы. Сифа не пыталась их как-то взбодрить, но разговор заводила, стараясь не выдать свою осведомлённость. В какой-то момент Адриан извинился и покинул столовую, сославшись на незаконченные дела в лаборатории, а Тревор опустив глаза в бокал с вином едва ли не зубами заскрежетал. Ни о какой близости и речи быть не могло, Сифа ушла спать одна, а Бельмонт, сославшись на бессонницу отправился в тренировочный зал, после чего вернулся вымотанный и ещё более подавленный. Смотреть на дампира, девушке почему-то было совестно. Вроде бы она ни в чём не виновата, но зная теперь что её предпочли Цепешу, и он, чтоб не усложнять отношений, постоянно должен смотреть на их близость скрывая свои эмоции, находиться с ним рядом становилось всё больнее. И возможно Сифа бы попросилась снова уехать, возможно она снова бы попыталась оторвать охотника от его наваждения, чтоб излечить раны и прекратить эту взаимную агонию, если бы не один случай, произошедший с ней ночью, когда Бельмонт спал рядом.